Кровь, проклятия, два жреца

      ***       Путь до страны Рисовых Полей (Та-но-Куни) занял неделю. Было решено, что соваться в большие страны не стоит: можно нарваться на пограничный отряд и убить его (это Хидан предложил) или просто сбежать (это уже я), но шум мы в любом случае поднимем. Нарываться на местный аналог дознавателей Хидану, несмотря на всю его отмороженность, не хотелось, ну, а мне тем более.       Всю неделю жрец при помощи палки, пинков и какой-то (ох, какой там только не было) матери пытался научить меня ходить по дереву. Не получалось. Я смотрела на него и просто не понимала, КАК он это делает.       На второй день после прибытия в Та-но-Куни мы сменили тактику обучения, и вместо вертикального подъема Хидан начал учить меня уворачиваться, а также занялся развитием моего тела, как он сам выразился, хотя бы до уровня первого курса академии шиноби.       Я пыхтела, ругалась, прикусывала губы, но упорно выполняла все упражнения и терпела подначки. Дня через три Хидан перестал довольно скалиться, глядя на мои мучения и спросил:       － Ты совсем не используешь чакру в своих упражнениях, почему?       В первый момент я даже не поняла, о чем именно идет речь, только сидела, глядя в одну точку, и раз за разом прокручивала его вопрос в голове. А действительно, почему?       Нет, что такое чакра, я знала: видимо, какой-то отклик это слово нашло в памяти моей прошлой (до попадания сюда) личности, но вот как её использовать, я не имела ни малейшего понятия.       － А как? － Хидан удивленно посмотрел на меня и привычно выматерился. Потом, видимо осознав, что я не шучу, выматерился еще раз. － Знаешь, мелкая, у меня к тебе дохера вопросов. И с каждым днем их число растет, －Жрец откинулся на спину устремив взгляд в небо. －Ты откуда на меня, такая недоразвитая, свалилась?       Я молчала. Как объяснить человеку, что я и сама понятия не имею, откуда я. Более того, я даже не знаю, кто я. Все, что я осознаю достаточно четко: я не отсюда, сюда я невероятным образом попала.        － Ладно, мелочь, хуй с тобой, — парень потянулся и, повернувшись ко мне лицом, начал рассказывать.       Суть его монолога сводилось к тому, что в течение обучения в академии у детей пробуждается Очаг. Есть те, у кого он пробуждается раньше, в основном это дети, которые проходят «клановую» подготовку к академии. Есть и те, у кого Очаг не пробуждается до третьего курса, тогда его пробуждают насильно при помощи кого-то из опытных шиноби или ирьенинов.       После пробуждения Очага его тренируют наравне с физическими показателями. Во многом одно зависит от другого и наоборот.       В моем случае происходит что-то весьма непонятное. Учитывая, что пользоваться жреческими техниками с непробужденным очагом я бы не смогла, значит с Очагом и чакросистемой у меня все в порядке.       Обдумав эту информацию, я пришла к выводу, что, скорее всего, вся проблема в том, что я «не верю» в чакросистему, не знаю о ней и, как следствие, не могу ее использовать. Что касается жреческих техник (как я поняла речь идет о ритуале Джашина и моей ускоренной регенерации), то я просто не знала, что для этого мне нужно использовать свою чакру… Как тот самый Вася, который не знал, что вечного двигателя не существует, и поэтому собрал его в сарае.       — Значит так, землеройка недоразвитая, ты будешь медитировать, а я пойду за едой в ближайшее селение, — Хидан ласково провел рукой по косе и закрепил ее за спиной. — Заодно узнаю, есть ли в этой гребаной деревушке какой-нибудь уебок, который сможет посмотреть твою чакросистему.       ***       Я третий час сидела на берегу реки и вспоминала все, что я знаю о медитациях. Почему-то вспоминалась фраза из не очень любимого мной фильма «почувствуй силу, юный падаван». Мне стало смешно, и я решила попробовать иначе. Хидан говорил, что Очаг пробуждают в возрасте приблизительно пяти — восьми лет.       Я постаралась представить себя ребенком. Почему-то мне казалось, что дети любят мороженое, сладкую вату и карусели. Я представила себе ощущение полета, когда маленькая железная машинка скатывается с горки, набирая скорость. Как захватывает дух, слышатся восторженно-испуганные визги детей, играет музыка…       В лицо подул ветер, и я улыбнулась этому ощущению. — Здравствуй, — тихий, немного шелестящий, но какой-то добрый голос за спиной заставил меня вздрогнуть от неожиданности.       Я обернулась, все еще находясь в хорошем настроении от воспоминаний, и улыбнулась стоящему неподалеку мужчине. — Здравствуй, — вежливость － штука хорошая, особенно, когда не знаешь, кто перед тобой и как на него реагировать.       Рассмотрев мужчину внимательнее, я не смогла сдержать улыбку. Кажется, он из «этих». Хрупкое телосложение, белая, скорее косметически выбеленная, кожа, подведенные фиолетовым карандашом глаза… весь образ, если воспринимать в целом, был эстетически прекрасен. Нет, конечно, я понимаю, что мужчина в халате с подведенными глазами не должен вызывать приятных ассоциаций, но почему-то вызывал.       — Что столь юная особа делает в одиночестве в такой дали от населенных пунктов? — приятный у него голос, как будто обволакивающий, бархатный. — Ты заблудилась?       Я немного нахмурилась, удивленная собственной реакцией, и сосредоточилась на том, что, хоть и отношусь достаточно толерантно к представителям секс-меньшинств, но поклонницей их не являюсь.       — Я медитирую, — мне стало смешно. Все же не каждый день тебе предлагает помощь столь экстравагантная личность. — Вернее пытаюсь почувствовать силу, но пока не получается.       Очень хотелось пожаловаться на жизнь этому прекрасному мужчине. Он напомнил мне эльфов. Скорее всего своей утонченностью и, в какой-то мере, женственной хрупкостью. Хотелось довериться и попросить его помочь.       Что-то внутри меня отчаянно сопротивлялось, пытаясь вырваться на свободу. Мужчина подошел ближе и взял меня за руку. Я с удивлением уставилась на свою крохотную, детскую ладонь. Вот это, называется, почувствовала себя ребенком…       — Хочешь, я помогу тебе? — Он заглянул мне в глаза, аккуратно погладив по голове.       Внутри меня появилось жжение. Захотелось ударить этого хрупкого и такого беззащитного мужчину с бархатным голосом. А еще лучше — просто убежать от него. Желательно спрятаться за Хидана, который страшнее всех, но, по крайней мере, на моей стороне.       — Хочу, — задвинув подальше все желания бегства и драки, я решила получать максимум пользы от сложившейся ситуации, — ты поможешь мне пробудить Очаг?       — Помогу, — мужчина улыбнулся и присел на корточки рядом со мной, — расслабься.       Я расслабилась, глядя в немного странные, нечеловеческие глаза. Жжение нарастало, доверие к мужчине, наоборот, стремительно таяло. Я вырвала руку и рефлекторно встала так, чтобы было удобно атаковать, настороженно глядя на него.       Мужчина отпрыгнул в сторону. Черты его лица немного заострились, напоминая теперь хищную маску. Он улыбнулся.       — Интересссная девочка, — чуть растягивая слова прошипел он.       Появление Хидана стало для меня полной неожиданностью. Впрочем, неожиданность эта была скорее приятной. Я моментально успокоилась и теперь с интересом наблюдала за развитием ситуации. Чудовище вышел из-за дерева, аккуратно придерживая лезвием косы совсем молодого парнишку в очках.       — А драка-то будет? — несколько лениво спросил жрец. — Мы тут с мелким говнюком ставки делаем.       Однако для стоящего напротив меня мужчины появление жреца за спиной не было внезапным. Он спокойно повернулся, оставаясь в пол-оборота ко мне, и поднял руки.       — Что вы, какая драка, юная леди всего лишь попросила помочь ей с пробуждением Очага, — он улыбнулся мне. — Разве я сделал что-то, что оскорбило тебя?       — Нет, — с появлением Хидана хорошее настроение стремительно возвращалось, и мне уже было немного стыдно за свою реакцию. Да и лезвие косы у горла мальчика вызывало настороженность и желание скорее разрешить ситуацию, желательно без жертв. — Все хорошо.       Чудовище убрал косу с плеча парнишки, не поранив последнего, что вызвало у меня облегченный вздох, и слегка подтолкнул его в спину по направлению к мужчине.       — Вот блядство, — разочарованно произнес он. — Так ты и есть местный ирьенин?       — Именно, — мальчик встал так, чтобы оказаться между Хиданом и мужчиной. Последнего это совершенно не смутило, и он продолжил: — Меня зовут Орочимару. Зачем вы меня искали?       ***       После разговора с Орочимару и его помощником, Кабуто, мы стали обладателями небольшого домика, который сдавался всем желающим. Орочимару-сан (Хидан ржал над моей привычкой обращаться ко всем без уважительных суффиксов, считая, что этому нестерпимому хамству я научилась именно от него) предложил мне пройти обследование, чтобы понять, как именно я изменяю свое тело, а также объяснил, что Очаг у меня уже пробужден, но чакросистема очень хилая и не тренированная. Как выяснилось, эта моя техника (вот же придумали, куда не плюнь везде чакра и техники) была похожа на Хенге-но-Дзюцу, банальнейшую технику перевоплощения, которой обладает каждый шиноби. В некоторых академиях, например в Конохе, без идеального выполнения этой техники невозможно получить зачет на выпускном экзамене.        Однако, я не просто принимала чей-то облик, как при использовании техники перевоплощения (по сути иллюзии), а изменяла свое тело, перестраивая его под нужные мне параметры. С одной стороны, меня искренне радовала такая способность, но с другой….       После более тщательного исследования выяснилось, что я не способна выпускать свою чакру далеко за пределы тела — тридцать сантиметров, при усиленных тренировках возможно пятьдесят — мой предел. Это было как-то связанно с моими танкецу (точками выхода чакры, расположенными по всему телу). Они не были дефективны или как-то изменены, но почему-то энергия, или чакра, циркулировала внутри меня и исчезала в неизвестном (как же, Хидан потом объяснил, что «исчезнувшая» энергия — это своеобразная плата Джашину-сама за повышенную регенерацию и бессмертие) направлении.       Хидан, услышав это заключение, фыркнул и заявил, что для того, чтобы приносить жертвы Джашину-сама, сильные техники мне не нужны, а в тайдзюцу и кендзюцу он и сам меня натаскает. К тому же, для того, чтобы напитывать чакрой свое оружие, мне будет достаточно и пятидесяти сантиметров. Расстояния в тридцать и пятьдесят сантиметров определялись количеством «свободной» чакры, которым я могла оперировать. То есть, чем сильнее мой Очаг, чем натренированней чакросистема и шире пропускная способность каналов, тем больше чакры я могу накопить и, соответственно, после того, как я отдам «дань», тем больше у меня останется лично на мои нужды.       Так же Орочимару-сама научил меня техникам медитации и показал печать концентрации, которую, почему-то проигнорировал Хидан. Надо сказать, что к моему обучению жрец подошел весьма раздолбайски, как впрочем ко всему, что не связано с ритуалами проводящимися для Джашина-сама. За месяц, что мы провели в компании ирьенина и его помощника, я узнала достаточно, чтобы мы могли отправиться дальше.       Я выучила все печати (двенадцать стандартных и около двадцати дополнительных) и наиболее распространенные их связки, а также то, по какому принципу они используются. Научилась медитировать, чувствовать свою чакросистему, запомнила несколько упражнений на контроль чакры и расширение проводимости чакроканалов, а также сдала экзамен на звание генина. Экзамен, конечно, был «домашний», принимал его Хидан и интересовало его, в основном, то, насколько ровно я смогу начертить символ Джашина-сама с закрытыми глазами. Свою угрозу он выполнил.       Однако, как мне объяснил Кабуто на одном из наших с ним занятий, уже то, что я почти освоила хождение по дереву или воде, говорит о многом.       С помощником Орочимару-сама я проводила все свободное время, которого, к слову, у меня было чуть больше, чем достаточно. Орочимару-сама был постоянно занят, а Хидан просто умирал от скуки и потому находился постоянно в отвратительном настроении, периодически отлучаясь на несколько дней.       Кабуто показывал мне как сам тренируется в Технике Мистической Ладони, когда нужно было помочь кому-то из жителей деревни. Техника позволяла практически моментально залечивать не только небольшие царапины, но и более серьезные повреждения. Однако для ее использования нужен был просто невероятный контроль чакры. Я искренне восхищалась парнишкой и его талантами, и именно он стал для меня мотивацией к развитию контроля.       Я попросила его дать мне какие-либо учебники по ирьендзюцу и научить основам. Мысль о том, чтобы освоить эту технику, пришлась мне по душе гораздо больше, чем принесение кого-либо в жертву и ритуалы Джашина-сама.       Кабуто с радостью согласился и рьяно принялся за мое обучение, тщательно, как маленькому ребенку, объясняя каждую незначительную мелочь. Меня поразило, насколько терпеливым и добрым оказался этот потрясающий парнишка, заботившийся о моем обучении, словно я была ему родственницей или давней подругой.              ***       Хидан разбудил меня почти перед рассветом. Я вторую неделю проводила за изучением ирьендзюцу и дико не высыпалась. Отвоевывая законный отдых, я запустила в чудовище три учебника, от которых он со смехом увернулся. Именно его смех заставил меня подскочить с футона и мгновенно проснуться. Безумный смех жреца Джашина.       — Эгей, крыска-тян, — да, поздравьте меня, я дослужилась до хищника, — сегодня охуенная ночь, пойдем прогуляемся?       Я с ужасом осматривала психопата стоящего передо мной. Около семи свежих ран на обнаженном торсе, коса, влажно поблескивающая свежей кровью, горящие ярко-малиновые глаза и безумная, наполненная счастьем и предвкушением улыбка.       Хидан вернулся только сегодня вечером и попробовал тут же оторвать меня от учебников, чтобы рассказать какие-то «архиважные» новости. Но я, помня о том, что до окончания каникул Кабуто остались считанные дни, а потом он будет вынужден вернуться в академию, отмахнулась от разговора, заучивая очередной учебник. Сам Кабуто неоднократно предлагал мне отправиться с ним вместе, и я почти согласилась. Однако для того, чтобы меня приняли в академию одной из скрытых деревень, мне необходимо было научиться постоянно выглядеть как маленький ребенок, а этого я сделать никак не могла. Мой предел, практически вызвавший истощение, — пара часов в спокойной обстановке.       Когда я спросила: неужели в скрытой деревне не будут проверять, кто я и откуда появилась, Кабуто лишь беззаботно махнул рукой и кивнул на Орочимару-сама, в чьей лаборатории мы сейчас находились.       На моих глазах навернулись слезы.       — Ты что наделал, ублюдок несчастный? — я подбежала к жрецу и схватила его за горло, автоматически нарастив когти на руке. — Ты что, упырь гребаный, сорвался в деревне?       Хидан заржал явно наслаждаясь происходящим. Его глаза, казалось, светились в темноте, приковывая к себе взгляд.       Я сжала пальцы, запуская когти в горло этого маньяка. Перед глазами застыла кровавая пелена, захотелось вырвать из его горла трахею, разорвать на части и разнести ублюдка по разным уголкам мира, чтобы исключить всякую возможность воскрешения. Второй рукой я выхватила у него из-за пояса телескопический кол, разложила его с двумя тихими щелчками и замахнулась, слегка отстранившись от жреца и теперь держа его за горло на вытянутой руке.       — Твоя Сакки (жажда крови/ жажда убийства) охеренна, — Хидан одним ударом сбил мою руку, а затем пинком в солнечное сплетение отправил меня к стене, — но ты еще не доросла, чтобы даже думать о том, как на меня оскалиться. Ты, ебаная мелкая шавка, которую я могу выпотрошить голыми руками, завались к хуям и не смей вякать.       Я села, потирая ушибленную грудь и пытаясь восстановить дыхание. Кол откатился куда-то к стене и найти его в темноте быстро не получится. Моя правая рука с уже вернувшимися в нормальное состояние ногтями, немного ныла из-за напряжения. Я только сейчас поняла, что действительно вспорола этому монстру горло, даже не задумываясь о том, что делаю. Кажется, мне противопоказано лечить…       Да уж, бежать надо было, пока Орочимару-сама и Кабуто предлагали. Если бы я могла контролировать свое тело и чакру на достаточном уровне, все могло бы получиться. Я на миг представила, как изменилась бы моя жизнь, если бы вместо Хидана я встретила в той деревне Орочимару-сама. Ведь тогда мне не пришлось бы никого убивать, и на нас не нападали бы все уважающие себя и закон шиноби.       Удивительно, конечно, что в данном селении люди смотрят на протектор Хидана даже без удивления и явно без неприязни…       Хидан сорвал простыню с моего футона и теперь аккуратно вычищал любимую косу, ожидая, пока я восстановлю дыхание. Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Не то время, чтобы предаваться мечтам.       — Что с ними? — меня, конечно же, интересовал Орочимару-сама и его маленький (ему всего-то лет пятнадцать, против моих почти что тридцати) помощник. Забавный, добрый и наивный парнишка, искренне верящий, что сможет помочь мне сбежать от моего чудовища.       — Сбежали, твари! — Хидан сплюнул и недовольно нахмурился услышав мой облегченный вздох. — Ау, блядь, мелкая, ты реально тупая?       Меня настолько поразил вопрос, что я не нашла, что ответить. Как он может так отзываться о тех, кто дал нам месяц спокойной жизни. Да эти двое научили меня всему, что я знаю на данный момент…       — Почему? — не знаю, что именно я спрашивала. То ли то, почему я «тупая», то ли почему он так относится к этим прекрасным людям.       — Да потому, блядь, что веришь в добрые сказочки уебка Орочимару. Ты что, решила, что он по доброте душевной тебе помогает? Просканировать твою чакросистему ирьеннину его уровня хватило бы и пяти минут. Ты, малявка, не более чем подопытный кролик, которого этот змеюка схавал бы и не заметил. Да и сопляк его не так прост.       Ну конечно, «все уроды кроме я», как любили говорить в моем мире. Я хмыкнула и встала. Хорошее настроение вернулось, стоило мне узнать, что эти двое живы. Жителей деревни, конечно, было жалко, но не настолько…       Я сложила вещи в рюкзак и, захватив с собой еще не выученные учебники по ирьендзюцу, повернулась к жрецу. Сейчас было важнее увести этого психа подальше от деревни, чтобы он не начал охоту на тех, кого я считала друзьями. А значит придется вспомнить первое правила общения с Хиданом: «Не бесить и выполнять все, что он говорит».       — Вот пизда наивная, — хмыкнул он, бросая передо мной книгу Бинго с изображением Орочимару, я молча перелистнула пару страниц, остановившись на изображении самого жреца. Хидан поржал, заявил, что его голову недооценивают, если исходить из суммы, и ушел к себе в комнату. Я аккуратно подвела его изображению глаза, подкрасила губы, нарисовала рожки и убрала книгу в сумку.       Через двадцать минут мы покинули селение.       *** Интерлюдия       В огромном каменном зале было тихо и темно. За столом, почти у самого выхода, расположился мальчишка. Он сидел на жесткой, неудобной табуретке, поджав под себя одну ногу, и сосредоточенно теребил простой стальной амулет на толстой цепочке — треугольник, направленный острием вниз, заключенный в круг.       Перед мальчишкой на простом столе лежала толстая, открытая на середине книга, страницы которой пожелтели от времени. Рукописный текст прерывался, едва заняв верхнюю четверть страницы. Резная чернильница была закрыта и сдвинута на край стола, как и набор тонких кистей для письма.       В обязанности мальчишки входила запись пророчеств, если такие будут в его смену.       На полу зала был изображен тот же символ, что и на амулете мальчишки — знак Пути Джашина. В его центре, на голом полу, преклонив одно колено, стоял древний старец и, казалось, к чему-то прислушивался.       Мальчишка настолько увлеченно разглядывал и ковырял обломанным ногтем свой амулет, что чуть не пропустил момент, когда свечи в зале начали гаснуть. Трижды по три свечи, расположенные на углах треугольника, почти не давали света и были скорее атрибутикой в данном зале.       Мальчишка резко вскочил с табурета и, выхватив из ящика стола запасные свечи, бесшумно скользнул к стене — необходимо было успеть заменить старые свечи на новые, пока огонь не погас. Наказание, за погасшие свечи, было слишком суровым по мнению всех неофитов Храма — десять плетей и три дня покаянных молитв в одиночной келье без еды, воды и возможности прерваться хоть на минуту.       Немногие выдерживали это наказание, но количество неофитов пополнялось ежегодно, что практически обесценивало жизнь вновь прибывших.       Уже меняя последнюю тройку свечей, мальчишка почувствовал холод. От центра символа распространялось свечение, заполняя его грани и напитывая их чакрой. Мальчишка вздрогнул и, наплевав на шум, бегом бросился к книге.       Старик открыл глаза и, не дожидаясь, пока писарь займет свое место, начал вещать.                                   — Глава, старика посетило видение, — в кабинет главы Храма без стука вбежал мальчик лет двенадцати.       Глава усмехнулся, не поднимая глаз на вошедшего, и жестом указал тому на место перед столом, где тот должен был находиться, докладывая что-либо. Да, для двенадцатилетнего мальчишки видение старика, занимающего должность Гласа Джашина, было целым событием. Даже для тех, кто прошел Путь Джашина до половины, удостоившись чести стать Его жрецом, это было событием. Однако для Главы Храма, занимавшего свой пост уже почти шесть десятков лет, видение событием не являлось.       Он видел смену многих поколений и огромное количество видений. Лишь несколько десятков из них можно было назвать истинными. То же, сколько за это время было ложных, он и не считал.       Старик мог предсказать что угодно, начиная от стихийных бедствий и заканчивая рождением ребенка у безызвестной крестьянки. Очень редко его видения были связаны с Храмом или его обитателями, еще реже они требовали незамедлительных действий.       Глава Храма, единственный в своем роде, Высший жрец Джашина-доно, удостоившийся дара бессмертного тела, мог позволить себе медлить.       Мальчишка встал на положенное для доклада место, преклонил колено и, получив одобрительный жест от Главы, начал сбивчиво и торопливо докладывать.       — Старик видел деревню, залитую кровью. Там, в этой деревне, повсюду лежали мертвые тела, — жрец усмехнулся, еще одно пустое видение — мало ли военных конфликтов в мире шиноби? Да и деревень, вырезанных под корень…       — Он видел жреца Джашина-доно в этой деревне, — тем временем продолжил мальчишка отвлекая Главу от размышлений.       — Почему он решил, что это жрец? — глава был удивлен. Он был уверен, что все действующие жрецы сейчас или находятся в храме, или мертвы.       — На нем был символ Пути и раны на груди, — мальчишка запнулся, пытаясь показать на себе. — И его к стене прижало чудовище в человеческом обличье. Женщина, у нее были огромные когти вместо пальцев, и она прямо в горло жрецу их вонзила и…       — Принеси мне дословную запись! — столь вольная интерпретация видения не давала никакой информации.       Мальчишка убежал, а Глава счастливо улыбнулся. Наконец-то что-то похожее на истинное пророчество. Наконец-то он развеет скуку и, возможно, сможет передать другому свой пост.       На удивление Главы события, которые предрек Глас, мальчишка описал достаточно точно. Действительно, сереброволосый жрец, с амулетом Пути Джашина на шее, с трехлезвийной косой в руках и ранами на груди. Действительно девушка, вонзившая когти в шею жреца, и деревня, залитая кровью. Однако, что-то в этом видении не давало Главе покоя, заставляя раз за разом вчитываться в мелкий, неразборчивый почерк неофита.       — Отправьте трижды по три тройки на поиски этого жреца, — Глава подозвал к себе секретаря, все время находящегося подле него.       Секретарь был недавно посвящен в жрецы и жаждал получить миссию за пределами Храма. Он поднял на Главу умоляющий взгляд, не осмеливаясь перебить, но искренне надеясь на то, что ему выпадет шанс проявить себя. Глава Храма усмехнулся такому рвению и, кивнув молодому жрецу, продолжил:       — Жреца привести ко мне, девушку уничтожить. На связь каждая из групп выходит ежедневно, по регламенту.       Глава ненадолго задумался, секретарь ожидал молча.       — В случае сопротивления — уничтожить обоих, не дает мне покоя это пророчество, — слегка нахмурившись, Глава посмотрел на секретаря. — Информацию по жрецу доложишь мне лично.       Секретарь молча поклонился и бесшумно исчез в коридорах Храма.       Окончание Интерлюдии