Последний билет

С Мироном очень сложно. Особенно в восемнадцать, когда хочется бухать, шляться по клубам и начитывать сомнительную рэпчину в разъёбанный микро на хате у Фаллена. Мирон уже давно прошёл все эти этапы, поэтому хочет зависать дома в компании бутылки вискаря для себя и слабоалкогольного пива для Славы. Как ёбаный дед, честное слово. Поэтому в ответ на очередное «дуй домой, Славка, не беси меня» Слава скидывает звонок, показывает трубке фак и остается у Вани до утра. Ну как до утра, примерно в два часа ночи в хату буквально вламывается донельзя взбешённый Мирон, выдёргивает Славу из тёплой постели и притягивает к себе за волосы. Слава моргает часто — от боли и неожиданности; где-то за спиной Ваня тихо и полузадушено шепчет «Окси», и не разобрать — то ли с ужасом, то ли с благоговением. Может, два в одном. — Я тебе сказал что? — Мирон тянет Славу сильнее, опуская его лицо к своему, дышит прямо на губы, но меньше всего хочется с ним целоваться. — Ты по-русски не понимаешь, Славочка? Вместо ответа Слава ударяет Мирона чуть ниже колена ногой, и, пока тот шипит сквозь зубы, добавляет по лицу. В итоге выясняется несколько любопытных вещей: Мирон умеет-таки драться, Мирон дерётся лучше Славы и Мирон очень не любит, когда его бьют. Ваня так и стоит в дверях, прижав ладони к лицу, и только стонет сдавленно, пока Славу возят лицом сначала по полу, а потом по кровати. Как-то плавно драка перерастает в сеанс наказания иного толка — понимает Слава, когда Мирон звякает пряжкой. — Ваня… — пыхтит Слава, всё ещё безуспешно брыкаясь под сидящим на нём Окси. — Выйди, блять, дверь закрой! — Но он, он… — Ванин голос дрожит, но он даже не двигается на выход. — Он тебя… — Ты плохо слышишь, Фаллен?! — рявкает Мирон одновременно с тем, как вытягивает наконец свой ремень. — Вышел и закрыл! Видимо, что-то в лице Окси убеждает Ваню, что лучше не спорить, поэтому он всё же покидает комнату и неслышно прикрывает дверь. Слава тут же обмякает, смотрит искоса и всем своим видом старается выражать покорность. Он ждёт, что сейчас ему придётся взять в рот или Мирон трахнет его в чужой постели, и морально готов понести незаслуженное наказание. Приподнимает бедра, позволяя спустить с себя трусы, глухо бормочет про то, что без смазки больно, и слышит тихий смешок. — А ты думаешь, я ебать тебя приехал? И задницу не кисло так обжигает ударом ремня. Слава орёт что-то матерное про мать Мирона, пытается дернуться, за что получает ещё раз — только уже сильнее. Ваня вламывается в комнату, вереща, — всегда на фальцет срывается от нервов — и Мирон застывает с занесённой рукой. — Посмотреть или тоже захотел? — Мирон склоняет голову, неотрывно следя за побелевшим Фалленом, и улыбается самой мерзкой из арсенала своих улыбок. — Смотри, меня и на тебя хватит. Слава, помимо жгучей обиды и боли, испытывает что-то странное, относительно похожее на ревность. Ну и ещё на возбуждение, если быть честным, — видимо, срабатывает взгляд Мирона, который он раньше использовал только с ним наедине. Когда он смотрит так на Ваньку — это не очень хороший признак. — Вань, иди, ладно? — Слава шипит, когда Мирон сжимает пальцами его ягодицу, специально проходясь ими по следам от ремня. — Мы разберёмся. Остается надеяться, что Фаллен со своего ракурса не видит то, как у Славы стоит, блять. Ваня кивает несколько раз, но на Славу вообще не смотрит, похоже, что гипновзгляд сработал и он сейчас очень мучительно размышляет, не лечь ли к ним третьим. Но Мирону, похоже, не слишком интересно такое развитие событий, поэтому он опускает глаза на Славу, тянет его к себе за волосы и довольно больно кусает под ухом. — Что, встал уже? — Мирон забирается ладонью под славин живот и улыбается криво. — Конечно, Сонечка. Слава забывает и про Ваню, и про унизительное наказание, его мысли занимает только неторопливо скользящая по его члену рука. Мирон перемещает свой вес, подталкивает коленом славину ногу в сторону и чуть толкается в приподнятый зад. Слава сдавленно стонет — джинса неприятно трётся о вспухшую на ягодицах кожу. Мирон, будто не обращая внимания, продолжает неторопливо дрочить и, сука, изображать еблю, когда Славе нужно, чтобы его трахнули по-человечески. Он вообще всё ещё одет, и, кажется, не собирается раздеваться. — Миро… — Слава ненавидит себя за свой просящий тон, но ничего не может поделать с собой. — Ну? Пожалуйста? Вместо ответа Мирон скатывается с кровати, отирает липкую от предэякулята руку о простынь и кидает Славе ком из вещей. — Одевайся. И выходит, чуть задев застывшего посреди комнаты Фаллена рукой. — Блять, Ванька, прости, я… — Слава торопливо натягивает штаны, стараясь не касаться ноющего члена. — Я не думал, что он попрётся сюда. У Вани вид такой, будто ему сейчас станет плохо. Он красный пятнами, на лбу испарина, а руки дрожат. Однако одного взгляда на свободные семейники достаточно, чтобы понять, в чем дёло. Слава морщится, накидывает мастерку и вымученно улыбается. — Всё путём? Ваня кивает, нервно обтягивает майку и смотрит на Славу совершенно измученным и потерянным взглядом. Мда, сеанс психоанализа другу придется оформить уже не сегодня. Мирон курит у стоящего такси. Слава нехотя подходит ближе и вытаскивает свои дешёвые вонючие сигареты — Окси всегда злится и пытается купить нормальные, а Слава не берёт. Сейчас он просто молча смотрит, не пытаясь начать ругаться. — Я ненавижу, когда меня не слушают, Слава, — Мирон выпускает в небо струйку дыма, но взглядом будто прилип к славиному лицу. — Ненавижу, когда не выполняют мои просьбы. — Ты хотел сказать — команды? — Слава начинает заводиться, возбуждение проходит, как и не было. — Так заведи себе собаку! Мирон качает головой и дергает Славу за капюшон толстовки к себе, так близко, что они почти сталкиваются. Слава упирается руками в фирменный логотип на чужой груди и несколько секунд безуспешно пытается отодвинуться. Мирон терпеливо ждет, но не отпускает. — Люди, которые мне дороги, — он затягивается в последний раз и отправляет бычок в мусорку. — Страдают сильнее других. Особенно когда я их люблю. Слава даже бороться перестает. Он таращится на невозмутимого и спокойного Окси, моргает глупо и чувствует, как по лицу расползается улыбка. Мирон выпускает его капюшон, проводит большим пальцем по разбитой в драке губе и почти целомудренно целует. Слава пытается навязать что-то более взрослое, но задыхающийся кашель из салона прерывает их примирение. Слава думает, что если бы не такси — после таких новостей дал бы Мирону прямо на скамеечке, и похуй на зрителей. Водитель смотрит на них без злобы, но с неодобрением. Мирон вытаскивает из кармана портмоне, отсчитывает несколько купюр — явно больше, чем поездка туда и обратно — и кладёт на переднее сидение. Слава утыкается носом в чужую шею, сопит тихо — адреналин окончательно схлынул, оставив после себя только сонливость. Мирон гладит его по предплечью, прижимает к себе и коротко целует в макушку — взгляд водителя становится возмущенным, но он по-прежнему молчит. — Брата давно не видел… — сонно бормочет Слава, сильнее зарываясь лицом в воротник футболки, и чуть касается языком гладкой, пахнущей одеколоном кожи. — Вот и не может сдержаться. Мирон сдавленно фыркает, стараясь не заржать в ответ на совершенно охуевший взгляд водителя. Слава вспоминает их поцелуй у машины и тоже хихикает — на коже под губами появляются мелкие мурашки, Окси приятно. Водитель, наконец, справляется с шоком, хмыкает под нос и дальше в их сторону уже не смотрит.