Глава 2
22 марта 2018 г., 18:22
В город мы вошли уже в сумерках. Я так сильно устала, что с трудом переставляла ноги, а моему спутнику пришлось сбавить скорость и забрать у меня сумку. Легче от этого не стало, я все равно шла очень медленно и запиналась на каждом шагу. Чудовище (именно так я мысленно окрестила своего спутника) шагал рядом со мной, даже не запыхавшись, и бодро материл меня.
Я мечтала о том, что, как только окажусь в гостинице, смогу принять ванну и привести себя в порядок. Непривычная к такому климату, я с трудом переносила жару и скорее всего, поймала тепловой или солнечный удар еще утром.
Видимо, сжалившись, а может просто осознав, что если я упаду, то меня придется тащить, Хидан не стал искать ничего определенного, свернув к первому же зданию с нужной вывеской.
Гостиница меня удивила — достаточно просторная совершенно не мебелированная, если не считать шкаф, встроенный в стену, комната и маленькая неприметная дверь, ведущая в ванную. Все. Мое разочарование было настолько сильным, что я сжала кулаки, чтобы не разреветься, и молча ушла в ванную. Мечта о мягкой кроватке с нормальной подушкой и удобных креслах была смята суровой реальностью.
Но, раз уж я не могу вытянуться на кровати, хоть от ванны попробую получить максимум удовольствия. Я скинула одежду, смыла с себя дорожную пыль и только после этого легла в горячую воду, прикрыв глаза.
Идиллия длилась недолго. Дверь в ванную распахнулась, и мой личный кошмар, ни капли не смущаясь, (ну еще бы) зашел в комнату.
— Вылей в воду. Больше десяти минут не лежи — кожу сожжешь. Поставив на бортик ванны небольшой бутылек, парень вышел, оставив меня одну.
Решив, что если бы он захотел от меня избавиться, то сделал бы это давно и совершенно не напрягаясь, я вылила содержимое бутылька в воду. Вода окрасилась в зеленый, приобретая достаточно резкий, но несмотря на это, приятный запах. Я откинулась назад, и положив голову на бортик, снова прикрыла глаза.
***
— Да твою ж налево, идиотка тупоголовая, — открывать глаза не хотелось, голова кружилась, а каждое движение отдавалось болью. Кожу саднило и щипало. Вода в ванне давно остыла. — Да откуда ты взялась на мою голову? Если решила сдохнуть, могла бы выбрать и более простой способ, не говоря уже о том, что, как минимум, стоило бы сделать это в ритуальном круге и вознося молитву Джашину-сама. А так твоя смерть абсолютно бесполезна.
Меня окатили из душа, смывая какую-то маслянистую зеленоватую пленку. Все тело было в ожогах, а боль была настолько сильной, что темнело в глазах.
Похоже, я уснула.
— Ну, раз уж по хорошему ты не понимаешь, начнем твое обучение сегодня. Одевайся, пойдем гулять.
Нет, однозначно, я начинаю ненавидеть это чудовище. Мне рукой-то пошевелить больно. Не представляю себе, каково будет одеться или куда-то идти. Пока я, тихо всхлипывая и подвывая от боли и жалости к себе, аккуратно промакивала себя полотенцем, Хидан рылся в моей сумке в поисках запасного комплекта одежды.
— Обуви нет? Значит, пойдешь босиком, а завтра подберем тебе чакропроводящие сандалии. На выход.
Его глаза горели предвкушением, губы растянулись в счастливой улыбке. Что этот садист еще придумал?
— Сейчас мы зайдем в самый паршивый район этого вонючего городишки. Твоя задача просто идти прямо и никуда не сворачивать.
— Ты издеваешься? — Я нашла в себе силы говорить. Голос почти не дрожал. — Да я и шага не сделаю, если ты меня отпустишь.
Всю дорогу он крепко держал меня за предплечье, и я уже даже свыклась с этой болью. Идти по неровной мостовой босиком было неприятно, но надеть на обожженные ноги закрытые сандали, взятые мной в той же лавочке, в которой я подобрала для себя одежду, я просто не смогла. Мелкий мусор колол стопы, а крупные выступающие камни отбили мне все пальцы. На улице головокружение прошло, однако каждое движение вызывало неприятные ощущения от соприкасающейся с обожженной кожей одежды. Он резко отпустил меня и слегка подтолкнул в спину, дав понять, что наш разговор закончен.
Я шла вперед, стараясь не поднимать глаз от дороги и не обращать внимания на шуточки и выкрики в мой адрес, раздающиеся с разных сторон. Ночью город ничем не отличался от того, в котором я жила раньше — круглосуточные забегаловки и точки с открытой продажей алкоголя собирали вокруг себя огромное количество любителей дешевого пойла. Леди весьма определенной профессии перебегали от одной компании к другой в поисках клиентов. Малолетние оборванцы шарили по карманам тех и других. Пару раз я заметила, что и у меня ищут кошелек или другие ценности, это вызвало улыбку на моем лице — такими мелочами, как деньги или украшения, Хидан меня не снабдил. То ли решил, что мне ни то, ни другое, не нужно, то ли просто забыл и не стал заморачиваться.
Постепенно улица становилась темнее — не было больше шумных компаний и открытых точек, только небольшие кафе с грязными окнами и обшарпанными дверями, на крыльце которых курили хмурые мужики, провожающие меня задумчивым взглядом.
Ну какого дьявола этот придурок отправил меня сюда? Напугать решил? Молодец, я напугана. А дальше-то что? Сколько еще мне тащиться по этому грязному вонючему переулку? Я даже думать не хочу о том, на что я сейчас наступаю.
— Слышь, мамзель, вечер добрый, — ну вот, нарвалась, похоже.
Из подворотни вышли три парня весьма раздолбайского вида и, недобро ухмыляясь, перегородили мне путь. Слегка повернувшись, чтобы никого не задеть, я протиснулась между ними и продолжила свой путь. Меня начало трясти от осознания того, что даже если я сейчас побегу, вряд ли мне это поможет. Единственная надежда, как ни печально это признавать, была на то, что сволочь, отправившая меня сюда, находится где-то рядом. Злость прошла, замещенная более сильной эмоцией — страхом. Драться я не умела совсем. Бегать тоже, особенно босиком. Шаг я ускорила автоматически, даже не заметив это, и теперь с трудом сдерживала себя, чтобы не побежать.
— Эй, к тебе обращаемся. Куда спешишь, вся такая одинокая?
Естественно, они не отстали и не пошли своей дорогой. И конечно же, как назло, все забегаловки и даже грязные, но освещенные кафешки, остались где-то за спиной, в начале переулка. Еще минут пять я не понимала, почему они просто идут следом, не предпринимая никаких действий. А потом перед глазами резко выросла стена, а за спиной с противным скрипом закрылись ворота.
«Ну, вот мне и пиздец» — промелькнула мысль в моей голове. «Если это все твоя дебильная шутка, ублюдок ты психованный… да хрен с тобой, только заканчивай уже быстрее, пожалуйста.»
— Ну что, детка, ответишь на наши вопросы? А то обижаешь нас своим молчанием, создается ощущение, что мы тебе не ровня.
Парни заржали, встав полукругом в паре метров от меня. Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Как ни странно, боль немного помогла мне прийти в себя, паника, практически с головой накрывшая меня, отступила. Все еще было страшно, но это был не всепоглощающий страх, а как будто фоновый, не мешающий здраво оценивать ситуацию.
Я положила руку на солнечное сплетение, туда, где была татуировка с символом Джашина.
— Если ты есть, то самое время проявить себя, иначе вместо жрицы ты получишь не очень аккуратный и совсем не красивый труп, — прошептала я, исподлобья разглядывая противников.
Черт его знает, этого Джашина, но чувствовать себя жертвой я перестала. Хотя, повторно взглянув на ситуацию, я так и не нашла ни единого способа остаться в целости и сохранности без помощи.
— Эгей, утырки! — я облегченно вздохнула, глядя на свое чудовище, удобно расположившееся на воротах и наблюдавшее за нами сверху, — Нашли противника себе по силам? Уверены, что сможете справиться втроем с одной перепуганной девчонкой?
Хидан спрыгнул вниз, заставив всех троих отшатнуться мне за спину и практически вжаться в стену. Если до появления жреца места нам четверым хватало, то теперь он словно занял ровно половину всего пространства.
— Гребаный ублюдок, — все же я рада его видеть. — Где, мать твою, ты шарился все это время?
Я все таки сорвалась и договаривала уже с дрожью в голосе и со слезами на глазах.
— Завались, мелкая, — он подошел ко мне и одним движением развернул меня в сторону напрягшихся парней. — Сейчас начнется самое интересное.
Резким движением он поднял обе мои руки вверх, соединив их над моей головой и теперь удерживал левой рукой. Я не успела даже поднять голову, чтобы посмотреть, что происходит, как оба моих запястья пронзила острая боль и по рукам потекла кровь.
— Начинай молиться, — его дыхание обожгло мне шею.
В то же мгновение он опустил мои руки так, чтобы кровь с порезанных запястий текла на землю.
— Запоминай каждую мелочь, и, возможно, когда-нибудь это спасет тебе жизнь.
Кровь на земле уже образовала небольшую лужицу. Хидан наступил в нее и быстро, уверенными движениями, вычертил вокруг меня круг, а затем треугольник в нем.
Парни у стены встали ближе друг к другу и вытащили ножи. Но ни один пока не решался напасть. Видимо, происходящее никак не укладывалось у них в головах. У меня, впрочем, тоже. Снова встав мне за спину, Хидан одной рукой поддерживал меня за талию, а второй потянулся к косе. Раздался щелчок.
— Ну, вот вам и пиздец, уебки, — немного изменил он мои слова. — Вы не станете лучшей жертвой для Джашина-сама... Но ведь и учиться на чем-то надо, не так ли?
Коса со свистом рассекла воздух и ударила в стену между головами замешкавшихся парней, чтобы в следующий миг вновь оказаться в руках жреца, дернувшего её за трос. Верхнее, самое длинное, лезвие было слегка испачкано в крови.
— Этот твой, - Хидан прижал лезвие к моим губам, перепачкав меня в крови, — оближи и повторяй за мной.
Не понимая, что и зачем делаю, я провела языком по губам, слизывая кровь, и повторила за жрецом слова воззвания. Ухмыльнувшись, он вытащил из внутреннего кармана металлический цилиндр. В абсолютной тишине два щелчка прозвучали как выстрелы, и в мою руку вложили кол. Точно такой же кол торчал у него из груди при нашей первой встрече. Я опустила глаза на свою руку и, не удержавшись, вскрикнула - абсолютно черная кожа с практически светящимся в темноте белым рисунком костей. Троица попятилась, в прямом смысле вжимаясь в стену.
— Я покажу вам, что такое боль, гандоны, — Хидан явно веселился, получая удовольствие от происходящего. — Смотри же, Джашин-сама, как рождается твоя жрица.
В следующий момент он с силой сжал мою руку, держащую кол, и одним движением пропорол им мое правое бедро. Я закричала от боли и начала отчаянно вырываться, но меньше чем через секунду боль сменилась нереальной легкостью. Теплой волной, прокатившейся по всему телу, будто смывая всю усталость, боль вернулась в место пореза. Но неприятных ощущений она не доставляла, скорее просто напоминала о себе. Я замерла, запрокинув голову и обмякла в руках этого садиста.
— Тебе понравится, — шепнул он мне на ухо и снова начал поднимать кол, который я так и не выпустила из рук.
Кол вошел мне под левую ключицу, и я снова не смогла сдержать крик. Нестерпимая боль сменилась яркой, всепоглощающей волной удовольствия. Я упала на колени, неудачно надавив на кол, все еще торчащий у меня из под ключицы, и снова закричала. Привкус крови я почувствовала не сразу, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Губы были искусаны и припухли. Перед глазами плясали разноцветные пятна. Я вырвала кол и упала на землю, сжавшись в комок. Сквозь пелену слез я увидела, как двое парней, опасливо косясь в нашу сторону склонились над третьим, находящимся, кажется, без сознания.
Услышав свист, который в полете издавала коса, я сжалась, продолжая смотреть. Вот один из парней вскидывается на звук, выставляя перед собой руку с ножом. Медленно и неуверенно. Коса впивается в его грудь и тут же вырывается обратно, оставляя за собой россыпь алых пятен. Парень падает, прижимая руки к страшной ране. А коса, развернувшись под немыслимым углом, оставляет аккуратный порез на плече последнего оставшегося на ногах парня.
Я слышу смех. Громкий, раскатистый, пропитанный безумной радостью смех гребаного ублюдка, с которым свела меня судьба. Я не вижу его, для этого нужно повернуть голову, а у меня нет на это сил. Я вижу обреченный взгляд парня, который понимает, что это конец. Мне его даже жалко.
Парень вскрикивает, зажав левую ладонь, из под его пальцев течет кровь, затем раны начинают появляться на локте и плече.
— Заканчивай, или твой уебок умрет раньше, чем ты завершишь ритуал.
— Иди ты нахуй, Хидан, — я не узнаю свой голос — хриплый, надломленный, с истерическими переливами. Я закрываю глаза, переворачиваясь на спину, чтобы не видеть, что будет дальше.
— Не беси меня, малышка, — ярко-малиновые глаза перед моим лицом светятся безумием. Я разжимаю пальцы, слышу, как кол, звеня, откатывается в сторону. Я снова закрываю глаза и улыбаюсь.
— Иди нахуй, — острая, нестерпимая боль в сердце заставляет меня изогнуться. Я снова вижу перед собой его глаза. Он улыбается и глубже вдавливает кол в мою грудь. Мои глаза широко открыты, но я не вижу ничего, кроме этих чертовых безумных глаз и улыбки, а в следующий момент мое тело выгибается вслед за извлеченным колом, и я теряю сознание от удовольствия, следующего за болью.
