Дети и клетки

Гарри стоял совсем один на вокзале Кингс-Кросс и находился в растерянности. Дурсли были достаточно милы, чтобы доставить его сюда, несмотря на то, что сова продолжала периодически наведываться в их дом. Очевидно, она нашла себе место, где могла свободно мышковать, и там находилась большую часть времени. Гарри надеялся, что это место достаточно удалено от населенных пунктов. Дурсли тоже. Хотя и по другим причинам. Над Гарри все еще висела угроза разгрузочной недели, если вдруг кто-то из соседей подкатит к тете Петунии (с дядей Верноном обычно праздных разговоров соседи не вели) с предложением обсудить хищных белых птиц и необычный в этом году путь их миграции, пролегающий через дом Дурслей. Но Букля прилетала по утрам, часов в пять, и улетала вечером, часов в девять, а в это время обычно по Литтл-Уингингу прогуливались разве что старушки, совершающие ежедневный моцион. Не было в Литтл-Уингинге ночных развлечений, и если даже возвращался усталый человек с работы поздно вечером, или выходила старушка прогуляться холодным утром, никто не был достаточно внимателен и зорок и не тратил время, вглядываясь пристально в небо, чтобы разглядеть летящее белое пятно утром или темно-серое пятно вечером. А днем Букля сидела дома — спала на полке для книжек в комнате Гарри. Правда, теперь это была полка для совы и макулатуры. Поскольку все мало-мальски ценные для себя книжки с полки Гарри убрал от греха под кровать — сова их грызла. Оставил те, что когда-то дарили Дадли. Гарри их было не жалко. Дадли о них и вовсе не подозревал. Но убирая ссыпавшийся иногда с полки погибший от клюва совы бумажный мусор, Гарри испытывал своеобразное… удовлетворение. Не злорадство, но чувство отмщенности, словно именно так и было надо. Вечером сова просыпалась. И часа три до того, как улететь, гуляла по комнате. Так что под кроватью у Гарри хранились отнюдь не только книжки, но и все, что Гарри было жалко отдать на растерзание. Сова очень любила пытаться отодрать обои от стены, смахнуть со стола, прогуливаясь, какую-нибудь мелкую вещицу, разодрать подушку и вытащить из нее перья. Еще любила выцепить какую-нибудь из сломанных игрушек Дадли, которые Гарри свалил в кучу в угол, чтобы не мешали, и сосредоточенно ее грызть и доламывать. Против последнего Гарри ничего не имел, но все же старался пресекать безобразия на корню: аккуратно пихал Буклю предварительно замотанной в полотенце рукой, когда она начинала безобразничать. Правда, его отношений совой это не улучшало ни в коей мере. Но и выпускать сову раньше ночи тоже было никак нельзя — а ну как заметят? Вечер превращался у Гарри в самое нелюбимое время суток. Не то чтобы было сложно три недели подряд каждый вечер периодически отрываться от каких-то занятий, чтобы пихнуть занимающуюся вандализмом сову. Ночи, когда запертая в клетке Букля не давала ему уснуть, были гораздо более выматывающими. Но Гарри начинал злиться на сову за то, что она была такая непонятливая. Ну пихают — ну значит не трогай, не надо! Не подходи снова! Две недели было еще ничего, но на третьей начало бесить. Гарри успел сто раз пожалеть, что Хагрид не купил ему кошку. Та хотя бы не ела обои. Кстати, об этом: Гарри пришлось столкнуться с еще одной неприятной особенностью совиной физиологии. Погадки. Господи, какая же это была гадость. Пищеварение совиных было устроено так, что часть их добычи никогда не переваривалась окончательно. И Букля тоже тех мышек, которых она ела, переваривала не до конца. А что оставалось — срыгивала. И вот эти мокрые комочки из костей, шерсти, и иногда чего-то еще, о происхождении чего Гарри знать не желал, Букля иногда оставляла на полу и, «Дайте мне сил» — думал Гарри, на столе. Один раз на одеяле. Если бы Гарри был девчонкой, его бы стошнило. И Гарри все понимал. Гарри честно старался относиться к этому со спокойствием и всепониманием буддистского монаха. Нельзя винить птицу за ее физиологию. «Но можно, — честно отвечал сам себе Гарри, — за то, где она ее осуществляет». В такие моменты Гарри всегда думал, что лучше бы он убирал какашки за кошкой. Итог — сова милое, остроклювое, неуправляемое, жадное до разрушений существо с неправильной системой пищеварения, когда все непереваренное выходит не только через низ, но и через верх. Которое даже погладить нельзя. Гарри даже в мыслях не представлял, чтобы протянуть руку и погладить это существо. Несмотря на то что (несмотря на все), относилась к нему Букля явно… доброжелательно? Насколько птицы вообще могут быть доброжелательны. Но Букля точно его терпела. «Терпела, — думал Гарри. — Думаю так, словно это не мне подарили сову, а наоборот. Могут ли птицы вообще испытывать человеческие эмоции? А волшебные птицы? Существуют ли вообще волшебные совы? И если да, то чем они отличаются от обычных?..» Потому весь месяц Гарри то и дело вспоминал Драко и вздыхал. Уж у этого-то наверняка не было таких проблем, и Гарри мечтал, что вот, наконец, конец месяца, и они встретятся, и Гарри, наконец, сможет… ну, Гарри плохо представлял, что он сможет. Мечталось, конечно, что он кинется Драко на шею, словно утопающий, и поделится, как же было плохо, и Драко выслушает с умным видом и скажет, что делать… Фантазия была хороша, но претворять ее в жизнь Гарри, конечно, не собирался. Ни в какой вселенной он не кинулся бы Драко на шею вот так фамильярно, когда они были едва знакомы. Это ведь некультурно… Но приятно было представлять свою жизнь как сцену из кино. В воображении он мог бы и сам разобраться с совой. Волевой рукою, или волевой ногою… Негуманно, да, но иногда хотелось. И сова бы сразу смирнела, и слушалась, и в еде не нуждалась… Но это было не так интересно. Но вот сейчас Гарри стоял на вокзале. Вокруг стояли поезда, бродили люди, а в руках у Гарри был билет на несуществующую платформу. До одиннадцати оставался час. Гарри обошел вокзал по кругу. Посмотрел там. Посмотрел тут. Побродил вокруг платформ девять и десять. Прошел в одну сторону до восьмой платформы. И в другую сторону — до одиннадцатой. Побродил и по ним, но по-прежнему ничего не нашел. Понял, что так он каши не сварит, и оглянулся в поисках кого-то, к кому можно было бы обратиться за помощью. И окликнул гуляющего рядом патрульного полицейского. — Платформа девять и три четверти?! Жизнерадостный мужчина, похожий на дядю Вернона, разонравился Гарри с первого мгновения. Было это то ли от схожести с родственником, то ли от того, что несмотря на видимое добродушие, полицейский с первого слова словно вывесил над собой транспарант «Добрый дядя помогает отстающему в развитии мальчику». Пока Гарри витал в думах, мужчина пошевелил своими черными усами, выдал покровительственное: «Ху-ху!» и добродушно ответил: — Мальчик, не выдумывай, нет такой платформы. Девять и три четверти! Откуда ты это взял? Иди домой, не болтай глупости. Девять и три четверти… — мужчина развернулся и продолжил свое неторопливое шествие по платформе. Гарри проводил посмеивающегося полицейского взглядом. — Подождите! — спохватился он, и поспешил к удивленно оглянувшемуся патрульному. — А здесь есть… где можно узнать расписание поездов? — Спрашивай у меня, — ухмыльнулся тот, снова повернувшись к Гарри круглым пузом. Гарри тут же пожалел, что задал свой вопрос. Не этого он ожидал. — Нет, вы не понимаете, — попытался он объяснить. — Я бы хотел найти кого-то, кто знает расписание всех поездов. — Спрашивай у меня, — снова. — Нет, я бы хотел… — Мальчик, — перебил полицейский. — Спрашивай, или не трать мое время. Гарри мысленно завопил от отчаяния и пожелал полицейскому свалиться под ближайший поезд. Однако тут же почувствовал себя совестно от этой мысли. «Не на самом деле, конечно», — добавил он. И вместо этого пожелал полицейскому свалиться с велосипеда на средней скорости. — Ладно, э-эм-м… — сказал он. — В одиннадцать с вокзала уходят какие-нибудь поезда? — Сегодня нет, — полицейский, не убирая с лица улыбку, пожевал усы. — А покажи-ка свой билет. И здесь Гарри замялся. Чего ему совсем не хотелось — отдавать свой билет. Тут же захотелось соврать, что билета и вовсе нет. Но это звучало бы совсем странно: и зачем он тогда спрашивал о платформе и времени? Запоздало подумалось, что глупая, наверно, все это была затея. Если билет сейчас отнимут… — Ну? — Мужчина нетерпеливо протянул руку. Не теряя, однако, доброго лица. Гарри, еще сомневаясь, опасливо протянул билет. Полицейский тут же взял его. Осмотрел. Небрежно повертел в руках. Снова «хухнул» в усы. Очень довольно, как показалось Гарри. — Придумывают же! Забавная история, — патрульный протянул билет обратно, и Гарри тут же выхватил его из чужих рук, обрадованно спрятав в карман. А мужчина как ни в чем не бывало покровительски похлопал Гарри по плечу. — Тебя кто-то просто разыграл. Иди домой. Давай. Кстати! Забавная у тебя птица. Это какой-то попугай? — Э-эм, это… да, — промямлил Гарри и поспешил убраться. Домой он не собирался, но все равно сделал убедительный вид, что идет на выход. (Периодически оглядываясь, чтобы проверить, поверили ему или нет. И, разумеется, как только полицейский скрылся из виду, отвернувшись, Гарри тут же сделал разворот на сто восемьдесят градусов). Гарри начинал нервничать. Людей на вокзале было немного. Большинство сидели в зале ожидания, но даже он выглядел полупустым. На пятую платформу приехал поезд, тут же создав вокруг себя небольшое людское возмущение — со своих мест в зале ожидания тут же снялась большая часть людей и устремилась именно туда. Мимо Гарри римским клином прошла группа в кепках с массивными рюкзаками, ведомая твердой рукой возглавлявшего строй… «Полководца. В смысле, эм, вожатого. Руководителя. Или как?..» — Гарри проводил их взглядом. Целеустремленно и даже в каком-то смысле торжественно они шли, переговариваясь друг с другом тихо и коротко. Только вожатая… руководитель… возглавлявшая строй женщина в спортивной майке с коротким рукавом и с прямыми светлыми волосами, стянутыми в конский хвост (так же одетая в кепку и рюкзак), громко командовала: «Не разделяемся! Идем вместе! Заходим в третий вагон! Не толпимся! По одному! Достали билеты!». Эти люди выглядели такими… сплоченными. Гарри отвел взгляд. Он все еще оставался на вокзале один, в безвестности относительно того, куда же идти, и начинал чувствовать себя неловко. Еще и сова: разнервничалась она или еще что, но она начала крутить головой. Не так, как крутят совы, чтобы посмотреть назад, а словно у нее затекла шея. И она изо всех сил старается ее размять: влево шею вытянет, вверх, вправо. И снова по той же дуге — обратно. Опишет головой круг, два. Повернет голову вбок, отклонит назад; повторит. Это сильно отвлекало Гарри. И, к сожалению, не только его. Люди, мимо которых он проходил, почти что единодушно сопровождали его удивленными взглядами. Стоит ли говорить, что Гарри это внимание нервировало? Он корил себя за то, что не догадался птицу чем-нибудь накрыть. Поезд уехал, но людей странным образом стало больше. Мимо Гарри прошла еще одна группа людей. Эта была другой. Во-первых, в ней было много детей. Кажется, первоклассников. И каждый из них говорил, и каждый старался говорить громче другого, чтобы уж точно было слышно только его, отчего вокруг детей царила непередаваемая оглушающая какофония. во-вторых, они были похожи скорее на волнующееся море — они друг друга тыкали, трогали, хлопали по плечам, толкали, обгоняли. Кто-то постоянно оказывался впереди остальных, и это тут же словно служило сигналом: «Немедленно, немедленно обогнать!» Вела эту группу тоненькая бледная учительница. Или не учительница… Она все время нервно трогала свои очки в аккуратной металлической оправе и старалась утихомирить детей: «Тише, тише, пожалуйста…» — но ее никто не слушал. Или же эти слова давали временный, настолько незначительный эффект, что его можно было не брать в расчет. Гарри поспешил отойти подальше, чтобы его не задели даже краем, и стал у стенки. Им потихоньку начало завладевать уныние. Подумалось, что если он сейчас не найдет этот поезд, придется ночевать на вокзале, и потом… Что делать потом, Гарри представлял смутно. Лондон он не знал — ни улиц, ни людей, ни маршрутов. Как добраться из Лондона до Литтл-Уингинга — тоже. И даже если бы знал, смог бы дойти пешком? Потому что Дурсли его отсюда точно не заберут. (Если закрыть глаза на их напряженные отношения, просто по той причине, что он не может с ними связаться и попросить забрать). — Я так и думала, что тут будет целая толпа маглов… Гарри резко повернулся. Эти слова произнесла пухлая женщина, разговаривавшая с четырьмя огненно-рыжими мальчиками. Они прошли мимо него, и Гарри заметил, что у каждого из них в тележке тоже в клетке сидела сова! Не заметив его, они прошли дальше. Гарри спешно толкнул свою тележку, разворачивая ее, чтобы догнать их. К счастью, вскоре они все — женщина и мальчишки, остановились, и у Гарри появилась возможность подойти к ним ближе. И — да! — они говорили о том, как попасть на платформу девять и три четверти! Гарри постоял минуту, собирая душевные силы для того, чтобы обратиться к рыжей женщине, но силы никак не собирались. Было до чертиков страшно подойти. А между тем, уже трое мальчишек пропали неизвестно куда, и остался только один. Гарри понял, что если не сейчас, то он упустит свой шанс. Он сделал несколько глубоких вдохов и толкнул тележку ближе. — Извините пожалуйста… Рыжая женщина повернулась к нему, и на несколько секунд Гарри попал под сканирование внимательными умными глазами. Все это время Гарри казалось, что его сердце вот-вот вытеснит из организма все остальные органы — он чувствовал его биение в груди, в животе, в горле, в ушах и даже в кончиках пальцев. Эти три секунды, что женский взгляд пробежался по его лицу, одежде, тележке… Женщина тепло улыбнулась. — В первый раз в Хогвартс?..

***

На «той» стороне вокзала оказалось очень людно. Намного более людно, нежели полупустая сторона вокзала, на которой Гарри был еще секунду назад. Толпа оказалась такой плотной, что людской поток стиснул Гарри со всех сторон, «Ужасно тесно. Если бы не тележка, я б точно задохнулся. Это все волшебники?» — Гарри попытался протиснуться куда-нибудь, где поменьше людей. И только когда выбрался к самому краю платформы, прямо к огромному красному паровозу с надписью «Хогвартс-экспресс», он понял, что совсем забыл о рыжем мальчике, который должен был идти за ним, и потерял его в толпе. «Следовало ли его подождать?» — Гарри оглянулся, но нигде в толпе не увидел рыжей макушки. Взгляд упал на висящие на платформе часы. Семь минут. Гарри прикинул и решил, что сантиментами можно пренебречь. Через минуту он решил, что совершенно правильно все решил: поднять чемодан в вагон оказалось весьма… неподъемной проблемой. Настолько, что Гарри (совершенно этого не замечая!) начал думать об этом каламбурами. Разумеется, он мужественно пыхтел в одиночку до победного конца. Купе нашлось по билету. Пустое. Гарри еще раз сверился с билетом и зашел. До момента, когда поезд тронется, оставалось всего ничего, но купе было пустым. Очевидно, попутчиков у него не будет… Гарри не был уверен, что наберется храбрости для того, чтобы самостоятельно пойти знакомиться по чужим купе. Он поставил клетку с Буклей на стол и начал заталкивать чемодан под одно из нижних сидений. Впрочем, на середине он это действие оборвал. Ему вспомнилось, что за все время он так ни разу и не открыл учебники, чтобы даже просто их пролистать. Он даже не знал, какие предметы они будут учить. Он оставил запихивание чемодана, и спешно начал доставать из него книжки. Рядом с совой на столе набралась внушительная стопка. Гарри плюхнулся попой на сидение над чемоданом и отодвинул книжки от совы, тут же попытавшейся сквозь прутья ухватить клювом за уголок одну откуда-то из середины. Что ж, если он проведет всю поездку один, можно было хотя бы почитать… — О, тут не занято? Все остальные купе забиты. Можно я присяду тут? Гарри поднял голову. Это был тот мальчик! — О! — воскликнул он, — Ты… — Гарри попытался вспомнить его имя, но не смог. —…тот мальчик! — закончил он. — А?.. — выражение лица веснушчатого пацана, мать которого так мило помогла Гарри, не отразило никаких признаков узнавания. Гарри даже успел немного разочароваться, когда тот прищурился, вглядываясь внимательнее, и его лицо прояснилось. — А! — тоже воскликнул он, — А ты тот… — Да! — Ты… э-э… — Гарри улыбнулся, —…ты перед платформой подошел! Это твоя сова! — мальчишка ткнул пальцем в Буклю. — Ага, — Гарри плюхнулся обратно на сидение, глупо улыбаясь. — Ты тоже не помнишь моего имени? Рыжий мальчик покраснел, словно его застали за каким-то неприглядным занятием, и виновато улыбаясь, почесал вихры. Гарри не обиделся. Он протянул руку. — Гарри. — Рон. Рон Уизли, — мальчишка принял рукопожатие своей крупной влажной ладонью, неловко расплываясь в улыбке. — Будем дружить? Гарри торжественно (как ему показалось) кивнул. Улыбка Рона перестала быть неловкой и стала откровенно счастливой. Он интенсивно потряс руку Гарри и ответил: — Я очень рад! А это твоя сова?.. Рон оказался энергичным. Даже слегка гиперактивным. Первое, что он сделал после знакомства — попытался наладить мосты еще и с Буклей. По его словам, он так близко в своей жизни видел только одну сову — птицу его брата, и желал непременно расширить свой кругозор. И хотя Гарри честно предупредил, что птица неконтактная, Рона это не остановило. Он потрогал ее за оперение (Букля свистела как кипящий чайник, но Рон был только в восторге) и даже попытался вытянуть себе белое перо «на память» (Букля засвистела еще пронзительней, а Гарри пообещал обязательно подарить Рону перо, когда у совы начнется линька, чтобы тот перестал). А также Рон успел: предложить сове ветчину из своего бутерброда (Гарри отобрал до того, как птица успела ухватить мясо, и вернул другу со словами, что совам такое нельзя), поугукать (сова не ответила) и, наконец, попытаться погладить сову по клюву. Последнее таки увенчалось тем, что сова, наконец, тяпнула рыжего за палец. До крови. Пришлось идти в вагон к старостам и просить аптечку первой помощи. Рон кривился, когда его бинтовали, и поумерил свой исследовательский пыл. Весь путь обратно до купе Гарри с удовлетворенным скептицизмом на лице телепатически телеграфировал: «Ну я же предупреждал. Я ведь предупреждал. Я же предупреждал?..». Но вслух молчал. Впрочем, Рон телепатическое послание и так получил: — Не смотри на меня так, у тебя лицо жуткое. Я понял, что переборщил. Вернувшись они какое-то время посидели молча, но потом разговор вновь завязался. Рон, как оказалось, мог болтать без отдыху-без продыху. И как оказалось, для этого ему даже не обязательно иметь собеседника — достаточно слушателя. Его вовсе не смущало, что Гарри слушает его болтовню вполуха, листая учебник за первый курс по чарам и подключаясь лишь иногда. В сути, Рон просто «заполнял эфир», как сказала бы его тетя Петунья, чем пытался на самом деле донести информацию до собеседника. Правда, поначалу Рон попытался проявить участие, поинтересовавшись, что такое Гарри там читает. Но узнав, что это учебник, он мгновенно утратил какую-либо заинтересованность на лице и даже не попытался скрыть кислое выражение. Гарри мысленно пожал плечами и продолжил листать страницы. Правда, когда Рон завел разговор о магических комиксах, Гарри просто вынужден был оторваться. Потому что ради бога, это же магические комиксы! Как он вообще мог отказаться? Тем более что у Рона с собой даже было несколько выпусков. Доставая их из чемодана Рон лучился таким самодовольством, что Гарри даже захотелось его ткнуть в бок, чтобы не думал, будто Гарри теперь куплен за двигающиеся картинки с потрохами. — Я все равно потом вернусь к учебникам, — пригрозил он. — Ага, — беспечно согласился Рон с интонацией «никуда ты, конечно, не вернешься». — Правда, Рон, — повторил Гарри, — в отличие от тебя, я… Гарри хотел сказать «в отличие от тебя я знаком с магией всего месяц», или «в отличие от тебя я никогда раньше не знал о волшебстве», или… Но промолчал. Ему вдруг показалось, что эти слова будут звучать как-то неуместно, неправильно. Он поерзал, подбирая слова, которые звучали бы правильно, но как назло нужной фразы не шло на ум. Он попытался еще раз, но снова потерпел неудачу и бросил затею. Тем более что пауза уже слишком затянулась, чтобы продолжать предложение. — Всего один журнал, — сдался Гарри. — Ага! — беспечно повторил Рон. Разумеется, один журнал волшебным образом превратился сначала в два, а потом в четыре и «Да ладно тебе, давай вот еще этот… Последний! Да, честно!». В купе постучалась продавщица сластей, и пролистывание настоящих магических комиксов разбавилось поеданием настоящих магических сластей, которых Гарри накупил от души. Рон был в восторге. И только после Гарри с боем отвоевал у Рона свое право на образование. Впрочем, стоило признать, что это был бой не только с Роном… После комиксов Гарри решил не возвращаться к чарам и наугад взял другую книжку. Па-па-пам… Астрономия! Это оказалась она. Гарри сначала показалось, что это должен быть очень интересный предмет. Однако пролистав десяток-второй страниц, Гарри скривился и отложил учебник. Венера, Марс, Юпитер, знаки зодиака, куча других созвездий, движение Солнца — это все было еще понятно. Но вот афелий, перигелий, апогей Земли, эклиптика… определить время кульминации светил, найти интервал склонений с помощью подвижной карты звездного неба… Гарри слишком быстро утонул в непонятных терминах и цифрах и с разочарованием захлопнул книжку. Это он точно читать не будет — просто ничего не поймет! Бред какой-то. От разочарования захотелось вернуться к Рону и его комиксам. Гарри подумал об этом и решил: «Ладно. Но еще одна книжка». Гарри разложил перед собой оставшиеся и отобрал три, показавшихся ему наиболее… в общем, он выбрал наугад что-то, что, как ему показалось, следовало бы хотя бы пролистать. Трансфигурация, зелья и история магии. Как математика, химия и простая история. Хотя, вероятно, ими они и были, только магическими (что бы это ни означало). Надо было выбрать одну. Следующая книга… Какая из них? Гарри поколебался, но не смог выбрать. — Рон, — обратился Гарри, поправляя очки, — а ты знаешь какие-нибудь считалки? — А? А-а… — Рон оторвался от своих комиксов. — Ну, да, парочку. А что? — Выбрать не могу, — махнул Гарри на книжки. — Да что выбирать! Бери… — Рон не читая выхватил книжку, — Эту! Не благодари, — он подал учебник Гарри. Тот принял книгу и прочитал название. — Зельеварение? Рон почесал макушку и пожал плечами. — М-да. Я мог и лучше. Давай перетянем, — он потянулся рукой вперед, но Гарри отстранился. — Нет, подойдет. Рон хмыкнул. — Как знаешь. Гарри тоже хмыкнул и раскрыл книгу. Он успел пролистнуть лишь пару страниц, когда кто-то потянул дверь купе, раскрывая ее. В образовавшийся проем засунулась светлая макушка. — Извините, вы не видели… О, Гарри! Гарри, оторвавшийся от книжки, когда дверь начала раскрываться, помахал рукой. — Привет, Драко.