Кровь, проклятия, два жреца

- Это он? - На крыше одного из домов, примыкающих к рыночной площади, стояли два человека. Полы черных плащей с ярко-алыми облаками чуть покачивались от легкого ветерка. Мужчины не скрывались, да и некому было, в данный момент, их заметить. Они смотрели вниз, на рыночную площадь, залитую кровью и буквально заваленную мертвыми телами. Создавалось ощущение, что здесь, в маленькой деревушке на границе страны Огня, встретились, как минимум, два враждующих отряда. Никто бы не заподозрил, что причиной столь кровавой бойни был всего лишь один жрец мало известного культа. - Да, это он. - Мужчина, чье лицо скрывала плотная тканевая маска, еще раз окинул взглядом площадь, остановив свой взгляд на парне, сидящем сейчас в начертанном кровью на земле символе. Коса, аккуратно уложенная на одну из граней треугольника, пока еще не очищенная после произошедшего, влажно поблескивала быстро подсыхающей кровью. По второй грани не менее аккуратно был расположен шип - телескопический трехгранный кол из чакропроводящего металла. Сейчас, так же как и коса, еще не вычищенный. Ритуал был в самом разгаре - жрец стоял на коленях, прогнувшись в спине и запрокинув голову, читая слова воззвания к своему богу. Читая совершенно не таясь, в полный голос. В широко раскрытых глазах застыло безумие. Голос жреца все набирал силу, заставляя его практически кричать. - Нам действительно необходимо его присутствие в организации? - Да, Лидер-сама желает именно этого отступника. Однако, мы можем не посвящать его в свои планы. Достаточной будет его помощь в поисках и ловле хвостатых, не более. Шип сверкнул в отблесках заходящего солнца прежде чем почти на две трети погрузиться в тело жреца, пронзив его насквозь. Растянутые в безумной улыбке губы окрасились кровью. Жрец закрыл глаза, падая на спину и, одним движением вырывая шип из груди, а затем вновь опуская его на одну из граней символа. Один из мужчин резко дернулся, глядя на то, как шип приближается к груди жреца, и был остановлен напарником, молча наблюдавшим и не предпринявшим ни малейшей попытки вмешаться. - До меня доходили слухи о условном бессмертии данного нукенина, но это… Слышать трусливые перешептывания и видеть своими глазами - разные вещи. - Интонация, с которой наблюдающий произнес эту фразу, выражала интерес и легкое удовлетворение. - Вернемся, когда он приведет себя в порядок - разговаривать с безумцем, находящимся под откатом от ритуала не имеет смысла. Спустя мгновение крыша была совершенно пуста. *** Кровь… Солоноватый запах и вкус, тёплые вязкие струи, сбегающие вниз по лицу и волосам, смешивающиеся со слезами и собирающиеся в тугие капли под подбородком. Чуть подернутая плёнкой лужица на бетоном полу, дорожки кровавых следов с четкими отпечатками протекторов от меня к скрытому в темноте столу, брызги на стенах. Металлические браслеты на вывернутых в плечевых суставах руках, и металлический же ошейник, затянутый на максимум, осложняющий дыхание и не позволяющий повернуть голову. Острое жжение от нехватки воздуха - ребра также стянуты металлом так, что нет возможности вдохнуть полной грудью. Хрип, вырывающийся из моего горла - голосовые связки сорваны, горло саднит от непрерывного крика. Разбитые губы стянуты кровавой коркой. Боль… Заполняющая сознание, вытесняющая все мысли, горячими волнами расходящаяся от эпицентра по нервным окончаниям. Боль заставляет выгибаться, сильнее выворачивая руки в кандалах, срывать кожу под жестким металлом, кусать губы, раз за разом прикусывая острыми зубами заживающие ссадины. Сколько прошло с момента, когда я первый раз пришла в себя? Мне кажется, что прошла целая вечность, наполненная болью, слабостью и криком. Я срывала голос, переходя с крика на хрип, жадно хватала воздух, лишь для того, чтобы снова начать кричать, сильнее срывая горло и вновь начиная задыхаться. Но каждый раз, приходя в себя от резкой, пронзающей все тело боли или ведра ледяной воды, выплеснутого мне в лицо, понимала, что связки успели восстановиться. Когда я очнулась в этом бетонном мешке в первый раз, я успела заметить свои вещи, сваленные неаккуратной кучей в углу. Успела испугаться, осознавая, что мои руки вывернуты в суставах и прикованы к стене. Успела почувствовать холод металла на ногах, груди и шее. А после начался мой личный ад - мне ломали пальцы, ребра и стопы. Выворачивали суставы и вспарывали кожу хреново заточенным лезвием. Всё это сопровождалось хриплым, каркающим смехом моих мучителей, обсуждающих лишь то, в какой последовательности сломать мне кости и какие еще участки кожи нуждаются в росписи тупым ножом. После первого же раза, когда я выпустила когти мне их попросту вырвали - медленно, поддевая сенбонами и выворачивая по одному, демонстрируя мне и объясняя то, насколько неправильно с моей стороны, быть чудовищем и как долго я буду подвергаться подобному обращению. В какие-то моменты моё сознание просто гасло, а после, когда я приходила в себя, я не чувствовала что со мной делают из-за сильнейшей головной боли - виски сжимало раскаленным обручем, перед глазами сверкали разноцветные пятна, а к горлу подступала тошнота. Следом за болью приходили галлюцинации. Сначала я не понимала, почему вкус или запах казались такими знакомыми. А потом я начала узнавать "картинки" - улицы города миллионника, покрытый копотью снег и проносящиеся мимо машины. Я видела-вспоминала технику, любимую музыку, урок ненавистной мне алгебры, а следом карусель с лошадками. Я осознавала себя здесь, а следом вспоминала себя же, но совершенно в другом, кажущимся сейчас чужим, мире. Не могу сказать, что моя память приносила мне больше страданий - воспоминания просматривались почти без эмоций, воспринимались как факт - было и прошло. Я вспомнила свое имя, прозвище, домашний адрес и даже пароль от странички в соц. сетях. Вспомнила себя ребёнком - в меру избалованным, но достаточно воспитанным, чтобы вызывать умиление у взрослых и добиваться своего. Вспомнила подростка - озлобленного волчонка за последней партой с черным лаком на ногтях и пентаграммой на торбе. В тот момент я была категорична в своих суждениях и верила, что просто живу не в то время и не в том мире, как, впрочем, и все кто когда-либо увлекался фантастикой. Вспомнила свои двадцать и даже двадцать пять лет - волчонок вырос, но озлобленным быть не перестал. Сейчас казалось смешным то, как проявлялась агрессия в моем мире. Я не испытывала отчаяния, не было даже подобия истерики или паники, от осознания происходящего. Скорее небольшая грусть по тому, что нет здесь дорогих мне людей и любимых мной вещей. Облегчение, освобождающее ненадолго от физической боли, которое в обязательном порядке шло вместе с этими воспоминаниями, было гораздо дороже сейчас, давая оттенок пофигизма на все происходящее. Вместе с воспоминаниями менялось и мое отношение ко всему, что меня окружает - вместо растерянности и надежды на то, что моё чудовище где-то рядом и вот прям сейчас вытащит меня из этого бетонного склепа появилась злость. Моя, из того, прошлого мира, защитная реакция на все, что меня пугало. Именно злость, в свое время, помогала мне не сдаваться в сложных ситуациях и переть напролом, буквально вырывая то, что, как я считала, принадлежало мне по праву. И именно из-за этой злости и бескомпромиссности многие считали меня достаточно жестким, даже жестоким человеком, стараясь лишний раз не связываться с “отмороженной”. Во многом это давало больше плюсов, позволяя не тянуть на себе лишнюю работу из-за нежелания кого-то обидеть и не проводить время с навязчивыми, но не слишком приятными мне людьми. Однако, новых знакомств и уж тем более счастливой семейной жизни мне это не принесло - вечера проходили либо в обществе проверенных друзей, которых я знала с детства, либо в обнимку с плюшевым медведем, или в любимых он-лайн играх (здесь-то жестокостью точно никого не удивишь, как и хамством. Особенно играя за хила). - Ну что ж, Джашин-сама, - я сжала зубы мысленно обращаясь к тому, кто реально мог вытащить меня из всей этой мохнатой задницы. - Раз уж я тебе зачем-то потребовалась, давай договариваться. Я готова принять тебя и твое учение уже полностью, осознавая себя и происходящее, но, блядь, больно же. Насколько я помню объяснение Хидана, этому божественному товарищу плевать на субординацию и, в большинстве случаев на то, как к нему обращаются. Самое главное искренность молитвы, формула воззвания и энергия, которую жрец, пропуская через себя, отдает своему богу. Учитывая, что в эту энергию каким-то образом преобразовывается смерть жертвы и боль, которую испытывает жрец, в момент ритуала, вполне могло прокатить и сейчас. Вывернутые и скованные руки не давали мне возможности складывать печати или нарисовать символ, но, насколько я помню, в том же Bleach народ прекрасно взаимодействовал со своим внутренним миром. Печать концентрации на уровне солнечного сплетения я нарисовала мысленно, как и символ пути под ногами - усталость навалилась такая, что я буквально повисла на кандалах, удерживающих мои руки (а сейчас и меня от падения и, как следствие, позорного повешения на ошейнике). В висках застучало, перед глазами расцвели красочные пятна, быстро сменяющие друг друга. Рот снова наполнился кровью, подступила тошнота, а дышать стало настолько сложно, что ни о какой ритуальной молитве уже не было и речи. Осознавая то, что если я сейчас отключусь "чуда" не произойдёт, я старалась зацепиться хоть за что-то. Из головы упорно не выходил образ моего личного чудовища (хотя, в сложившейся ситуации, чудовищем его уже и не назовёшь. Всё же, так он со мной никогда не обращался). Почему-то особенно ярко вспомнился момент моего неудачного нападения, в бухте контрабандистов и его глаза - малиновые, с серебряными бликами. Вспомнились губы, замершие в безумной улыбке, с парой капель алой крови, чуть поблескивающей на солнце. Воспоминание было настолько ярким, что я и сама, невольно, начала улыбаться. - Мне не нравится её улыбка, - голос доносится издалека, словно приглушенно, - заканчивай с ней и уходим. Сначала по телу пробежала волна лёгкой дрожи, будто ветерок в жаркий день, но постепенно, ощущения усиливались, замещая боль долгожданным расслаблением и неся удовольствие. *** Жрец с удовольствием потянулся и одним плавным движением встал с земли. На его лице снова появилась безумная улыбка, совершенно не сочетающаяся с холодным, цепким взглядом. Быстро осмотревшись и убедившись в том, что наблюдателей на крыше больше нет, парень прикрепил косу за спину и сложил шип. Перевернув ногой одно из тел, лежащих за пределами круга, он присел рядом и, протянув руку к рассеченному горлу, подцепил пальцами цепочку с символом Пути. Возиться с застежкой не стал и просто дернув за амулет, убрал символ в поясную сумку. - Ну и хули вам, петухам ряженым, на крыше не сиделось? - Спросил он вставая на ноги и разворачиваясь к шиноби, возникшим за спиной. Не без удовольствия жрец отметил то, как оба чуть прищурились, выдавая реакцию на его реплику, хотя их лица все так же оставались совершенно бесстрастны. - Хотели предложить тебе помощь, в поисках твоей спутницы, а после того, как ты найдёшь её и уладишь свои дела - вступить в нашу организацию. - Более молодой шиноби сделал полшага вперед. - И нахуя мне ваша помощь в поисках этого балласта, не способного даже просто находиться рядом, не говоря уж о том, чтобы не потеряться в этой помойке? - Хидан вскинул бровь криво усмехнувшись. - И что это за опизденительная организация, члены которой вынуждены шляться в одинаковых халатах с облачками, как шлюхи в элитном борделе? Шиноби, скрывающий свое лицо тканевой маской, усмехнулся, однако в разговор так и не вступил. - Возможно ты слышал об Акацки? Если же нет, я с радостью расскажу тебе о нас, когда ты найдёшь и выручишь свой балласт, о котором так беспокоишься. Если не доверяешь, я могу пойти с тобой, что бы помочь. - Ой, да завались ты уже со своей помощью, будто она мне нужна. - Жрец поморщился. Эти типы только тратили его время, однако оставлять их за спиной было бы опрометчиво. В данный момент стоило решить - задержаться ради ещё одного ритуала и убить этих придурков, или просто отбрехаться и попробовать взять след. В том, что мелкую увели еретики храма сомнений не было, только вот зачем она им? Прошлая встреча ясно дала понять, что девчонка нужна им либо мертвой, либо по частям и не способная сопротивляться. Один из Акацки протянул свиток: - Здесь обозначено место, где её держат. Давай вернемся к нашему разговору через пару дней. Более не смею тебя задерживать. - Оба шиноби растворились в шуншине, до того, как свиток коснулся земли.