Последний билет

Ваня протискивается в хату, — «их с Мироном хату», — с гордостью и лёгким истеричным недоверием думает Слава, — как будто кто-то реально за ним следит. Вон, даже два капюшона натянул, куртку под самое горло застегнул, очки нацепил свои на пол-лица и оглядывается всё на предмет «хвоста». Слава сдавленно ржёт и стягивает с Вани его прикрытие, кидает очки на комод, являя миру затравленный взгляд и огромные синяки под глазами. А вот тут Славе смешно быть перестает. — Фаллен, ты какого хера так выглядишь? — Слава хватает чужой подбородок, задирая лицо к себе, и смотрит внимательно. — У тебя что-то случилось? — Случилось! — Ваня шепчет, неловко дернув головой, чтобы заглянуть Славе за спину, но предсказуемо видит только конец прихожей. — Ненавижу вас! Спать не могу, постоянно снится, как… Ваня задыхается и как-то мгновенно краснеет от линии роста волос до самого края шеи, скрывающейся в толстовке. Слава понимает, что́ конкретно снится его непутевому другу, но вслух не говорит, хотя чуть-чуть подмывает озвучить и посмотреть на реакцию. Но с Вани станется начать драку, а Славе драться не хочется вообще. Поэтому он только кивает, улыбается успокаивающе и треплет Фаллена по волосам. — Мирона нет, пойдём расслабимся, — многозначительно тянет он, направляясь в кухню. — Я тебя угощу чем. Угощает, надо сказать, очень на совесть. К моменту прибытия хозяина они оба в сопли, глупо хихикают над видео с котиками и неловко сталкиваются коленями и локтями, пытаясь подтянуть телефон к себе поближе. Мирон застывает на пороге, чуть приподняв бровь, и устало стонет. — Блять, ну только двух укурков мне не хватает, — почти не раздраженно, к удивлению, тянет он. — Слава, ну нахуя? Слава, услышав знакомый голос, тут же подрывается, ойкает, почти заваливается в сторону окна — если бы не реакция Мирона и не его цепкие пальцы на руке, точно бы навернулся и себе что-то отбил. А так нормально, стоит ровно, смотрит честно и в итоге лезет целоваться. А учитывая габариты и настойчивость, это приводит к тому, что Мирон оседает на только освободившийся, ещё теплый стул и довольно тяжёлое тело прилетает к нему на колени. — Слава, ёб твою мать, что ты, — Мирон невнятно пытается достучаться до любвеобильного Славки через поцелуи и очень настойчивый язык в своём рту. — Прекрати, блять, у тебя гости! Слава как по щелчку отодвигается, не покинув, впрочем, насиженного места, и смотрит на Ваню удивленно и чуть растерянно. Тот сидит весь красный, как будто ему очень-очень жарко, брови хмурит и всем своим видом выражает то, насколько он несчастен. — Думаешь, с гостями стоит делиться всем? — по накурке голос у Славы становится ещё более тягучим и развязным, и он знает, что Мирона это немножечко вставляет. — Будешь, Вань? И разворачивает лицо охуевшего Мирона в сторону Фаллена, держа за щеки. Ваня глупо моргает и таращится. Мирон несколько секунд сидит, видно справляясь с шоком, а затем вырывается и взбешенно смотрит на невинного Славу. — Соня, ты охуел?! Он тяжело, сипло дышит, и Слава бы мог испугаться, если бы не две вещи. Первое: Мирон выглядит только вполсилы злым, как будто и не старается. Второе: «Соня» появляется только, когда кому-то приспичило поебаться. Ну и ещё Слава в сопли, поэтому, будь Мирон злым до истерики, он всё равно бы не испугался. — А что? Ты сам приглашал! Ваня тихонько пытается смыться из-за стола, — при этом развернув чашку, скинув телефон на кафель и зацепившись штанами за угол, — но Мирон, даже не глядя, ловит его за руку и усаживает обратно. Фаллен тут же обмякает и покорно сидит с рукой в чужом захвате, будто ожидая приговор. Слава даже чуть удивляется этому: обычно Ваня срётся за свою честь до последнего, а тут, как жертвенный агнец, сидит и ждёт, пока его выебут. Может, даже вдвоем. Наверное, не будь он под травой, Слава бы устыдился, а может быть даже охуел от своих мыслей и странных желаний, но вот прямо сейчас у него внизу живота расплывается жар. Мирон смотрит вниз, на вполне оформившуюся выпуклость под чужими трениками и криво улыбается. — И о чём же Сонечка думает? Слава трясёт головой, отказываясь отвечать, но Мирон ласково, почти невесомо целует его в шею, прикусывает легко — подлый приёмчик. — Что можно… Ваню… — слова идут тяжело, горло будто сдавило мёртвой хваткой, и во рту критически не хватает слюны. — Вдвоём. Ваня возмущенно вскидывается, явно собираясь сообщить, кого и как он будет ебать сегодня и вообще, но Мирон просто тянет его на себя и целует. И на четверть не так чувственно, как Славу, скорее просто, чтобы заткнуть, но Ване хватает сполна. Он хватается за чужие плечи, сминает в кулаках толстовку и жалобно хнычет в поцелуй, пока Слава увлеченно наглаживает его по волосам. Он даже чуть-чуть залипает, пропуская пряди между пальцами, поэтому пропускает момент, когда Мирон отрывается от Ваниного рта и переводит взгляд обратно. — Не передумал, герой-любовник? Слава заторможенно кивает и неловко улыбается, сползая с мироновых коленей на пол. Вообще, в процессе их переговоров он немножко потерял мысль, поэтому уже не помнит, чего именно хотел, потому что сейчас, в данную минуту он хочет взять в рот, а потом подставить задницу какому-то слишком красивому с этого ракурса жиду. Мирон устало вздыхает, буркает под нос «торчок» и легко гладит Славу по волосам. Ваня, сидящий на стуле, выглядит наверняка не лучше. — Так, два соблазнителя, валите в комнату, а я в душ, — Мирон фыркает, наблюдая за вялыми попытками выполнить приказ, и качает головой. — Долбоёбы. Впрочем, пока Мирон плещется в душе, Слава успевает выяснить, что, в принципе, не против поприставать к расслабленному и беззащитному Ванечке. Тот вяло сопротивляется, хихикает пьяно, когда Слава проходится пальцами по рёбрам, — и когда он только успел раздеться? — но на поцелуи отвечает с готовностью. Где-то в процессе стратегического наступления на чужую задницу в мысли Славы таки проникает голос Мирона. — Пиздец как вам стыдно будет, ребята. И всё, связь с миром для одного Славика потеряна. Он залипает на мокрого после душа Мирона, на капельки воды, стекающие по светлой коже, и в буквальном смысле начинает захлебываться слюной. Ещё и рукой мнёт одеяло, будто должен схватиться хоть за что-то. Ваня сбоку сдавленно охает, садится и очень недвусмысленно натягивает на себя одеяло. — И что мне с вами, долбоёбами, делать? Даже обзывательство сейчас звучит охуенно. Слава коротко стонет и подается навстречу, но Мирон останавливает его властным «сиди». И Слава сидит. Смотрит, захлебываясь воздухом, и сидит. Ваня рядом прижимается к его плечу и что-то жалобно бормочет про свою гетеросексуальность. Ага, два раза. — Вообще, я должен бы выставить твоего друга, а тебя хорошенько наказать. Мирон садится на край кровати и в противовес своим же словам ласково гладит Славу за ухом. На Ваню он даже не смотрит, как будто его и нет, и Слава сам на секунду забывает о Фаллене, подаваясь к ладоням. — Но раз уж я не настолько мудак, можете, — Мирон прикусывает губу, подбирая слово, — развлекаться. Слава недовольно хмурится, потому что ему вообще не уперлось развлекаться с кем бы то ни было, кроме Мирона. — А я посмотрю. Ну пиздец, приплыли. Слава понимает это где-то в тот момент, когда стягивает с Вани труселя в красное сердечко и на пробу касается головки языком. Он чувствует между лопаток тяжелый, почти обжигающий взгляд, и он неплохо так подстегивает сделать лучше. Красивее. Ваня сверху тихо хнычет и вцепляется в славины волосы пальцами, тянет без какой-то системы, то вниз, то вверх. Слава недовольно мычит, забирая ванин член до горла — не сложно, в принципе, у Мирона он больше, — и решает лениво, чего он хочет сильнее. Можно и подрочить, раз уж большего ему явно не перепадёт. А можно и пальцами себя трахнуть, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать жалкое подобие чужого члена. Пока он мучительно решает, машинально двигая головой старательно и чётко, на его спину ложится прохладная ладонь. Мирон всегда вовремя, да. Слава застывает и косится на Окси, на что тот легко, почти ласково — если бы не потемневший взгляд, то можно было бы и обмануться — улыбается. — Не всё и не всегда совпадает с нашими планами, Сонечка. Слава философски решает, что так тоже ничего. Даже, можно сказать, охуенно. Мирон неторопливо прилаживается, прижимается головкой, но не входит. Так, давит легко, обозначая присутствие. Слава подаётся назад — и получает весомый шлепок ладонью по ягодице. Ванины бедра начинают подрагивать, и Слава почти раздраженно сжимает пальцами его член у основания. Пока одна Соня в этой комнате не получит хер в заднице, никто не кончит. Ваня возмущенно стонет и пытается ткнуть Славу коленом, Слава назло ему кончиком языка обводит щелочку уретры, не переставая сжимать, Мирон хрипло смеётся и утыкается лбом между славиных лопаток. — Какой ты эгоист, Слава. Он мягко целует выступающий позвонок и толкается вперед, до упора, как Слава любит. Чтобы максимально близко, и таким наполненным, чтобы перед глазами от удовольствия пятна плясали. Он тут же забывает о своей эгоистичности — доводит Ваню до оргазма, правильно сжав губы и втянув щеки, привычно проглатывает и опирается на руки. — Не хочу так, — обычно на все его капризные «не хочу» Мирон не реагирует, но тут можно попытаться. — Хочу видеть. Мирон как-то весело фыркает и мягко переворачивает Славу на спину. — Так лучше, Сонечка? Слава кивает, потому что опять не может говорить от того, какой Мирон охуенно красивый. И похуй, что́ там и кто говорит, потому что Слава готов этот еблет облизать от самого лба до кончика подбородка. Мирон будто видит все его мысли на лице, улыбается — сука, куда ещё красивее! — и целует неторопливо. Вылизывает рот медленно, совершенно не брезгуя тем, что Слава пять минут назад сосал, да еще и проглотил. Забавно, что вне секса Мирон даже с утра не целуется, пока зубы не почистят они оба, а тут вон и спермой чужой не брезгует. Слава улыбается своим мыслям и кладет ладони на его плечи, большими пальцами едва касаясь шеи. Мирон, как по команде, приподнимает подбородок, но следит за славиным лицом внимательно и хищно. — Давай. Вместо ответа Слава слепо нашаривает руку Вани, кладёт его ладонь на открытую шею и накрывает своей, вынуждая прижать. Мирон тут же застывает, смотрит на Фаллена сузившимися глазами и даже чуть приподнимает верхнюю губу; кажется, ещё секунда — и зарычит. Ваня дергает рукой испуганно и одновременно пытается отодвинуться, но Слава, несмотря на расслабленность, держит крепко. — Сожми. Мирон переводит взгляд на него, хмурится недовольно и прочищает горло. — Мне не нравится. Вообще, всё ещё стоящий член в славиной заднице говорит об обратном, но тот решает промолчать. Улыбается уголками, проводит ладонями по напряженным плечам, будто собираясь снять это напряжение руками, и мягко сжимает судорожно вздымающиеся бока коленями. — Я доверяю Ване как себе, — Слава старается не упустить взгляд Мирона, играя в ту же игру, что обычно только Окси себе позволяет. — Вань, сожми. Он сам направляет чужую руку, укладывает, как правильно и чуть давит, указывая степень давления. Мирон быстро облизывается и начинает дышать ртом, но смотрит только в серые глаза напротив. Ваня рядом тихо и хрипло стонет то ли от страха, то ли опять от возбуждения и выполняет просьбу на все сто процентов. — Миро, продолжай. Мирон послушно двигает бедрами, возвращая неторопливый темп, облизывается часто — снова начать целоваться ему мешает хватка на горле, и Слава чуть приподнимается на локтях, чтобы достать до его губ. Ваня судорожно дёргает пальцами, явно усиливая нажим, и Мирон сдавленно стонет в поцелуй, кусает за губу слишком больно — Слава охает, дёргает головой в сторону машинально, чувствуя как внутри задницы расплывается сперма. Недовольство глухо ворочается внутри: на Ваню и его некстати сжатые пальцы, на Мирона и его несдержанность, и на себя чуть — за то, что долго раскачивается, чтобы кончить. Мирон с готовностью опускается между разведенных ног, но Слава зачем-то пихает его ступнями, не давая подобраться. — Слава, какого хуя? Слава, блять, сам не знает, но молча упирается попыткам сделать себе приятно. Мирон наконец сдаётся, хватает его за ногу и прикусывает большой палец. Ваня начинает выглядеть так, будто сейчас его хватит удар. — Что ты хочешь? — Мирон задумчиво смотрит вверх, на застывшего Славу и легко касается подушечки языком. — Надеюсь, ты мыл ноги. Славе похуй на насмешливый тон. Славе в принципе похуй на всё, что вокруг происходит, он видит только взгляд Мирона снизу вверх, его язык, неторопливо прохаживающийся по каждому пальцу. И Славу кроет так, будто он еще травы наебнул. Только что. Прямо вот пять минут назад. Он жалобно стонет, машинально пытаясь отнять ногу, но Мирон не пускает, сжимает ступню сильнее, почти до боли — даже пальцы белеют. И продолжает, блять, вытаскивать из Славы душу своим сраным языком. Ещё и Ваня вспоминает, зачем ему руки, и лезет дрочить совсем некстати, когда Слава бы ещё часа три-четыре так просидел, любуясь, как сам Оксимирон ему ноги вылизывает. А так хватает пары движений, чтобы Фаллен затряс рукой, густо залитой спермой, разбрызгивая капельки по всей кровати. — Да не дергай, блять, всё в этом будет! Мирон пытается ухватить Фаллена, тот уворачивается с перепугу, и они так возятся несколько минут, пока Слава молча пытается не отъехать от нахлынувших чувств. Наконец Окси побеждает в неравной схватке, но, в принципе, уже поздно — в сперме его лицо, шея и часть плеча, а ещё, судя по всему, и стена. Слава глупо хихикает и коротко лижет Мирона чуть ниже ключицы, как будто это может хоть сколько-нибудь помочь. — У тебя друг — идиот, — ворчит Мирон недовольно и выбирается из кровати. — Пойдём, тебе надо в душ, завтра же ныть будешь. Слава не хочет в душ, но покорно встаёт, мгновенно ощутив подсыхающую корочку на бёдрах, и морщится брезгливо. Мирон понимающе хмыкает и за руку, как маленького, — выебанного и объёбанного, на минуточку! — ведёт в ванную, по пути негромко и мягко разговаривая. То ли убеждает в чём-то, то ли просто рассказывает, Слава уже не может достаточно сконцентрироваться, чтобы вникнуть в суть. Он просто заходит в кабинку, подставляется под тёплые струи и послушно поворачивается разными боками, позволяя себя вымыть. Когда Мирон проходится пальцами между его ягодиц, Слава недовольно шипит, всем существом бунтуя против секса сейчас, но Мирон только хрипло смеётся и успокаивающе гладит его по бедру. — Я же не изверг, не шипи, злобный кот. Слава тут же успокаивается — что-что, а слово своё Окси держит, даже когда ему это абсолютно не выгодно. В этом есть что-то очень трогательное, отчего Славу тянет разрыдаться — не иначе, трава отпускает. Мирон улыбается, увидев искривленные плаксиво губы, но молчит. Заворачивает в пушистое полотенце плечи, ещё одно заматывает на бёдра, а третьим вытирает мокрые волосы, чуть наклонив чужую голову к себе. — Такой ты ребёнок ещё, Слава, — он говорит без осуждения и насмешки, даже слишком ласково. — Откуда ты взялся на мою голову? Слава не знает, откуда он взялся на всякие лысые черепушки. Слава смотрит из-под чёлки, свисающей на глаза, и растерянно улыбается. Мирон улыбается в ответ — открыто и мягко. — Пойдем в кровать? Слава хочет сказать, что пойдет хоть на край света за одного жида, причём босиком и без трусов, но вместо этого только открывает рот беззвучно. Потому что горло сдавливает совершенно неуместным приступом нежности. А Мирону, кажется, и так всё ясно. Ваня уже дрыхнет вовсю, раскидав ноги и руки в стороны, как морская звезда. Мирон собирается было подпихнуть его, чтобы всем хватило места, но Слава ловит его за руку, тянет на себя и целует легко, почти целомудренно. Сейчас, когда комната подсвечена только ночником на столе, — дурацкий детский страх темноты, над которым Мирон не насмехается, а послушно врубает лампочку, — он выглядит опять слишком красивым и слишком открытым. Таким, каким не бывает при дневном свете, при посторонних людях — без своего вечно напряженного взгляда и окаменевших плеч. Слава скользит пальцами по бледной коже, сжимает едва предплечья и ведёт ладонями выше. — Пусть спит, — он шепчет почти неслышно, хотя Фаллена сейчас и взрывы не разбудят. — В гостевой есть диван. Мирон не спорит. Он вообще редко спорит в таких ситуациях, и Слава с гордостью думает, что только он видит вечно собранного Оксимирона таким. Домашним, уютным и послушным. И его пиздец пугает иногда, как щемит сердце от невыносимой нежности, что не хватает дыхания. Нельзя так любить, это всегда плохо и больно кончается. Из такой любви рождается самая большая ненависть, он сам видел сообщения от Димы-без-фамилии в телефоне Мирона, видел полный боли взгляд на экран, и знает, что когда-то этот Дима-без-фамилии вот так любил. Слава знает, что нельзя, — и не может по-другому. Потому что когда Мирон однажды открывается тебе, позволяет заглянуть в душу и не прячет её обратно за каменный забор — у тебя нет никакого выбора. Остается только надеяться, что однажды ты не увидишь вот такой взгляд, как на эти сумбурные сообщения. «Мне жаль, но я тебя не люблю».