Кровь, проклятия, два жреца

*** - Докладывай. - Глава быстро сжал переносицу и тут же, словно стыдясь своей слабости, убрал руку. Молодой парень аккуратно прикрыл за собой дверь кабинета и только после этого скинул на спинку стула пропыленный плащ. Потянувшись, он прошел по кабинету, словно в задумчивости взяв со стола кружку с остывшим крепким чаем и, удобно устроившись на подоконнике, сделал глоток. - Как и всегда неимоверная гадость, отец. - Он укоризненно посмотрел на хозяина кабинета. - Все прошло как и задумано. Коготь повелся на провокацию и продолжает терять свои боевые единицы. Еще немного и его можно будет устранить, если, конечно, с этим не справится наша заноза... Что касается жреца, его, кстати, зовут Хидан - интересный кадр, но для наших целей не подходит совершенно. Я бы поставил на девчонку, даже в нарушение традиций. - Объяснись, Шинбору. Парень поморщился. Полное имя молодому жрецу не нравилось совершенно, резало слух, не ложилось на язык. В подростковом возрасте он игнорировал обращение, нередко получая за это как розги, так и карцер. Однако, быстро понял, что переупрямить отца не выйдет и начал переучивать остальных. Те, кто был достаточно близок, называли его "Шин", что полностью устраивало парня, другие же, вынуждены были использовать безличностные формы, принятые в храме. - Хенка. - Всего одно слово и глава храма, до того спокойно разбирающий свитки на столе, замер, подняв на сына тяжёлый взгляд. Хенка - так в храме называли тех кто умел изменять свое тело, придавая ему другую форму. Высшая степень жреческих умений или божественного благословения - редкость, даже в те времена, когда глава был ещё учеником, а храм был куда более многочисленен. Неужели все же не верно были трактованы древние свитки и женщины имели право быть жрицами? Неужели ошибся наставник, что учил главу, и храм не просто так почти лишился божественного благословения? Глава закрыл лицо руками и устало помассировал виски уже не стыдясь сына. - Откуда ты о них знаешь и почему так уверен? - Начал искать информацию в хранилище после того, как было произнесено пророчество. После усилил поиски, когда мне донесли, что девушки не было со жрецом до резни в Источниках. То есть пришёл он туда один, а ушёл уже с ней. В Источниках её видели впервые и кто она не знают. Ну, а уж когда появились сведения о том, что она не случайный попутчик… В общем, я провел в хранилище достаточно времени, чтобы дойти практически до описания основания Храма и пришёл к определённым выводам, а уж когда увидел её сам… *** Вывести из строя оборванцев, что нанял Коготь для охраны приманки, не составило труда. Поморщившись от отвратительной смеси запахов - крови, выпивки и перегара, парень спустился в бетонный мешок, служивший когда-то подвалом, и подошёл к висящей на цепях девушке. Убедившись в том, что она без сознания, жрец присел на корточки, внимательно рассматривая выжженный чакрой символ пути под её ногами и довольно хмыкнул. Сам он далеко не сразу научился подобному, проведя в медитациях и архивах несколько лет, и лишь расшифровав несколько пыльных свитков сумел найти техники, позволяющие взаимодействовать с чакрой без оттока. После длительных тренировок и досконального изучения архива, в который его, тогда ещё послушника, отец отправлял за любое непослушание, Шинбору пришёл к выводу, что жрецы утратили возможность использовать дистанционные техники не из-за особенностей веры, а скорее из-за банального незнания ее основ. То есть, жреческие техники, по типу кекей-генкая, имели массу особенностей, несоблюдение которых, приводило к большому рассеиванию чакры и, банально, нехватке концентрации и пропускных особенностей танкецу. - Да ты, видимо, гений, - парень задумчиво перевёл взгляд с символа на девушку и встал, осматривая её более внимательно. Раны на её теле были достаточно стандартными, нанесенными без какой-либо фантазии - порезы, ушибы, переломы. Никакой закономерности или системы. Судя по всему оборванцам была дана команда нанести максимум увечий, но при этом не убить, а скорее истощить приманку. Заинтересовали жреца только пальцы с вырванными с корнем ногтями. Нахмурившись, он бегло осмотрел пол, а найдя искомое удивлённо вскинул бровь - ногти (скорее уже когти) валяющиеся на полу, куда их отбросили после удаления, были матово-чёрными, загнутыми как у животного и даже с виду достаточно прочными, чтобы нанести ими повреждения. Нахмурившись, парень подошёл вплотную. Брезгливо поморщившись, взялся за грязные, спутанные, залитые кровью волосы и приподнял голову. Лицо девушки так же было в порезах - отекшее, с черно-жёлтыми синяками, слипшимися от крови ресницами и потрескавшимися сухими губами. Тяжело вздохнув парень чуть приподнял верхнюю губу, внимательно осматривая клыки - совершенно обычные, человеческие. - А я то уж было начал верить в сказки про оборотней, - хмыкнул он. Более не удерживая голову, он вытер руки о полу плаща, однако что-то не давало покоя. Где-то он уже читал, а может слышал, о чем-то подобном… Еще раз пройдясь по подвалу, молодой жрец снова вернулся к девушке и встал напротив. Что-то в ней было не правильно. Даже если не вспоминать о том, что это первая, на его памяти, женщина-жрица, а также о всех странностях, связанных с её появлением и поведением. Взяв со стола стакан с остатками дурно пахнущего пойла, он аккуратно оттер ресницы от крови и поднял веко - зрачок нормальный, круглый, сейчас неимоверно расширенный и быстро сужающийся. - Значит приходишь в себя, это не совсем то, что мне сейчас нужно. - Парень на секунду задумался, а после, кивнув сам себе, легко ослабил ошейник. Отойдя к вещам, сваленным в углу бесформенной кучей, поворошил ногой и, не найдя искомое, быстро осмотрел комнату. Оружие, явно ранее принадлежавшее девушке, лежало рядом с телом одного из оборванцев и, судя по заботливо приготовленному чехлу, готовилось на продажу. Хмыкнув, парень поднял его и, не почувствовав никаких эмоций, снова нахмурился - не ритуальное. Чуть разогнав чакру по каналам он выдернул крюк, к которому крепилась короткая цепь и браслет на левом запястье девушки, вправил выбитое плечо и надел на изуродованные пальцы кастет. Девушка тихо застонала, но пальцы сжала в кулак достаточно крепко. Вновь подойдя к столу, Шин легко порезал ближайшего оборванца кунаем и, отступив назад, провел им по губам приманки, размазывая кровь. Облизнулась девушка скорее рефлекторно, почувствовав на губах влагу и ещё не до конца придя в сознание. Тихо поднявшись по лестнице, Шин присел на корточки и приготовился внимательно наблюдать за тем, как будут развиваться события. *** - Что значит "упустили"? - Ласковый, с присвистом шёпот мог бы довести до инфаркта кого угодно и Кабуто, стоящий сейчас по правую руку от наставника, с трудом удержался, чтобы не втянуть голову в плечи. Однако, достаточно быстро взяв себя в руки, он со злорадством наблюдал за тем, как один из приближенных экспериментальных образцов Орочимару-сама упал на колени низко склонив голову. Ему, испытавшему на себе все проявления плохого настроения наставника, было совершенно плевать, что будет с этим ничтожеством, посмевшим нарушить приказ. Девчонку и её психованного жреца команда из трех образцов умудрилась потерять два дня назад. Точнее они смогли проследить за тем, куда её унесли, попросту бросив её спутника вырезать все, до чего дотянулась его коса, но напоролись на жрецов, похожих на тех, что сейчас были в капсулах в лаборатории, и не смогли прорваться дальше. Двоих убили, а третий, лишившись руки, с трудом дополз до убежища, чтобы доложить. Кабуто стёр с лица злорадную улыбку и повернулся к наставнику: - Мне вмешаться? - Нет, - Санин продолжал сверлить взглядом сжавшееся на полу тело, - мне кажется, что её и без нас спасут. Незачем проявлять излишнюю навязчивость, это может выглядеть подозрительно. Убери его в зверинец. Образец поднял полные мольбы глаза, однако прежде, чем он успел что-то сказать, маленькая белая змейка парализовала его молниеносным уксусом. - Не отвлекайся, от подготовки к экзамену, сейчас это намного важнее. - Орочимару раздраженно посмотрел на помощника, но быстро успокоился Не зря он так приблизил к себе мальчишку, он явно выделяется среди того сброда, с которым приходится иметь дело. Усидчивый достаточно, чтобы хорошо запоминать все, чему учит наставник. Исполнительный, не задающий лишних вопросов, а главное, верный. Орочимару чуть улыбнулся, но даже этого хватило, чтобы в глазах парнишки появился тщательно скрываемый восторг. Теперь он выполнит любое поручение и, что важно, даже мысли не допустит о том, что можно напортачить. Этот даже сдохнуть себе не позволит - Начни подготовку Кимимару. И проследи, чтобы к нашему возвращению у него была возможность быстро восстановиться до приемлемого уровня. Я не могу рисковать операцией только потому, что образцы с чем-то не справились. Придётся отправлять с ними пастуха… Орочимару брезгливо переступил через парализованное тело, словно это был какой-то мусор. *** Хидан закатил глаза, стараясь не произнести ни звука. Просто потому, что начни он высказывать свое мнение о всей сложившейся ситуации - увлекся бы настолько, что и придорожные столбы смущённо покраснели. Сейчас, когда рядом не было ни одного свидетеля (это жрец определил достаточно точно) он, наконец-то, мог стереть с лица улыбку и перестать играть на публику полюбившийся образ раздолбая с маниакальными наклонностями. Отойдя к первому ряду прилавков жрец подобрал сумку, оставшуюся на том месте, где его протеже была до того, как её уволокли, и прислушался к себе. В последнее время он, ставший наставником для этого комка недоразумений, легко определял как местоположение, так и состояние своей ученицы. Очередной подарок Джашина-сама или просто закрепившаяся ритуалом связь (в конце концов в жертву его ещё никто не приносил, а уж одновременная ритуальная смерть двух жрецов в кругу, инициированная его ученицей, во время провального нападения в бухте…), в общем-то это было и не важно. Важно то, что судя по ощущениям, отголосками доносившимся из-за этой связи, можно сделать вывод, что уперли её не далеко. Если во время ритуала жрецу никто не мешал, то сейчас болезненные уколы проходили по всему телу, давая понять, что девчонка испытывает не самые приятные ощущения. Боль не мешала передвигаться, скорее даже подстегивала, ведь если ей сломают психику пытками или другими, более действенными для женщины способами, Джашин- сама будет явно не доволен. Недоволен настолько, что у давно потерявшего всякие намёки на страх жреца, холодели пальцы. Расстояние до более крупного селения, в котором, как показывала связь, держали девчонку, жрец преодолел достаточно быстро. Час с небольшим, хоть и с периодическим уходом в шуншин, во время которого связь ослабевала и становилась практически неощутимой и последующими корректировками направления. Однако, состояние его подопечной, за этот час, ухудшилось достаточно сильно - связь, выглядящая как бордовая нить, стала тоньше, иногда прерывалась, заставляя жреца ускориться, появлялась вновь, вызывая облегчённый вздох. Стилет, прошедший всего в паре сантиметров правее сердца в первый момент вызвал лишь удивление - кому это жить надоело настолько, чтобы додуматься напасть на явно разозленного и очень спешащего шиноби. В следующий момент удивление смыло волной боли и жрец упал на одно колено, вырывая клинок из груди. - Раны, нанесённый ритуальным оружием не просто не заживают, но и причиняют неимоверные страдания, не так ли, щенок? - Голос, раздавшийся за левым плечом, хоть и был приглушен болью и шумом в ушах, но все ещё узнаваем. Самый интересный из противников, из тех, с кем он сталкивался в последнее время, сильнейший, из виденных им еретиков храма, который он решил уничтожить. Даже сквозь боль и слабость, мешающие ему гораздо больше раны на груди, Хидан нашёл в себе силы улыбнуться. В этот раз не уйдёт, уж он-то постарается сделать так, что это, хоть и увлекательное знакомство, закончится именно сегодня. Удар косой, как и ожидалось, не зацепил никого. Было бы удивительно, если бы столь хорошо показавший себя во время прошлых сражений еретик так грубо подставился сейчас. А вот катар, пробивший плечо насквозь, стал неприятным сюрпризом. Да что ж за блядство-то такое происходит? - Удивлён? - Наконец-то еретик появился в поле зрения. - Это яд. Он медленно и очень качественно травит твой организм. С повышенной регенерацией он, конечно, не справится, зато достаточно замедлит и позволит мне сделать подсвечник из твоей головы. Я ведь обещал. А после я, как и обещал, принесу к этому подсвечнику ещё и пепельницу, которую сделаю из головы твоей девки… - Слыш, придурок, съешь хуй. Заебло слушать твоё нытье. - Перед глазами плыло, однако, это ведь не повод слушать бред обречённого. Затягивать бой было бы глупо, да и все чаще исчезающая нить связи не давала времени на развлечения. Чуть прикрыв от ставшего вдруг нестерпимо ярким солнечного света глаза, Хидан начал воззвание. - Кончайте его. - Голос... Хидан улыбнулся-оскалился на это самоуверенное заявление. Голос давал джонину многое. Даже в таком состоянии, когда свет режет, причиняя боль и практически полностью ослепляя, а собственное тело подводит, отзываясь вяло, словно после огромного количества выпитого алкоголя… Даже если правая рука отзывается острыми вспышками боли на каждое движение, указывая на то, что мышцы перерубленны, а кровопотеря, ставшая привычной с его образом жизни мешает твёрдо стоять на ногах... Даже когда собственное сознание старается съебать в сторону, ожидая привычного после ритуала экстаза, заполняющего наслаждением каждую клетку тела и мешающего сделать вдох… Даже сейчас, слыша голос, джонин знал, где его противник. Не хотел он вспоминать то, чему учили его в Источниках. Старался заменить навыки шиноби, напоминающие ему о предательстве родного селения, на грубую силу, отдаться в такое тёплое, обволакивающее сознание безумие, дарованное Джашином-сама в утешение. Не использовал ни техники шиноби, ни навыки ведения боя, считая их бесчестными по отношению к собственным жертвам. Ведь даже не смотря на то, что они окажутся в чертогах, уйти туда можно разными способами. Никогда Хидан не вырезал тихо и со спины. Всегда предупреждал о том, что собирается сделать он даже поддавался своим жертвам, даруя им возможность умереть сражаясь, но не сейчас… Сейчас не имело смысла играть в благородство, не было времени давать жертвам пропитаться собственным страхом и смириться с неизбежным, некогда было позволять им очиститься в агонии и познать боль, смывающую все прегрешения… Уловив шорох, шиноби моментально переместился на звук и чуть улыбнулся, когда все три лезвия встретили преграду на своём пути, а уже в следующее мгновение на его лицо попала ещё тёплая кровь. Короткий вскрик и выброшенная на звук коса вонзается во второе тело, не успевшее даже поднять руки в защитном жесте. Хидан потянул к себе умирающего, заглядывая в его глаза - зрение быстро восстанавливалось, и рассмеялся, почувствовав, что в тело, которое он держал перед собой, вонзаются брошенные кем-то кунаи. - Пиздец тебе, выродок ебаный. - Шиноби продолжал улыбаться. Сейчас, когда адреналин разлился по его крови, он не замечал ни боли, ни стремительно изменяющую цвет нить связи. Рывком переместившись на ветку ближайшего дерева он практически не глядя швырнул кол, пригвоздив пятящегося назад еретика к дереву и перевёл взгляд на обладателя голоса, отдающего команды. Молитва была окончена и, не смотря на то, что за подобное нестерпимое хамство (на полноценный ритуал не было времени - мелкую могли сломать или, при достаточном воображении, убить) ему придётся вымаливать прощение, жрец не стал приносить в жертву ни одного из противников, просто убивая. Улыбка стала шире. Моментально переместившись за спину Хидан ударил косой, перерубив запястье вместе с креплением катара и отскочил от отчаянной попытки мужчины зацепить его кунаем. Разница в скорости между полноценным джонином, переставшим сдерживать себя, и обычным человеком, хоть и нахватавшимся по верхам способов простейших манипуляций чакрой, была поразительна. Ещё одно смазанное движение и шиноби смотрит на стоящего на коленях еретика. Подрубленные сухожилия на щиколотках не дают тому встать. Скорчившееся на земле тело с прижатой к груди культей быстро бледнеет, теряя кровь. - Джашин - сама не прощает безбожников, прикрывающихся его именем. Короткий взмах и лезвия косы снова блестят на солнце, очистившись от крови, а в следующее мгновение у окраины города уже нет никого живого, лишь медленно сползающее по дереву тело, не поддерживаем более трехгранным шипом.