Кровь, проклятия, два жреца

***       Я открыла глаза и с удовольствием потянулась. В первый момент не понимая, где нахожусь, я осмотрелась по сторонам. Светлая комната, залитая лучами утреннего солнца, явно была нашей комнатой в гостинице. Удивило меня то, что лежала я на мягком матрасе, накрытая легким покрывалом, а под головой у меня была самая настоящая подушка.       Привстав на локтях, я заметила второй матрас у противоположной стены, на котором, лежа на животе, все еще спал мой спутник. На его левой руке были видны розовые, недавно затянувшиеся, рубцы. Кисть, локоть и плечо. Я вздрогнула, вспомнив события вчерашнего вечера, и быстро осмотрела себя.       На мне все еще была вчерашние рубаха и штаны, рваные, пропитанные кровью и грязью. Меня передернуло от отвращения.       Добежав до ванной и сорвав с себя одежду, я запихала все в корзину для мусора и встала под душ. Горячая вода обжигала, но я не обращала на это внимания, с остервенением пытаясь отскрести с себя кровь. Татуировка, кстати, бесследно пропала.       Раны на груди и под ключицей открылись и начали немного кровоточить, а вот на бедре был аккуратный рубец бледно-розового цвета. Создавалось ощущение, что получила я его не вчера ночью, а как минимум пару месяцев назад. Ожоги вообще бесследно исчезли, как и татуировка. Кожа, что сильно меня порадовало, приняла свой нормальный цвет, больше не напоминая грим.       Выключив горячую воду, я повернулась к шкафчику над раковиной, надеясь отыскать в нем вату или бинты, и вскрикнула от неожиданности. Я помолодела. Нет, я и до настоящего момента не была древней старухой, но сейчас из зеркала на меня смотрела 15-летняя я. Волосы, которые я усиленно обесцвечивала, вернули свой природный рыжевато-каштановый цвет. Обесцвеченными остались лишь пара прядей на левом виске и выглядели они скорее как седые, а не окрашенные.       Все-таки открыв шкафчик и найдя флакон с перекисью водорода, ватные шарики и лейкопластырь, я аккуратно обработала открывшиеся раны, зашипев сквозь зубы, когда перекись начала щипать. Заклеила их, предварительно закрыв все теми же, пропитанными перекисью, шариками. Завернувшись в полотенце, я аккуратно прополоскала от пыли штаны, которые оставила здесь вчера, и, вывесив их сушиться, вышла из комнаты. Рубаха у меня осталась всего одна. — Епт, действительно мелкая, — это было первое, что я услышала, выйдя из ванной.       Как оказалось, Хидан уже проснулся и теперь с нетерпением ждал моего появления. Стоило мне выйти, как он подскочил ко мне, бесцеремонно сорвал пластырь и начал разглядывать только начавшую подсыхать рану. Бурча себе под нос и матерясь сквозь зубы, он крутил меня в разные стороны, то давя, то наоборот, стягивая края.       Я протянула руку и коснулась рубца на его груди, в области сердца. В отличие от моего, все еще кровящего, его рубец, как и на руке, был бледно-розовым и гладким, практически незаметным. Я провела по нему пальцами, заставив жреца замереть и удивленно посмотреть мне в глаза, а затем резко сжала руку в кулак, оставив кровавые царапины от ногтей и оттолкнула его от себя. — Гребаный ты ублюдок, - слова вырывались с присвистом, я говорила практически шепотом, постепенно увеличивая громкость. —Траханное кровожадное чудовище, я ненавижу тебя и твоего уродского Джашина…       Пощечина откинула меня на футон, (наконец-то в моей памяти всплыло название этих матрасов) заставила замолчать и прижать руку к горящей щеке. Я подняла полные слез глаза. Хидан стоял напротив, скрестив руки на груди. Он подошел ко мне, опустился на корточки и положил руки с двух сторон от меня. — Можешь говорить, орать и делать, что хочешь ровно до тех пор, пока я не посчитаю твои действия неуважительными в отношении Джашина-сама. В следующий раз я вырву тебе язык.       Он встал и вышел в ванную, а через несколько минут и вовсе ушел из комнаты.       Оставшись одна, я откинулась на футон и разревелась, сжавшись в комок.       Неожиданно, но это чертов ублюдок оказался либо слишком умным, либо слишком удачливым — он вернулся минут через 15-20, когда я УЖЕ проревелась, но ЕЩЕ не успела накрутить себя на второй заход. — У тебя 15 минут, чтобы привести себя в порядок и одеться. Рискнешь возникать, и я сначала засуну тебя под холодный душ, а потом мы пойдем гулять в одном полотенце.       Спорить я не стала. После фразы «пойдем гулять», сказанной тем же голосом, что и вчера, я испугалась. Быстро умывшись и натянув еще влажные штаны, я выскочила за дверь ванной, пытаясь пальцами распутать длинные волосы и скрутить их в подобие хвоста. Хидан улыбнулся, глядя на мои панические попытки найти в сумке гребень, спокойно взял необходимый предмет с пола, где я оставила его вчера, и сел на футон. — Иди сюда, мелкая.       Я подошла, затравленно глядя на него. Он вздохнул, закатив глаза и резко дернув меня за руку, усадил сначала к себе на колени, а затем просто спихнул на пол. — Не дергайся. Если ты достаточно успокоилась — можем поговорить, но если начнешь нести ту херню, что несла утром… — он потянул за волосы, заставив меня запрокинуть голову, — я просто вскрою твое прелестное горло. — Чертов психопат, — я не удержалась. Я вообще редко думаю перед тем, как что-то сказать. — Ты реально больной ублюдок.       Голос дрожал, из глаз опять покатились слезы. Я напряглась, ожидая реакции на свои слова. Хидан усмехнулся и начал очень аккуратно перебирать мои волосы. Было заметно, что данное действие доставляет ему удовольствие, и делает это он явно не в первый раз. — Мне, конечно, приятно, что ты не траханая жополизка и не лебезишь, как большинство уебков, но… а хотя ты права, хрена ли тебе беспокоиться за свою шкуру, если ты бессмертна? Ты начинаешь доставлять мне удовольствие своей компанией. — Он снова запрокинул мне голову и посмотрел в глаза, — вот только мне не нужно тебя убивать, чтобы ты боялась меня больше, чем чего бы то ни было в этом мире.       Он встал и протянул мне гребень. — Умойся, мы идем за покупками, раз уж сегодня утром Джашин-сама наградил меня полным кошельком в кармане своей жертвы. А затем убираемся из этого города. Пришло время заняться твоими тренировками. ***       Покупка «всего необходимого» прошла под скучающе-недовольные завывания безумного жреца самого-самого «доброго и справедливого» бога. Тысячу раз выслушав, как и в каких позах «Джашин-сама покарает» меня, еще по дороге к рынку, я рассталась с желанием провести хоть пару часов в свое удовольствие и просто выбрала все в первой паре лавочек. Хидан, судя по всему, обнаружил в себе талант радиовещателя и не затыкался ни на минуту. Примерно через полчаса нашей прогулки меня начало раздражать абсолютно все.       Я не переставала удивляться этому миру: с одной стороны, могло показаться, что я попала в унылое Средневековье. Я не встретила ни одной машины, не увидела больших рекламных щитов или так любимых в моем прежнем мире гаджетов. Воздух был удивительно чистым, как и вода в протекающей через центр города небольшой речушке.       С другой стороны, качество одежды или сумок явно указывало, что сделано все не вручную. Аптечка, которую продавец назвал универсальной, включала в себя шприц-тюбики с разными обезболивающими, седативными или, напротив, тонизирующими препаратами. Эластичные бинты не нужно было как-то особенно крепить, их материал позволял придать им любую форму и просто позволить высохнуть, чтобы надежно зафиксировать поврежденную конечность.       Люди не имели при себе никаких документов, я специально уточнила у Хидана этот вопрос, но, в случае необходимости, местные управляющие (городом или деревней) могли предоставить верительную грамоту с отличного качества фотографией в ней. — Скажи мне, чудовище... — я осеклась и покосилась на спутника.       С его характером можно ожидать любой реакции на подобное обращение. От приступа смеха, до мгновенного подзатыльника или ножа под ребра (иногда бессмертие — это совсем нехорошо, боль-то никуда не денется). — Чудовище, хм, — парень прищурился, как довольный кот. — Так меня еще не рисковали назвать. Мне нравится, но…. Придется соответствовать.       Последняя фраза была произнесена с явной угрозой, у меня даже дыхание перехватило от мысли о возможных последствиях. — Продолжай, мелкая. Не заставляй чудовище изнывать от любопытства. — Да я просто спросить хотела, — спрашивать уже ничего не хотелось. Но раздражать этого типа незаданным вопросом я опасалась. — Что означает твой протектор и почему он перечеркнут? — А с хера ли ему не быть перечеркнутым? Может, он так и задумывался изначально?       Парень нахмурился и внимательно изучил улицу. Из расслабленного раздолбая он в одно мгновение превратился в собранного, настороженного и опасного хищника. Эти перемены мне совершенно не понравились. Я уже хотела тихонечко замять свой вопрос, но Хидан взглядом потребовал продолжить и аккуратно завел правую руку за спину. С тихим щелчком коса была снята с крепления, хоть и продолжала визуально находиться на том же месте.       Мы как раз вышли к набережной, и я остановилась возле лавочки, чтобы переложить содержимое многочисленных пакетов в недавно приобретенный рюкзак. — Просто у тебя по пластине как будто ножом провели — края неровные, да и по цвету царапина отличается, — я снова посмотрела на протектор и кивнула, соглашаясь со своими выводами, — а у ребят, которые недавно прошли мимо нас, другой рисунок и нет царапины по центру. Может тебе стоит купить новый протектор?       Хидан вздернул одну бровь, а затем оскалился. В его глазах снова зажегся огонек безумия, который менял нормального, пусть и немного грубого, парня до неузнаваемости. Сейчас на меня смотрел жрец Джашина. Описав косой сложную фигуру вокруг руки, он скинул ветровку на лавочку, оставшись в одних штанах. — Так где ты сказала, видела людей с протекторами? — Да брось, Хидан, они ушли давно.       Я отступила на шаг, но взяв себя в руки подошла и аккуратно погладила парня по плечу. Мне только резни в центре города в полдень не хватает. — К тому же, они ведь ничего не сделали… Даже и не смотрели в твою сторону…       Я ошиблась. Оказывается, очень даже смотрели. По крайней мере, когда мой спутник счастливо захохотал и легко откинул меня на лавочку, я догадалась осмотреться по сторонам. Перед нами полукругом стояли те самые ребята с протекторами другой символики. Их было четверо. Я нахмурилась: странно это, ведь на улице я видела только двоих. — Начинай молиться, мелкая. — У моего плеча вонзился телескопический кол. — Наконец-то Джашин-сама получит достойную жертву, а не мелких гандонов из блядской подворотни.       Слова воззвания сами возникли в моем сознании, произнесенные тихим шепотом. Я потянула за кол, плотно засевший в лавочке и, конечно же, тут же порезалась. Удивленно разглядывая свою окровавленную ладонь, (боль я практически не чувствовала, она как будто была на заднем плане) я пропустила момент, когда незнакомые мне шиноби атаковали. Трое одновременно бросились на Хидана, атакуя его небольшими ножами (кунаи, всплыло в моем сознании название ножей), а четвертый бросил в меня три метательных звездочки (сюрикены, снова подсказал внутренний голос). Боль вернулась. Все три сюрикена попали в цель: два в левое предплечье и один в ребро. Я взвыла, одним движением рванув кол на себя, и развернулась, выставляя его перед собой на вытянутых руках.       «Да что ж так больно-то, Джашин-сама?»       Кунай, зажатый в руке последнего нападающего, вонзился мне под левую ключицу, в глазах потемнело от боли. — Больно же, блять, —прошипела я сквозь зубы и наотмашь ударила колом.       Трехгранное лезвие оставило узкий росчерк на жилете нападавшего, полностью распоров его от левого плеча до пояса справа. Шиноби отпрыгнул назад (вот нифига себе, не меньше, чем на три метра одним прыжком, да еще и спиной вперед) и удивленно прикоснулся к выступившей на груди крови.       Меня затошнило, голова начала кружиться от боли и, наверное, кровопотери. — Вот уж хуй вам, пидорасы, — прорычала я, слизывая кровь с кола.       Я начинаю понимать, почему Хидан разговаривает матом. Трудно говорить вежливо, когда в тебя пихают грязные железяки…       Моя кожа приобрела черный оттенок, проступил белый рисунок костей. Дышать стало немного проще, перед глазами прояснилось. Я вытащила кунай из под ключицы и ногой размазала лужу собственной крови — нарисовала символ на мостовой.       Подняв глаза на своего противника я не смогла сдержать ехидной усмешки. — Теперь моя очередь, сраный ты ублюдок, — я вонзила кол в уже имеющуюся под ключицей рану и надавила, пробивая себя насквозь. Слезы потекли по щекам, в горле запершило. — Какого хрена вам понадобилось, дебилы. Я вас не трогала.       Парень схватился за плечо. Свободной рукой он вытащил из подсумка за спиной еще три сюрикена и, почти не глядя, метнул их в меня. В глазах снова потемнело, и на смену боли пришло наслаждение. Я почувствовала, как сюрикены впиваются в мое тело: грудь, живот, горло. Во рту появился привкус крови, дышать стало сложно… — Это моя первая жертва тебе, Джашин-сама, — прохрипела я, теряя сознание. ***       Придя в себя, я рывком села, схватившись за горло. Сюрикена не было, как, впрочем, не было и других, вонзившихся в меня, сюрикенов. На шее прощупывался аккуратный шов, рядом валялась вскрытая аптечка, которую я только сегодня купила. Мое плечо, ребра и живот тоже были аккуратно стянуты нитками. Как и ключица, и грудь — это я определила на ощупь.       Хидан стоял в паре метров от меня, преклонив колено. Под ним, так же как и подо мной, был начерчен символ Джашина. Я хихикнула, когда сравнивала ровные, идеально выверенные линии символа, начерченного Хиданом, и косые, прерывистые линии моего символа. — Это не смешно, — жрец открыл глаза, раздраженно посмотрев в мою сторону. Одним рывком выдернув из груди кол, абсолютно идентичный тому, что был у меня, он встал на ноги надевая серебряный символ на шею. — Это, блядь, оскорбление для Джашина-сама. Ебаная курица своей кривой лапой с закрытыми глазами нарисует пиздатей. Ты, блядь, будешь рисовать, пока в край не заебешься, и даже после этого будешь учиться рисовать.       Я рассмеялась. Я вытирала слезы грязными, окровавленными руками и снова смеялась. Сначала жрец удивился и даже попробовал грозно что-то поорать, но это только больше меня рассмешило. Тогда он встал, закинул косу за спину, отобрал у меня кол и попытался стащить тела, все еще лежащие рядом с нами, в реку. Я, все еще смеясь, отпихнула его в сторону, чем вызвала уже не раздражение, а явное удивление. Сняв с шиноби подсумки я проверила их карманы, высыпав всю найденную наличность в один кошелек. Оружие я также переложила в один подсумок. В одной из сумок я нашла книгу Бинго — тонкую тетрадку с изображением нукенинов (шиноби отступников) и ценами за их головы. Хидан даже фото свое показал и награду, предложенную страной Горячих Источников. Книжечку, кстати, можно приобрести в любой скрытой деревне и обновляется она раз в полгода. — Все, делай с ними что хочешь, чудовище, я закончила. — Изредка поглядывая на все еще счастливую, всхлипывающую от смеха, меня, Хидан продолжил стаскивать тела в реку.       Я собрала аптечку, аккуратно убрала в рюкзак подсумок с оружием и кошелек и осмотрела себя. Стало очень обидно — последняя рубашка была сильно испорчена и даже спортивный топ, заменяющий здесь бюстгальтер, был перебит по центру одним из сюрикенов. Я спустилась к реке и минут пять просто ревела от такой несправедливости. Наконец успокоившись, я умылась и, смыв с себя кровавые разводы, переоделась в новый топ и короткую маечку, купленные сегодня же. — Эй, мелкая, — странно, голос у Хидана какой-то настороженный. — Вылазь из лужи, я тебе куртку принес.       Я посмотрела на чудовище — в его руках действительно была легкая кожаная ветровка с глубоким капюшоном. Посмотрев по сторонам и не заметив никого, кто мог бы быть хозяином (а точнее хозяйкой) данной вещи, я пожала плечами и надела куртку. ***       Все повторяется. Мы сидим у костра на берегу реки, куда меня на руках принес Хидан. После того, как я надела куртку, жрец заявил, что «на сегодня лимит по трупам исчерпан» и, подхватив меня на руки, на огромной скорости покинул город. Перед глазами мелькали ветки, я старалась не смотреть вниз, все еще было страшно перелетать с одного дерева на другое на высоте пяти-семи метров. Эмоции, судя по всему, у меня закончились еще в городе, и теперь я апатично жевала бутерброд (все же я не только одежду на рынке искала) и смотрела на пламя костра. — Ау, боевая землеройка устала или просто уснула? - я подняла глаза на надоедливое чудовище, не сразу поняв, что он обращается ко мне. — Почему землеройка? — Даже обидно не было. — Да потому, что ты мелкая, но ооочень опасная, — явно насмехаясь, ответил парень. — Спросить ничего не хочешь?       Я пожала плечами. Про знаки на протекторах и их связь со скрытыми деревнями он рассказал мне еще по дороге. Про то, что перечеркнутые протекторы носят отступники — тоже. На мой вопрос, почему нельзя просто снять протектор и не привлекать к себе внимания, мне выдали очень эмоциональную тираду. Ее смысл сводился к тому, что протектор это символ, гордость и честь. И что только у очень крутых шиноби хватает духа носить перечеркнутый протектор, тем самым, практически, вызывая на бой всех «не отступников». На мое заявление, что это, на мой взгляд, очень глупо меня просто послали по известному адресу, тем самым поставив точку в разговоре. — Скажи мне, чудовище, — я задумчиво тыкала палочкой в угли, — а почему они напали на меня? Они же, вроде как, правильные…       Как оказалось, напали на нас шиноби соседней страны — страны Огня. Это одна из пяти крупных стран, имеющая у себя скрытую деревню — Конохагакуре но Сато, деревня скрытая древесной листвой, или, если коротко, Коноха. По мнению Хидана, напали на нас чунины, недавно сдавшие экзамен. То есть, по сути, вчерашние дети. Как мне объяснил жрец, дети, окончившие академию, становятся генинами и получают право носить протектор. Академию заканчивают в возрасте примерно двенадцати лет (мой возраст внешне, определенный мной как пятнадцать лет по меркам моего мира, был определен Хиданом как раз лет на десять-тринадцать. А учитывая, что на мне нет протектора, то я или еще не окончила академию, или вообще не являюсь шиноби). Затем, через год - два, после того, как генины выполняют определенное количество миссий разных рангов (D,C,B,A,S от легких к сложным), они имеют право сдать экзамен на чунина. Это дает им право выполнять миссии без надзора наставника — этакое совершеннолетие в среде шиноби. Ну, а уж когда шиноби получает звание джонина, он считается очень крутым (Хидан что-то рассказывал про создание техник, но я не запомнила). То есть, по сути, вот эти самые «правильные» шиноби Конохи, напали не только на нукенина (отступника) S-ранга, но и на ребенка, не закончившего или вообще не обучавшегося в академии, и не способного как-то помешать. — Да потому, что они от меня отличаются только названием и отсутствием царапины на протекторе, — парень сжал кулаки, с трудом успокаиваясь и гася отблески безумия во взгляде. — Они точно такие же убийцы, которым плевать, чья кровь на их руках. Ты думаешь я чудовище? Я приношу жертвы Джашину-сама, отправляя этих безбожников в чертоги моего бога. А они просто убивают.       Я отстраненно наблюдала за тем, как парень пытается взять себя в руки. По всему выходило, что для него эта тема гораздо более личная, чем он пытается показать. А еще то, что сам он не такое уж и чудовище. Какой смысл винить его в том, что он кого-то убивает, если здесь так принято? Я и сама сегодня убила человека. Если не брать в расчет то, что на меня напали и я защищалась, то, по сути, фактом является: «убила и получила удовольствие от процесса».       Несмотря на то, что я выгляжу как ребенок (интересно, смогу ли я повзрослеть или это своеобразный «подарок» бога, дополнение бессмертия?), моя психика не столь подвижна, как у детей. А значит, тот факт, что я достаточно спокойно принимаю убийство, это или отголосок моей прошлой личности, которую я не могу вспомнить, или очередной «подарок» местного, теперь уже моего, бога. — То есть, единственный плюс моего внешнего вида — это то, что меня не воспринимают всерьез? — я снова посмотрела на спутника. — Не надейся, — он уже полностью успокоился и теперь довольно лыбился, глядя на мое сосредоточенное выражение лица, — эти олухи еще неопытные были. Иначе не полезли бы на нукенина S-ранга. А так, стоит тебе взять в руки оружие, к тебе отнесутся со всей осторожностью.