Кровь, проклятия, два жреца

      ***       — Скажи мне, чудовище, неужели нет другой возможности добраться до Киригакуре?       На первом же привале Хидан сообщил, что мы направляемся в Страну Воды, а точнее, в деревню скрытую в тумане — Киригакуре-но-сато. Наш путь вновь лежал через Страну Горячих Источников, которая и так немало пострадала в прошлые визиты жреца.       О том, что ближайшие порты есть лишь в Стране Огня и Стране Источников, Хидан сообщил мне с каким-то злорадством. Пройти через одну из пяти великих стран, да еще и имеющую свою скрытую деревню я, по понятным причинам, отказалась.       Искать же другой, обходной путь к конечной точке нашего путешествия, отказался Хидан, ехидно ухмыляясь и ссылаясь на то, что тогда мы можем не успеть к «самому веселью и раздаче слонов».       Признаться честно, я боялась того, что по мнению жреца, может оказаться «самым весельем». Однако спорить с ним, пока мы находимся в Стране Рисовых Полей, я не рискнула. Ведь мой безумный спутник в наказание мне может изменить свои планы и постараться как-то навредить тем, кого я искренне считала друзьями.       — Нет, — жрец, весело насвистывая, жевал травинку, откинувшись на ствол одного из немногочисленных деревьев, — перестань трястись, на этот раз я не стану тратить время на этих тварей. Если никто не решит выебнуться, конечно.       Я тяжело вздохнула и подняла свою сумку с земли.       — А зачем нам в Киригакуре?       — Я бы сказал, что мы направляемся в Чигири-но-Сато, — ответил он, но, увидев, что я непонимающе хмурюсь, пояснил. — Чигири-но-Сато — деревня Кровавого Тумана. Ее мидзукаге, Ягура, добился такого названия своими действиями. По слухам, там назревает бунт, на который, как я надеюсь, мы и попадем.       Сказать, что я была поражена — мало. Я, конечно, понимала, что гуляю не с милым мальчиком и, уж тем более не с пацифистом, но не ожидала, что меня потащат на восстание.       Настроение стремительно ухудшилось и, хотя я понимала, что бой произойдет независимо от нашего присутствия, участвовать в нем мне не хотелось.       Хидан же, напротив, весело насвистывал мотив какой-то песенки и даже практически не матерился.       Путь до порта Страны Источников занял у нас неделю. Несмотря на то, что порт находился гораздо дальше, чем Югакуре, времени на дорогу мы потратили гораздо меньше. Немаловажную роль здесь сыграло то, что я научилась использовать чакру на уровне шиноби Е-ранга. Хотя передвигаться по веткам деревьев, совершая для этого огромные по моим меркам прыжки, мне все же не нравилось.       Первое время я настороженно следила за своим спутником, когда мы проходили селения, но Хидан был настолько поглощен мыслью о восстании, что вел себя весьма прилично. Сам он никого не задирал, останавливаясь в селениях лишь на ночь. В результате через Ю-но-Куни мы прошли без драк и жертвоприношений, что весьма сильно меня обрадовало.       Однако, учитывая темп нашего путешествия, времени на изучение ирьендзюцу у меня не оставалось совершенно. Я отложила книги на самое дно сумки и пообещала себе взяться за них при первом же удобном случае.       До порта оставалось несколько часов пути, когда дорогу нам перегородили два шиноби. Они, словно из ниоткуда, появились перед нами метрах в десяти и потребовали остановиться.       — А вы не хотите присоединиться к Пути Джашина, пиздюки? — Хидан, как и всегда, был безумно учтив и безумно же счастлив этой встрече.       — Путь Джашина — суть нашего существования, брат, — шиноби аккуратно вытянул символ Джашина из-за воротника рубахи и счастливо улыбнулся в ответ. — Мы рады, что нашли тебя так быстро, жрец. Позволь нам вознести молитву, принеся монстра, идущего рядом с тобой, в жертву нашему богу? Ее смерть послужит отличным поводом для твоего возвращения домой.       Я повернулась к Хидану, в ожидании его ответа. Он, счастливо улыбаясь, разглядывал стоящих перед нами. Только едва слышный щелчок, освобождающий косу жреца от жесткого крепления,  говорил о том, что Хидан не так расслаблен, как кажется на первый взгляд.       — Монстр здесь я, дебилы, — все так же улыбаясь пропел жрец. — Да и с жертвой вы не угадали. Может, попиздимся, как истинно верующие? Я человек религиозный, и моя вера не позволяет мне пройти мимо в такие моменты.       Коса, разматывая трос, устремилась к стоящим напротив шиноби. Они отпрыгнули назад, уклоняясь от удара, но жрец и не собирался атаковать их. Одним прыжком он оказался на той ветке, куда врезалась коса, и где до того стояли преграждающие нам путь шиноби. Вырвав оружие из дерева, мой спутник наотмашь ударил ближайшего к нему противника.       Я с трудом различала движения, настолько быстрыми они были. Все мое внимание было направлено на схватку. Кунай, больно впившийся мне под подбородок, стал полной неожиданностью.       — Остановись, брат. Ты не сможешь спасти ее, но принеся в жертву этого монстра в теле женщины, ты спасешь себя, — говоривший стоял за моей спиной, одной рукой надавливая мне на лоб, чтобы моя голова запрокинулась назад, а другой удерживая кунай у моего горла.       — Не угадал, сученыш, — скосив глаза, я заметила, как жрец, чья кожа уже окрасилась в черный и белый, вонзил кол себе в грудь. — Но играть некогда, придется помолиться потом. Надеюсь, что Джашин-сама не будет против того, что я направил к нему двух пиздюков, коверкающих его учения. Он не любит траханых миротворцев.       Резким движением чудовище рванул кол из груди и пригвоздил им голову поверженного шиноби к дереву. Кровь Хидана алой россыпью осела на лице мертвого жреца.        Медленно, будто наслаждаясь моментом, Хидан поднял косу и одним прыжком переместился чуть ближе к нам.       Руки у держащего меня дрожали. Мое горло было исполосовано мелкими царапинами — острый кунай оставлял порезы при малейшем нажатии. Постепенно сила нажатия увеличивалась, во рту появился привкус крови.       — Ты не сможешь ее спасти,  — голос сорвался на крик. — Моя смерть ничего не даст тебе. Не беси Джашина-доно своей непокорностью.       — Я же сказал уже, что ты, ублюдок, нихуя не угадал.       Хидан сплюнул кровь и резко выбросил вперед руку с косой.       Я вскрикнула, когда верхнее лезвие перерубило мне ключицу, нижние два плотно засели в груди, проломив ребра и обжигая легкие. В глазах вспыхнули сотни огней.       Рука, держащая мою голову, исчезла, и я полетела вниз, теряя сознание.       — Вот тебе и пиздец, утырок. Начинай, блядь, молиться.       Спустя несколько часов. Храм.       Глава сидел за столом, аккуратно держа в руках свиток. Послание от одной из групп, направленных на поиски жреца, только что принесли.       Несмотря на то, что послание было неутешительным, Глава улыбался.       Странный жрец без всякой жалости разделался не только с двумя нападавшими, (третьему было приказано ни в коем случае не вступать в бой и не обнаруживать свое присутствие) но и девушку, которая также фигурировала в пророчестве, он устранил как помеху.       Выживший из тройки не стал дожидаться, когда жрец закончит с последним его товарищем, но был уверен в его судьбе. Следивший покинул место сражения для того, чтобы отправить послание.       Глава был доволен. Пока что все шло именно так, как он и планировал. Осталось только сильнее разозлить жреца своим настойчивым вниманием, и он сам начнет искать Храм. А то, сколько жертв для этого потребуется, совершенно не имеет значения.       Окрестности порта.       В голове шумело, очень хотелось пить, а еще снять с груди давящую повязку. Я с трудом разлепила глаза, стараясь привыкнуть к яркому свету и найти взглядом… «Даже и не знаю как назвать этого упыря. Свой статус чудовища он явно превзошел, когда в очередной раз меня убил. — подумала я, осматриваясь. — Да твою ж мать…. В очередной раз… Вот так люди мазохистами и становятся.»       — Очухалась? — Ненавижу этот голос, если б могла — запустила бы чем-нибудь тяжелым. — А ты живучая, не ожидал.       Повернувшись на звук, я удивленно уставилась на Хидана — его грудь была рассечена наискосок, от плеча до пупка. Но поразило меня не само ранение, а то, что оно было свежим и даже еще немного кровоточило.       — Эм, а что это с тобой? — голос у меня, конечно, как у боцмана. Такой же хриплый. Что логично, учитывая, как сильно пересохло горло.       Хидан закончил художественную вышивку по живому телу и, отложив нитки в мою косметичку (нет, ну залез же, зараза и даже не смутился), протянул мне флягу с водой.       Шов на его груди был неаккуратным, намного хуже, чем те, что были на мне после прошлой стычки. Судя по всему, правая рука моего (да, к мысли о том, что именно моего, я уже привыкла) упыря работала плохо. Никаких повреждений, однако, я на руке не заметила. Значит, или ушиб, или вывихнул.       — Следы от ритуального оружия так просто не затянутся, — он поморщился и принялся чинить цепочку, которую, видимо, перерубили тем же ударом. — Тебе повезло. Я бил без намерения убить тебя — только поэтому ты до сих пор жива.       Я аккуратно поднялась на локтях, стараясь привыкнуть к головокружению, ощущению ноющей боли в груди и нематерящемуся Хидану.        Вот уж действительно — повезло. Мало того, что его бог выдернул меня в этот мир для каких-то своих игр, так еще и отдал в обучение своему безумному жрецу, который за неполные два месяца уже дважды убил меня. Может, он ждет, что я ему спасибо скажу?       Умирать было не просто неприятно. Одна мысль о том, что я снова могу умереть, вводила меня в состояние панического ступора. Тело просто переставало слушаться, и я замирала, как во время последней стычки. Мне не хотелось даже думать о том, что я могу что-либо предпринять.       — Я могу попробовать полечить тебя…       — Себя полечи, я что, по твоему, в край ебнутый? — он даже отшатнулся от меня, и теперь опасливо косился. — Доверять ирьенину, который месяц назад узнал о чакре, да ну нахуй.       Ну вот, все возвращается на свои места — Хидан матерится, стараясь поддеть мое самолюбие и паясничает. Значит, повода для беспокойства прямо сейчас и правда нет.       — Слушай, упырь-самоучка, — главное － грозно сдвинуть брови. — У меня, вообще-то, аптечка с собой. А если воспалится?       — Принесу тебя в жертву и вымолю прощение.       － Ух, какие мы недовольные. Цепочку починил, косу на плечо закинул, и типа снова непобедим.       — Так, мелкая. Не мешай мне молиться. Я тебя специально к ближайшему озеру принес, чтобы у меня было три часа свободного от твоего трепа времени. Так что вали мыться, лечи там себя, делай, что хочешь.       Я осмотрелась по сторонам и нашла почти незаметную тропинку к воде.       — А если на меня нападут?       — Убей их, вознеси молитву Джашину-сама и просто отъебись уже от меня.       ***       Портовый городок мне не понравился. Я, конечно, ожидала, что он будет грязным, с въевшимся запахом пота и рыбы, но, как оказалось, реальность превзошла все мои фантазии.       Город, или селение, как принято называть их в этом мире, был не просто грязным. Сырость и спешка, царившие в этом городе, оставляли широкие промоины с грязью и мусором. Запах тухлой рыбы витал в воздухе. Люди, как муравьи, снующие по своим делам, были агрессивны и неприветливы. Большинство из них, к тому же, пьяны.       После того, как я получила пару весьма болезненных тычков и начала отплевываться от крови, Хидан тяжело вздохнул и задвинул меня за спину. Косу же, наоборот, выставил перед собой таким образом, чтобы пройти мимо лезвия к нам стало невозможным.       Мы остановились в грязной ночлежке с жуликоватого вида хозяином, сняв, как всегда, одну комнату на двоих.       Я уговорила Хидана, что здесь, в непосредственной близости от страны Огня, можно поискать ирьенина хотя бы для меня. Жрец раздраженно фыркнул, с силой сжал переносицу (надо сказать, что настолько невыспавшимся и уставшим я видела его в первый раз) и, оставив меня в комнате одну, ушел на поиски.       Я почти задремала, когда дверь в комнату с тихим шорохом приоткрылась, пропуская внутрь человека в темном плаще. Стараясь не шевелиться, я сжала кол, раскрыв его под подушкой, чтобы приглушить звук, и продолжила наблюдать за вошедшим.       В комнате было недостаточно света, чтобы разглядеть лицо вошедшего, однако в том, что человек не был мне знаком, я была уверена.       На мое удивление вошедший присел напротив моего футона и тихо, практически беззвучно, произнес:       — Я хочу поговорить с тобой. Я знаю, что ты не спишь и, более того, готова вонзить свой шип в мое тело при первой же возможности, но прошу тебя — выслушай.       Я хмыкнула, открывая глаза и аккуратно подгибая под себя ноги — каждое движение отдавалось достаточно неприятной, какой-то тянущей болью. Однако оставаться в прежнем положении больше не имело смысла. Я оперлась на пятки и напряглась, готовая к прыжку.       — Говори, — я рассмотрела символ Джашина на шее парня, выскользнувший из-под плаща. — Решил принести меня в жертву после разговора?       — Мне не нужна твоя смерть. Мне нужен твой спутник. У меня приказ, привести его в Храм.  Но сам он, почему-то, не захотел идти с братьями, — парень откинул капюшон. — Если ты сможешь уговорить его, пойти со мной — никто не умрет… Ведь я способен уничтожить не только этот город, но и все, что дорого тебе, во славу Джашина-доно.       Я улыбнулась, глядя ему в глаза. Шантаж я ненавидела. При чем, судя по всему, ненавидела с самого детства. Джашинит выбрал совсем не ту линию поведения и направил ее совсем не на того человека.       Я оттолкнулась от футона, сконцентрировав чакру в ногах, и бросила тело вперед, сокращая расстояние между нами. Судя по реакции, парень не ожидал, что я брошусь на него — либо наблюдал за прошлым боем и сделал неверные (верные, но в случае, когда меня не пытаются шантажировать,) выводы, либо сделал ставку на то, что я ранена.  Отклонившись назад и немного влево (мой кол был зажат в правой руке), он легко ушел от удара и почти успел встать, когда я метнула кол в него, перед тем как больно приложилась правым плечом об пол.       Перед глазами резко потемнело, рот наполнился кровью, а правая рука перестала отвечать на команды мозга — ключица снова разошлась и теперь, несмотря на тугую повязку, живописно выпирала осколком кости. Сложив печать концентрации, я постаралась запустить регенерацию. Пользоваться подобными техниками меня не учили, но я надеялась, что смогу хоть немного разогнать шум в голове и уменьшить боль.       Проморгавшись, я увидела, что Джашинит спокойно стоит в паре метров от меня и разглядывает мой кол. Судя по тому, что кол и рука, держащая его, были в крови, он либо порезался о грани, когда доставал кол, либо я все же попала в него, при броске.       — Зачем брату тупая смертная мышь, не признающая Пути Джашина? — парень отбросил кол в сторону, и брезгливо вытер окровавленную руку о полу плаща. — Ты станешь той причиной, по которой он сам будет искать Храм.       — Помолиться-то можно, уебище? — плохо на меня Хидан влияет, ох, плохо. Вот и ругаться начала с незнакомыми людьми. И какого хрена они все называют меня мелкими грызунами?       — Молись, — парень презрительно скривился и сплюнул на пол, — толку от твоей молитвы…       Я постаралась встать, но упала на колени, практически упершись носом в полу плаща, чуть подалась вперед, мазнув лицом по тому месту, о которое парень вытирал руку, и облизала губы. Спасибо тебе, чудовище мое, за постоянное угнетение моего организма — я довела скорость начертания символа практически до моментальной. Парень выхватил катану, рассекая мою грудь в тот момент, когда я упала в криво нацарапанный символ. За секунду до того момента, как моя грудная клетка была вспорота от нижнего ребра до ключицы, моя кожа приобрела характерные для ритуала цвет и рисунок.       Уже в агонии я увидела лицо умирающего парня, с безграничным удивлением, застывшим посмертной маской.       ***       В себя я пришла (что уже удивительно) в светлой комнате. Воздух был чистым, без запаха гнили и тухлой рыбы, не было слышно шума порта.       Немного повернув голову, я обнаружила графин и стакан, стоящие на прикроватной тумбочке, а также дверь, сейчас приоткрытую и ведущую в коридор. С другой стороны от кровати была стойка с капельницей и небольшой манипуляционный столик. В данный момент столик был чист и аккуратно отодвинут к окну.       Попробовав потянуться, я охнула, скривившись от резкой боли в груди, на глазах выступили слезы. Приподняться на подушках и посмотреть, что собой сейчас представляет моя грудная клетка не получалось — любое движение, кроме поворота головы, отдавалось режущей болью в груди и головокружением.        Видимо, услышав, что я очнулась, в комнату заглянула, а затем и быстро вбежала девушка лет четырнадцати-пятнадцати. Она остановилась в паре метров от меня, давая возможность рассмотреть себя — худенькая, с достаточно острыми чертами лица и огромными голубыми глазами. Ее нельзя было назвать красивой, если бы не ярко-голубые волосы, собранные в два высоких хвоста и доходящие почти до колена. Простая белая жилетка, черные шортики и юбка наподобие амазонки.       — Я рада, что ты пришла в себя, — девушка улыбнулась и подошла к кровати, — можно я посмотрю, как твои раны?       Я невнятно пробурчала что-то одобрительное и кивнула. Повернуть голову так, чтобы указать девушке на воду, было непросто, но у меня получилось. Быстро закивав, она налила мне половину стакана и помогла попить. Жить стало намного проще.       — Меня зовут Като, — девушка аккуратно водила руками, пальпируя мою грудную клетку, зеленоватое свечение и небольшие покалывания говорили о том, что девушка владела техниками ирьендзюцу и, судя по всему, диагностировала мои повреждения в данный момент. — Твой спутник…       Она покосилась на меня, видимо надеясь, что я объясню ей, кем он мне приходится, но не дождавшись ответа продолжила:       — Очень волновался о тебе. Он так ругался с дедушкой и в таких выражениях, что меня практически без споров отправили помочь тебе, лишь бы только я не слушала.       Я засмеялась, тут же пожалев об этом. Грудную клетку снова окутало болью, но остановиться я уже не могла. Мало того, что моя фантазия живо нарисовала мне картину волнующегося Хидана, и уже это вызвало приступ смеха, так я еще и представила в каких выражениях он «уговаривал» почтенного старца помочь.       Като нахмурилась, видимо решив, что ее пациентка повредилась рассудком, и начала быстро водить руками у меня над головой. Смеяться расхотелось, за что я была ей очень благодарна, зато снова захотелось спать.       Я прикрыла глаза и с силой прикусила язык. Боль развеяла состояние сонливости, и я услышала, как девушка вышла из комнаты. Грудь не болела. Видимо, помимо диагностических техник, Като применила еще и обезболивающие, за что, опять же, спасибо ей огромное.       Предусмотрительно не поднимая правой руки (все же, повредить сложный пазл, который в данный момент напоминала моя ключица, мне не хотелось), я ощупала себя левой, насколько это было возможным. Грудная клетка была туго зафиксирована самозастывающими бинтами, и теперь напоминала панцирь. Поверх всего этого великолепия я с удивлением обнаружила цепочку с амулетом. Вот интересно, волнующийся Хидан снял свой, или у него хватило времени обыскать труп в нашей комнате и немного «раздеть» гостя?       Впрочем, особого значения это не имело. Единственное, что я отлично запомнила из долгого рассказа о Джашине-сама — его жрецы, помимо выносливости, обладают еще и потрясающей регенерацией. Да, жреческое оружие, примененное против другого жреца, не позволит мгновенно зарасти ранам. Но учитывая, что Хидан все же нашел для меня ирьенина, есть шанс немного ускорить свое выздоровление.       К тому же, как бы скептично я не относилась к Пути Джашина, факты остаются фактами — я в другом мире, я уже воскресала здесь, и на мне все зарастает так, что собаки моего мира могут удавиться от зависти.       Сжав в руке символ, я начала длинную трехчасовую молитву, на этот раз не просто мысленно произнося  заученные слова, а действительно вкладывая в нее благодарность за спасение своей шкуры. По телу прокатилась волна тепла, унося боль и усталость. Я почувствовала правую руку, смогла аккуратно пошевелить пальцами, согнуть ее в запястье, а затем и в локте. Стараясь не отвлекаться, я оставила эксперименты, продолжая проговаривать про себя форму воззвания.       За окном стемнело, когда Като пришла второй раз, принеся с собой поднос с какой-то едой. Она удивленно застыла в проходе, широко открытыми глазами уставившись на сидящую на кровати меня, но быстро взяла себя в руки и, поставив поднос на тумбочку, приблизилась.       — Тебе не больно? Голова не кружится? Зачем ты села без моего разрешения?       Я отрицательно помотала головой, решив, что не признаюсь ей в том, что я еще и вставала. После того, как молитва была окончена, я почувствовала себя человеком. Неприятное ощущение, когда очень хочется в туалет, помыться и почесать все, что чесать нельзя. Попытка  сесть привела к легкому головокружению, поэтому я решила не рисковать и вставала, крепко держась за штатив для капельницы. До маленькой неприметной дверки я добиралась минут пять, хотя и стремилась туда душой и телом. И если эта ситуация решилась наилучшим для меня образом, то вот с мечтой о горячей ванне мне пришлось расстаться. Дверь вела в маленькую комнатку,  в которой с трудом помещались раковина и унитаз — даже штатив пришлось оставить в палате.       Немного повздыхав и проверив целостность повязки, Като отдала мне поднос и присела на край кровати.       Попытавшись взять палочки в левую руку, я поняла, что-либо мне придется есть руками, что являлось верхом неприличия и неуважения, либо я останусь голодной.       Видимо поняв, что я правша, Като перехватила палочки из моих рук и попробовала меня накормить. Наткнувшись взглядом на мою вопрошающе изогнутую бровь она вздохнула и пояснила:       — Твой спутник, ругаясь так, что даже стены покраснели, донес до нашего сведения, что заботиться о тебе нужно очень качественно. Он много угрожал и много заплатил за твое здоровье. Уж не знаю кто он тебе, но ты для него очень дорога.       Я хмыкнула и начала есть. Я легко поверила в то, что мой упырь много угрожал, скорее всего даже избил кого-то. Для него это нормальный и привычный способ вести переговоры. В то, что Хидан много заплатил (скорее всего, не считая отдав все, что имел при себе или в моей сумке), я тоже легко поверила — считала деньги только я, потому что моего спутника они волновали меньше, чем камень на дороге — перешагнул и забыл. Я даже завидовала, временами, такому отношению.       А вот то, что я дорога, вызывало у меня серьезные сомнения. Дорога моему безбашенному упырю не я, а те части его тела, которые оторвет Джашин-сама, если со мной что-то случится. К сожалению, узнать, за что мне такая честь оказана, и где я так нагрешила, не представлялось возможным — Джашин-сама далеко и отчитываться явно не будет. Так что пользуемся тем, что дают.       — А где он? — я доела и самостоятельно пила чай. Для этого хватало одной руки.       — О, ты говоришь? — Като засмеялась и убрала поднос с кровати. — Он сказал, что ему нужно помолиться о твоем выздоровлении и ушел.        Я подавилась чаем и  выматерилась. Девушка нахмурилась. Плохо на меня Хидан влияет, ох, как плохо…       — Он ушел позавчера вечером, сказал, что вернется через пару дней и даже оставил тебе свой символ, — она указала рукой мне на грудь. — Правда из порта приходят весьма неутешительные слухи. Говорят, что на порт напала какая-то банда и много погибших. Но ты не волнуйся, скорее всего твой спутник не пошел в порт. Там шумно, а молятся, обычно, в уединении.       Като забрала поднос и ушла. Я сидела на кровати, рассматривая маленький аккуратный дворик через окно.       Мои мысли крутились вокруг того, что происходит сейчас в порту. Я была уверена, что именно туда мое чудовище ушел, чтобы «помолиться в уединении».       “Что ж, Хидан, ты, как и обещал, нашел способ, как заставить меня тренироваться. Я не могу позволить тебе вырезать людей только ради того, чтобы залатать мою шкуру…»