For Everything A Reason

Наутро Марти не сразу удалось осознать, что именно произошло накануне. Он чувствовал себя преступником, сумевшим похитить ценнейший клад из-под носа владельца. Он прекрасно понимал, что миссис Бэрбоун не отступит так просто. Не после того, как Криденс с ней разговаривал в таком тоне. Как она сама говорила с Марти. По этой женщине сразу было видно, что личных оскорблений она не прощает. И все же он чувствовал себя величайшим из мошенников и воров, когда поутру обнаружил Криденса на кухне готовящим кофе на двоих. Его расслабленные плечи скрывала от назойливых глаз лишь белая футболка; черные волосы, очаровательно взъерошенные после сна, – в них хотелось зарыться пальцами, вдохнуть их аромат. Хотелось прижать его к себе. — Доброе утро, — пробормотал Марти ему в шею, зайдя со спины, и поцеловал за ухом. — Доброе утро, — мягко ответил Криденс. Вчера они не сделали ничего предосудительного, только целовались, но для Марти это было прекраснее всех страстных ночей с Кайей. От Криденса пахло мылом и молодостью. Марти глубоко вздохнул куда-то ему в плечо. — Мы движемся слишком быстро? — на всякий случай уточнил Криденс, когда тот обнял его за талию. — Нет, — успокоил Марти, — но я слишком изголодался по нежности. — А я тот, кто может ее подарить? — Больше, чем ты думаешь. Криденс был горячим, как открытый огонь, и таким же непредсказуемым. Но отчего-то именно рядом с ним Марти чувствовал себя невообразимо спокойным, умиротворенным. Он медленно провел ладонью по всклокоченным волосам и вдруг нахмурился. Мысли лениво, но отчаянно ворочались в его голове, он пытал что-то припомнить. Что-то важное, пока не… — Ты не ночуешь в своей спальне? — глухо спросил Марти, уже заранее жалея об этом вопросе, и был прав: Криденс напрягся в его руках. — Почему ты так решил? — ровным голосом спросил Криденс, но Марти ладонями ощущал его нервозность, касаясь тела через ткань хлопковой футболки. — Я заходил в твою комнату. Она выглядит так, будто там никто не живет, — объяснил Марти. — Я бережно отношусь к чужой собственности. К тому же разве изначально я поселился здесь не ради того, чтобы смотреть за домом? Криденс развернулся вполоборота, чтобы увидеть его лицо, и нахмурился. Ему явно не понравилось то, что он прочел в глазах Марти. В свою очередь Марти не понравилось это небрежное «чужой». Но слова о доме напомнили ему еще кое о чем, и он посчитал разумным разобраться во всем прямо сейчас, чтобы не откладывать в долгий ящик. — Раз уж ты заговорил о доме… — ухватился за мысль Марти. Он выпустил Криденса из своих рук и отошел, чтобы налить кофе. — Кевин. Он заходил на днях. Криденс сглотнул слюну. — Вот как? Марти хмуро взглянул на него. — Сказал, что приходил к тебе, поговорить о своей сестре. А потом ты ушел. И Кевин остался в доме. Криденс медленно облизал губы, смотря на Марти исподлобья, как пугливый зверь, готовый в любой момент дать отпор или броситься наутек. — Я опаздывал на работу и думал, что он уже ушел. — Однако я обнаружил его в библиотеке. Рядом с моими черновиками. Криденс больше не был расслаблен, он походил на сжатую пружину. — Ты знаешь, что в этих черновиках? — прямо спросил Марти. — Сценарий о Кевине Пласкетте. Ты сам мне показывал. Марти сдержанно кивнул. — Этот второй Кевин мог их прочесть. — Это была моя ошибка, — покаялся Криденс. Вся его разморенная утренняя нежность улетучилась. Он был как оголенный нерв. — Мне не нравится Кевин, не стану скрывать, — серьезно предупредил Марти. — Не знаю, что вас связывает, но это, — он ткнул пальцем куда-то в сторону библиотеки, — моя работа. И бог знает, чем может закончиться то, что о ней станет известно раньше времени. Марти показалось, что Криденс облегченно выдохнул, будто ожидал худшего и эти ожидания не оправдались. — Кевин винит меня в смерти сестры, — сказал он. — То есть? — опешил Марти. — Что я не досмотрел за ней, — пояснил Криденс. — Но это чушь! Как… как она умерла? Криденс испуганно округлил глаза. В этот момент очень некстати у Марти в кармане пижамных штанов зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел номер своего агента и мученически вздохнул. — Мы когда-нибудь к этому вернемся, — предупредил он, прежде чем ответить на звонок, и Криденс согласно кивнул. Звонок агента вынул из Марти всю душу, и он почувствовал себя по-настоящему отвратительно. Врать было неловко и стыдно, но он не мог дать ни одного разумного объяснения тому, что упустил все сроки, когда надо было показать хотя бы сырой набросок сценария. Показать было нечего. История не клеилась в его голове, и он слишком погряз в личных переживаниях вместо того, чтобы окунуться в работу, за которую многие готовы пройти по чужим головам. Ему стоило отрешиться ото всего, погрузиться в текст, игнорировать всех прочих Кевинов, кроме одного. Ему не следовало быть таким настойчивым в свое первое за долгое время волшебное утро. — Ты забыл на кухне кофе, — ничего не выражающим голосом напомнил Криденс, застыв на пороге с кружкой в руках. Марти поднял голову, отвлекаясь от черновиков, в которые пристыженно вцепился после разноса от агента. — Спасибо, — хрипло проговорил он, когда Криденс с глухим стуком поставил перед ним кружку. — Средство для прочистки труб. — Что? — в недоумении переспросил Марти. — Это было средство для прочистки труб. Родителей не было дома, Кевин ушел на тренировку, — объяснил Криденс дрогнувшим голосом, навалившись бедром на крышку письменного стола. — Накануне забилась труба, и мать Кевина залила все гелем, чтобы прочистить засор. Возможно, она в спешке забыла убрать бутылку или у Селии как-то получилось ее достать. Но меня не оказалось рядом, когда… — Когда это произошло, — закончил за него Марти. Криденс сдержанно кивнул. — Прости меня, я был несдержан. Последние недели выдались не самыми простыми. Криденс неопределенно пожал плечами, не смотря в глаза, а уставившись куда-то на руки Марти, лежащие на клавиатуре ноутбука. — Я заметил, — подтвердил Криденс и сочувственно улыбнулся. — Так что не стоит извиняться. Я просто хотел прояснить все прямо сейчас, чтобы мы больше не возвращались к этой теме. — Справедливо, — покивал Марти. Криденс молчаливо оценил развернувшуюся на столе деятельность: кривые стопки исписанных листов, примостившийся посреди этого хаоса ноутбук. — Я принесу тебе завтрак прямо сюда, — предложил он, отвернувшись и сделав шаг назад. Марти вытянул руку, попытавшись ухватить его за ладонь. — Эй, — позвал он, и Криденс обернулся. Поднявшись с кресла, Марти подошел к нему ближе. — Не хочу отпускать тебя таким мрачным, — заискивающе проговорил он, взяв кончиками пальцев Криденса за подбородок, и долгим взглядом посмотрел ему в глаза, прежде чем оставить на губах легкий поцелуй. Криденс немного смутился, но не отвел взгляд; все силы уходили на то, чтобы сохранить спокойное выражение лица, но уголки рта предательски ползли вверх, и Марти не смог не улыбнуться ему в ответ. — Спасибо за откровенность.

***

Следующие дни Марти практически не вылезал из библиотеки, целиком и полностью посвятив себя сценарию. Звонок требовательного агента и коварно маячащий впереди дедлайн здорово подстегнули его, будто открылось второе дыхание под названием «я боюсь облажаться». Криденс безмолвным ангелом-хранителем все свободное время присутствовал рядом, и его компания невероятно грела Марти, особенно когда он оставлял работу на несколько минут, чтобы расслабиться. Из его головы не выходил Кевин Пласкетт. Вместе с Криденсом Марти обследовал весь дом вдоль и поперек, упорно избегая чердака. В этот раз ему больше не чудилось пение или легкие прыжки ребенка, играющего в классики. Дом был спокоен и умиротворен, как сытый спящий зверь, любезно позволивший прижаться к своему боку, чтобы согреться в холодную зимнюю ночь. Марти уже стал потихоньку забывать, как этот дом семейки Аддамс поначалу пугал его тихим скрипом старых половиц и дребезжанием рассохшихся рам. Особняк был старым, с богатой историей, но теперь, благодаря присутствию Криденса, он обрел особый уют, о котором, должно быть, так мечтала Ева Пласкетт, когда решила приобрести дом европейского образца, отделанный теплым натуральным деревом, с полутемными альковами, навощенным паркетом и причудливыми витражами на окнах. В комнате Кевина им с Криденсом так и не удалось ничего найти: очевидно, предыдущие хозяева дома, пробывшие в его стенах недолго, отправили на свалку все, что могло хоть отдаленно напоминать о том, кто здесь жил до них. Марти не мог винить за это бывших жильцов и поступил бы точно так же на их месте. Возможно, даже запер бы комнату, чтобы не было соблазна попасть внутрь. Кто мог бы по достоинству оценить трагедию дома – так это какие-нибудь фанатики, помешанные на скандалах. Они бы с гордостью заявляли своим друзьям, что живут в доме убийцы, и приглашали на воскресный ужин с обзорной экскурсией, смакуя «именно в этой бирюзовой комнате в один апрельский четверг одна тысяча девятьсот девяносто девятого года наряд полицейских расстрелял на месте убийцу одиннадцати человек Кевина Пласкетта». Поразмыслив, Марти решил, что так ему будет даже проще – он сможет составить собственное представление о Кевине, на которое впоследствии будет ориентироваться. Но вот чего он точно не хотел, так это чтобы второй Кевин, с которым он имел несчастье познакомиться, косвенно повлиял на его видение. Впрочем, за все в этой жизни надо платить, и Марти все больше убеждался, что в покое его не оставят. Была лишь одна вещь, которую он не мог понять – чем он так провинился перед судьбой, что вынужден пожинать неутешительные плоды? Единственной отдушиной в этом безумном круговороте для него был Криденс. Ради такой награды он был готов пожертвовать многим. Сцена. Роковой четверг одна тысяча девятьсот девяносто девятого года. Одноглазая, но по-прежнему жизнерадостная и улыбчивая девочка Селия Пласкетт влетает невесомой бабочкой в кухню, прося Еву заплести ее длинные волосы. Ева почти смирилась с тем, что ее принцесса навсегда останется искалеченной. Почти. За столом уже сидит Кевин. Он непривычно напряжен в это утро, лишь зритель догадывается о том, что скоро произойдет, потому что видел трейлер к фильму еще полгода назад, и, затаив дыхание, ждет наступления точки невозврата, кульминации истории. Франклин Пласкетт – высокий, крепко сбитый мужчина, – как говорится, «кровь с молоком», совсем не похожий на тонкокостного и жилистого сына, – решительно входит в столовую, дарит жене один из последних поцелуев в их жизни, прежде чем приятельски потрепать Кевина по волосам. — Может, хватит на сегодня? — устало спросил Криденс, лежа на черном кожаном диване и пристроив голову на подлокотник. — Ты стучишь, как умалишенный, по клавиатуре уже несколько часов. Мучительно вздохнув, Марти со стоном откинулся на спинку кресла и сладко потянулся, сцепив ладони в замок. — У меня сроки, — извиняясь, напомнил он. — Лучше вернуться к этому завтра и оценить все на свежую голову, — лениво посоветовал Криденс, и Марти слегка улыбнулся, наблюдая за ним. Полусонный, обессиленный, он отложил книгу уже около часа назад, но Марти даже не заметил этого, погруженный в напряженную работу над сценарием. — Наверное, ты прав, — согласился он, отъехал в кресле назад и тяжело поднялся, чувствуя, как все тело задеревенело от неподвижной позы, а глаза устали почти не мигая пялиться в экран. — Который час? Криденс нехотя перевел взгляд на настенные часы, облизав пересохшие губы, и поежился, жалея, что не захватил плед. На нем снова были белая хлопковая футболка и мягкие домашние штаны, совершенно не вписывающиеся в атмосферу викторианского убранства роклэндского особняка. Сюда бы больше подошла его форма, в которой Криденса среди напыщенных витражей, фурнитуры от Тиффани, ореховых панелей и расписных фресок на стенах можно было бы представить одним из героев «Аббатства Даунтон» или «Госфорд-Парка». Но теплый, уютный, домашний и современный Криденс нравился Марти намного больше. Он казался земным, близким, нужно лишь протянуть руку, чтобы почувствовать его. Ощутить, как волоски встают дыбом на руках от незатейливых прикосновений, услышать, как он затаит дыхание, с влажным звуком оближет губы и облегченно выдохнет, когда рука Марти коснется его смелее, несдержаннее. — Тебе не обязательно засиживаться допоздна вместе со мной, — резонно заметил Марти, присев на край дивана рядом с Криденсом. — Мог бы давно пойти спать. Криденс посмотрел на него как на сумасшедшего. — Чтобы ты просидел здесь всю ночь? — Есть идеи получше? — с намеком спросил Марти, положив ладонь ему на живот, и Криденс перехватил его руку, накрыв ее своей. — Не надо, — попросил он. — Я не готов. — Я тоже не готов, — признался Марти. — Никогда не делал подобного с парнями. — Но?.. — Но не стану скрывать, что хочу попробовать, — внезапно низким, глубоким голосом ответил тот. Криденс шумно выдохнул и, отвернувшись, уткнулся лицом в подлокотник. — Я не собираюсь тебя принуждать, раз ты не хочешь, — серьезно предупредил Марти. — Я не сказал, что не хочу. Я сказал, что не готов. Марти хитро улыбнулся, поглаживая живот Криденса через футболку большим пальцем. — Я могу это исправить, — пообещал он таким тоном, будто произносил заклинание. Криденс приподнялся, развернув к нему лицо, и Марти не мог ошибиться, потому что видел в ответном взгляде желание: лютое, страстное, затаившееся на самом дне глаз. Криденс потянулся к Марти, как к магниту, и тот склонился над ним, приблизив лицо. — Я не сделаю ничего кроме того, что ты сам мне позволишь, — доверительным шепотом выдохнул он почти в губы и перехватил рукой под затылком. Криденс заворожено кивнул, не отводя взгляд, и первым потянулся за поцелуем. Внутри Марти клокотал восторг. Не прерывая медленного, вдумчивого, нежного поцелуя, он привстал и осторожно устроился на диване, балансируя на самом краю. Криденс вытянулся вдоль спинки и ухватился за плечо Марти, чтобы не дать ему упасть. Настойчивые пальцы пробрались под его футболку, поглаживая живот рядом с пупком, и он рефлекторно взбрыкнул бедрами, отчаянно желая найти успокоение в своем возбуждении. Горячие сухие ладони Марти обжигали прикосновениями, будто он попал в ад. Он уже жил в аду. Но если бы ему раньше сказали, что ад может быть таким, то он не сопротивлялся бы столько лет своей участи. Марти сполз ниже, задирая его футболку до груди, и мягко и влажно засосал кожу под солнечным сплетением. Криденс гортанно застонал. — Боже, я схожу с ума, — прошептал Марти ему в живот, чуть спуская домашние штаны Криденса на бедра, чтобы погладить ниже пупка густую поросль коротких темных волос. Он чувствовал его возбуждение, видел под тканью очертания затвердевшего от ласк члена, но не смел касаться между ног, потому что дал слово не вести себя слишком откровенно, хотя в душе надеялся, что Криденс уступит. Марти хотел его. Неожиданно для себя он вспомнил сон, в котором обнаружил Криденса в своей постели и тот уверенно и со знанием дела ласкал его, надрачивал член, поглаживал нежную кожу бедер у самого паха. — Дьявол, — застонал он, уткнувшись лбом в живот Криденса и кончая прямо в брюки. Сообразив, что произошло, Криденс тяжко выдохнул, облизывая сухие губы и часто и глубоко дыша. — Я… прости, — обреченно вздохнул Марти, ежась от неприятных ощущений из-за сырого белья. — Все нормально, — фыркнул Криденс, садясь. — Нет, я правда… — Все хорошо, — предпринял он очередную попытку убедить Марти и прыснул от смеха. Тот обреченно сполз с дивана на пол и уткнулся лицом в колени Криденса. — Обычно я держусь дольше, — глухо произнес он и почувствовал, как пальцы Криденса коснулись его макушки. — Вставай, — попросил Криденс, и Марти поднял голову с его колен, заглядывая в глаза и с облегчением не находя в них ни капли осуждения. — Надо идти спать, — тоскливо заключил он и звонко чмокнул его в колено. — В раздельные комнаты? — весело уточнил Криденс, поднявшись с дивана, когда Марти подал ему руку. Марти с восторгом отмечал перемены: Криденс изменился за то время, что жил с ним. Вместо робкого молодого человека теперь перед ним был уверенный в себе, привлекательный мужчина, не скрывавший своей улыбки. Сковывавший его душу лед, наконец, надломился, и он мог быть самим собой. — Если ты хочешь, можем вместе, — оживился Марти. — Только спать, ничего больше, я обещаю, — предупредил он. Криденс склонил голову в притворной задумчивости и слегка улыбнулся: тепло и нежно. — Но сначала тебе надо в душ, — посоветовал он. — Пожалуй, — согласился Марти, скептически оценив свою промежность. — Я быстро. — Он чмокнул Криденса в губы и оставил его внизу у лестницы. — Жду тебя наверху! — крикнул он, взбегая по лестнице и перепрыгивая через две ступеньки. — Жду тебя наверху, — тихо повторил за ним Криденс так, чтобы Марти его не слышал, и с вызовом посмотрел куда-то вглубь темного коридора, ведущего к кухне. Марти считал, что после стольких месяцев одиночества спать с другим человеком будет непривычно, дико, но он ошибался: казалось, что они делили постель далеко не в первый раз. Криденс целенаправленно занял левую половину кровати, ближе к выходу, словно знал, что Марти спит на правой. Когда он вернулся из душа, то застал Криденса сидящим по-турецки рядом с изголовьем. В руках он задумчиво вертел рыжий пузырек. — Что это? — сосредоточенно спросил он, подняв голову, когда Марти вышел из ванной с полотенцем на голове и в липнущих к мокрым ногам пижамных штанах. Для наглядности он встряхнул бутылочку, и таблетки гулко застучали по пластиковому корпусу. — Мое снотворное, — объяснил Марти, равнодушно протянув ладонь, чтобы забрать лекарство, но Криденс отвел за спину руку, сжимавшую улику. — Зачем оно тебе? — с легким упреком в глазах спросил Криденс, не успев до конца разобраться в произошедшем, но уже заведомо обвиняя. — После смерти Билли мне иногда бывает сложно заснуть, — терпеливо объяснил Марти, прекрасно понимая, как настораживающе выглядит подобная находка. — Пока я жил в этом доме, то всего раз принимал их. Криденс склонил голову, слегка сощурив глаза. — Хорошо, два. — Флакон наполовину пустой, Марти, — объяснил он свои сомнения и снова для верности встряхнул пузырек. Вздохнув, Марти примирительно поднял ладони. — Если не нравится, можешь забрать, все равно я не собирался больше его принимать. — А сколько их еще у тебя? — Господи Иисусе! — вскинулся Марти и с размаху сел на кровать перед Криденсом. — Ты ищешь угрозу там, где ее нет. Его ладонь легла на щеку Криденса, поглаживая точеную скулу. — Я рассчитываю, что рядом с тобой мне больше не придется их принимать и я смогу спокойно уснуть. Криденс с сожалением опустил глаза, понимая, что погорячился, осуждая. — Прости. — Он протянул вперед руку и раскрыл ладонь, демонстрируя флакон, но Марти не стал торопиться забрать снотворное, пока тот не выронил его сам на одеяло. — Я переживаю за тебя, — тоскливо объяснил свое поведение Криденс и склонился вперед, утыкаясь лбом в его колени. — Я понимаю, — подбодрил Марти, зарывшись пальцами в черноволосую макушку. Вслепую нащупав флакон, он закинул его в верхний ящик тумбочки и вновь потрепал Криденса по волосам. — Нам правда лучше ложиться, — прошептал он ему на ухо и отстранился. Криденс живо забрался под одеяло, устроился на боку и сунул ладони под подушку. — Всю ночь будешь на меня смотреть? — весело спросил Марти, заметив, что Криденс внимательно наблюдает за тем, как он сушит волосы. — Может, и буду, — пообещал тот, получив в ответ сдавленный смешок. Бросив влажное полотенце на стул и погасив свет, Марти устроился рядом с Криденсом, лицо которого в полумраке едва можно было различить. — Спокойной ночи, — прошептал он и целомудренно коснулся его губ. — Спокойной ночи, — отозвался Криденс. Марти показалось по голосу, что тот улыбался. Несмотря на щекотливую ситуацию со снотворным, Марти чувствовал себя невероятно комфортно, будто уже привык спать вместе с Криденсом. Они совершенно не мешали друг другу, заняв каждый свою половину постели. Но прежде чем окончательно провалиться в сон, он невольно припомнил момент, когда ему показалось среди ночи, будто на соседней подушке кто-то лежит. Он отчетливо слышал чужое дыхание. К счастью, поутру он об этом благополучно забыл.

***

На памяти Марти следующее утро было первым, когда он поднялся раньше Криденса. Тот выглядел таким спокойным и умиротворенным, будто ему впервые удалось уснуть за последние лет пятьдесят, так что Марти как можно осторожнее выбрался из кровати, чтобы не разбудить его, и впервые за этот месяц решил самостоятельно приготовить завтрак. Впрочем, Криденс скоро присоединился к нему, а спустя час был вынужден с сожалением покинуть его. Он порывался остаться дома и никуда не ходить, но Марти настоял, утверждая что так и ему самому, следуя примеру Криденса, будет проще заняться делом, иначе они слишком расслабятся. Проводив Криденса до порога, Марти поцеловал его на прощание, а после поспешил в кабинет, чтобы из окна посмотреть вслед. Но Криденса на улице уже не было, и Марти досадливо нахмурился. Сцена. Мальчик лет восьми, одетый Робином Гудом (какая ирония!), целится из игрушечного лука стрелой с присоской на конце в мишень под одобрительные восклицания Франклина Пласкетта. Юный Кевин пока еще неумелый стрелок и попадает в «молоко» вместо мишени, но это ничуть не его не обескураживает. Ясный летний день, изумрудная лужайка перед домом в лучших традициях фотографий из журналов по ландшафтному дизайну. Рыжие кирпичные стены дома номер 12 по Палисад-Пэрид кажутся оранжевыми на солнце, а окна отражают задний двор подобно тонированным стеклам. Но юный Кевин все равно видит напряженно наблюдающую за ним из кухни Еву. Врожденное чутье: Кевин всегда знает, когда на него смотрит мать. Он вскидывает лук, накладывает стрелу, прицеливается… и перед глазами за одну секунду проносятся годы, объектив поднимается от изумрудной лужайки наверх, и перед нами уже не Кевин-ребенок, а Кевин-подросток. Худые ноги, узкие джинсы, детская футболка, почти такая же, в какую он был одет в те годы – несколько секунд назад – когда ему было восемь. Кевин вновь накладывает стрелу, целится… отпускает тетиву. Стрела со свистом разрезает воздух и впивается в мишень рядом с яблоком. Франклин, все такой же улыбчивый и почти не изменившийся, радостно вскидывает кулак и дружески хлопает сына по спине. Кевин улыбается. Кастинг-менеджер постарался на славу, подбирая актера. Кевин красив. Дьявол всегда красив. Марти победно нажал точку и следом «Enter». Заложив сцепленные в замок ладони за голову, он откинулся назад и удовлетворенно вздохнул. «Криденсу должно понравиться», — с надеждой подумал он. Марти не приходилось до этого показывать ему свои наработки, если только тот не читал их сам, оказавшись в одиночестве в библиотеке. Он вообще не был знаком с его творчеством. Кроме, пожалуй, того случая, когда они вместе смотрели «Семь Психопатов». Хотя Марти не особо следил за событиями, подглядывая исподтишка на Криденса, чтобы увидеть его реакцию. Марти чертыхнулся, услышав звонок. Сначала он решил, что кто-то опять звонит в дверь, но, выйдя в холл, сообразил, что это телефон. — Алло? — настороженно сказал он, потому что не давал ни одной живой душе этого номера. Агент звонил ему на мобильный, а больше никому не следовало знать, что он поселился в печально известном доме Пласкеттов. В трубке послышались помехи, как у неработающего телевизора, и Марти поморщился и отодвинул ее подальше от уха. — Алло, мистер Фаранан? — захрипел телефон, и связь тут же наладилась. — Мистер Фаранан? Моя фамилия Качадурян. Марти тут же приник к трубке, вжимая ее в ухо. — Мистер Качадурян, — бодро поприветствовал он. После единственного визита миссис Бэрбоун в особняк он давно планировал поискать носителей случайно оброненной в разговоре фамилии «Качадурян», но из-за сценария так и не нашел на это времени. — Вы знаете моего сына Кевина, — сообщил мистер Качадурян. Несмотря на щекотливую тему, голос его звучал жизнерадостно. Судя по всему, отец Кевина был законченным оптимистом, чего нельзя сказать о его сыне, от холодного и саркастичного взгляда которого едва ли не кровь стыла в жилах. — Мистер Фаранан, я хотел бы извиниться. Знаю, Кев побеспокоил вас своими визитами. Он умный парень, но иногда доставляет хлопоты. — Это уж точно, — тихо выдавил из себя Марти, разительно оттеняя мистера Качадуряна своим пессимизмом. — Как вы узнали мой номер? — Я позвонил наудачу. Помнил старый телефон прежних хозяев и понадеялся, что вы его не сменили. Марти поджал губы, зажмурился и ткнулся лбом в ореховую панель, «выгодно сочетавшуюся с дубовым паркетом», как было расписано на сайте риэлторского агентства Марси. — Не могу сказать, что ваш сын сделал что-то противозаконное, — ненавидя себя, откровенно признался Марти. «Меня смущает его повышенный интерес ко мне и Криденсу», — додумал он, но не стал озвучивать это вслух. — После смерти дочери нам пришлось нелегко, — продолжил мистер Качадурян, — мы больше не живем вместе с женой, и мне приходится одному присматривать за Кевином. Хорошо, что есть Криденс. Очень воспитанный и славный мальчик. Кев сказал, что тот поддерживал его в трудный момент. Брови Марти поползли вверх, но он не стал это комментировать, давая мистеру Качадуряну возможность высказаться. — Собственно, поэтому он и заходил к вам. Пообщаться с Криденсом. — Он тоскливо вздохнул. — Со мной Кев почти не хочет говорить об этом. Пытается казаться перед отцом взрослым и сознательным мужчиной, но всем нам иногда надо выговориться. Марти подмывало возразить, объяснить, как же тот заблуждался в своей иллюзии, потому что перед ним «Кев» явно разыгрывал представление, совершенно не выглядев уязвимым подростком. Но мужчина уже потерял жену и дочь, так что кто он такой, чтобы разочаровывать его в этом священном неведении? — Мне очень жаль, мистер Качадурян, — только лишь и смог он сказать в ответ на его откровение. — Спасибо вам, мистер Фаранан! — оживленно поблагодарил тот, и Марти представил его Франклином Пласкеттом, жизнерадостно трясущим его ладонь в своей большой и широкой лапе. — Спасибо, что выслушали! И за ваше понимание, — добавил он, подводя итог разговора. Марти решил не рассказывать об этом Криденсу, предпочтя спокойно провести вечер. Однако ночью, когда они разошлись по своим комнатам, не смог преодолеть искушение и залез в верхний ящик тумбочки за оранжевым пластиковым флаконом, отчетливо представляя осуждение в глазах Криденса. Но другого выхода он не видел: мысли разрывали его голову. Двое ошибавшихся насчет своих сыновей отцов – слишком много для одного крохотного Роклэнда. Две маленькие покойные девочки. Два Кевина. Как хорошо, что снотворное действует эффективно, иначе Марти сошел бы с ума от неутешительных выводов.