Тихий лжец

      «Шин Юна была светом. Она сохраняла положительный настрой даже в самые трудные минуты. Ким Минджон всегда была рядом, поддерживала и помогала. Заботилась о других, была прекрасна и внешне, и внутренне. Ни у одной никогда не было никаких суицидальных наклонностей, и уж тем более — срывов», — именно такими их будут вспоминать бывшие одноклассники на допросе. Но не все. Кто-то мог сказать и прямо противоположное. — Она была конченной. Такой знакомый кабинет сейчас выглядел иначе: те же узорчатые обои на стенах переливались мрачными красками, шкаф словно примерил на себя форму огромной фигуры, и открой ты дверцу — из темноты что-то выскочит; в камине искрились огоньки, но дрова походили на орудие убийства, которое можно спокойно вытащить, протянув руку в пламя, что казалось в тот момент самым безопасным из всего имеющегося; тусклый свет пробирался через окно, освещая учительский стол и мешая разглядеть лицо следователя. Возможно, Чеён действительно немного больная, как она сама думала, иначе нельзя понять, почему одно и то же место теперь вызывало такие жуткие ассоциации. На допрос ее вызвали в числе первых среди учеников, и отчасти она даже понимала почему. — Но я ничего не знаю. — Юна была конченной, но ты ничего не знаешь. — Процитировал Сехун, откинувшись на спинку кресла и вращая в левой руке карандаш. — Совсем ничего. Послушай, — Он положил локти на стол и чуть нагнулся, чтобы поравняться с Чеён. — На нас висит не одно, а сразу два дела: покушение на убийство одной твоей одноклассницы и исчезновение другой. У меня нет времени церемониться с детишками. Поэтому, — с каждым словом голос становился тверже, — Все, что ты знаешь. Чеён закатила глаза и скрестила на груди руки. Секунд тридцать, казавшихся вечностью, молчала, то и дело открывая и закрывая рот. Сехун продолжал мониторить ее, словно рентген, выжидающий получения снимка. Наконец, она заговорила: — Я была там, когда Минджон… когда она стояла на крыше. Сначала Чеён ждала хоть какой-то реакции на свои слова, но снова встретившись с тем же холодным напором в глазах, добавила: — Но я не видела, как это произошло. Она стояла на крыше, и я не придала этому никакого значения, потому что ученики часто выбираются туда. Я тоже. Может ей хотелось подышать, подумать, не знаю. — Плечи девушки несколько раз дрогнули. — Мы никогда не были близки. В тот день она была там не одна. Рядом стояли еще три девчонки, но Чеён только слышала, как двое из них зазывали ее сводного братца. Чего таить — он красив. Любому захотелось бы утонуть в этих выразительных глазах, коснуться пухлых и мягких губ, провести пальцами по веснушкам на щеках, или зарыться ими в светлые волосы. Любому, кто знает его лишь внешне. Его зовут Ли Феликс, он родился в Австралии и переехал в Южную Корею, когда отца приспичило жениться на матери Чеён. Им было по десять-одиннадцать лет, когда они стали братом и сестрой. Вместе эти двое пережили и последующее расставание родителей. Так что знают они друг друга хорошо и давно. Могут видеть друг в друге то, чего не видят остальные. И в тот день Чеён видела, каким он был, когда проходил мимо назойливых девчонок, и в этом замечалось явное ее влияние. Но она совершенно точно не видела, как спрыгнула Ким Минджон. Или упала — неизвестно. Чеён ушла до этого момента, как и остальные, которые либо не думали, либо не хотели думать, что та собиралась сделать.

***

Мун Джин оказался у входной двери спустя две минуты после поступившего звонка от отца Джихуна, который сообщил, что сын вот-вот прибудет, и попросил оказать ему теплый прием. Однако вместо ожидаемого человека на горизонте показался другой — тот, кого Мун Джин желал видеть в последнюю очередь. Но некоторые встречи неизбежны. И теперь он мог только сделать ставку: будет ли эта женщина соблюдать приличия, находясь в многолюдном месте, или набросится на него, как гепард, чье дитя подстрелили, и разорвет в клочья. Ее лицо не выражало ничего. Пустота. И это страшнее всего: действия не предугадать. Психи тоже могут выглядеть спокойно, а потом начнут вырываться, царапать и кричать. Но ведь это не псих, а мать, потерявшая ребенка. Одно и то же. Сперва Мун Джин боялся этой неизвестности, теперь же, когда они наедине в кабинете, его уже пугала эта давящая тишина, пусть женщина и разговаривала. Она упрекала его, проклинала всю школу, но делала это будто из последних сил. Когда голос начал прорезаться, а тон повышаться, директор быстрым шагом подошел к кулеру и набрал воды в стаканчик, который после протянул гостье. Она и так не особо шевелилась, но от этого жеста слово намертво замерла. Только подняла взор на лицо этого человека и почувствовала, как кулаки готовы вжаться в сидение кресла, если не в него самого. — Я доверила Вам… своего ребенка. Мать другой девочки тоже доверила. Каждый родитель отдает Вам в руки свое дитя! — И мне очень жаль, что это произошло, — свободной рукой он потянулся к плечу женщины, считывающей его эмоции. Он лгал. Ему совсем не жаль, ведь жизнь ее дочери ничего не стоила в этом месте, и если бы много лет назад она могла хоть предположить, что случится, позволила бы Юне остаться дома, несмотря на диагноз. — Если моя дочь не найдется, и Вы только посодействуете этому… Если вы сделаете все, чтобы расследование в отношении Юны и другой девочки прекратилось и не было слухов… знайте: я сама сделаю все, чтобы Вы забыли, что такое репутация. На губах Мун Джина появилась отвратная ухмылка. — Вы что же, миссис Шин, угрожаете мне? Он отложил стаканчик в сторону и стал медленно обходить кресло, в котором она сидела, как ничтожное насекомое, над которым летает коршун. — Я не хочу задевать за живое, все же горе. Однако не Вы ли сами выбрали нашу школу ради безопасности дочери? Не я ли оплачивал ее обучение, потому что у вас не было денег? Юна была дорога и мне… Правда. Все, кроме последних слов. Она действительно сама выбрала это место. Но ей хотелось просто спасти дочь от худшей участи. — И как бы не было тяжело признавать, но у нее было не все в порядке… Сами знаете. Хрупкая рука в одночасье сбросила с плеча сильную, и на лице доселе притворяющегося мужчины заиграли желваки. Она встала и смахнула вновь возникшие слезинки. — Что Вы будете делать, если это действительно не попытка самоубийства? Что будете делать, если и моя дочь замешана? Миссис Шин знала, что Юна способна на многое, и ей было страшно предположить любой из возможных исходов событий. — Если это не два дела, а одно — что тогда Вы будете делать?! Вопрос вполне резонный. Но ответ он и так знал. Суд, доказательства, адвокаты — на все нужны деньги, что совсем не являлось сильной стороной четы Шин. Особенно при такой силе противника. К тому же, личное дело Юны вполне может дать полиции наводку на то, что она, быть может, даже не «жертва, которая пропала», а тот самый «хищник, который просто испугался и скрылся». — Кажется, у Вас есть еще один ребенок? Сколько притворства, сколько издевки в голосе над чужим горем, столько же было искренности и надежности, когда он соглашался помочь маленькой Юне получить образование и казаться окружающим нормальной. Но теперь миссис Шин заметила то, чего не удавалось заметить раньше, когда пелена надежды и веры застилала глаза. — Не смей даже говорить ни об одном из моих детей, когда у тебя на руках уже есть кровь чужого ребенка, грязное ты животное! Впервые за этот час от нее исходили испепеляющие искры, и на секунду Мун Джин растерялся, выдохнув лишь тогда, когда раздался телефонный звонок, и женщина ответила, резко сменив тон на непринужденный: — Да, солнце? Я скоро буду, приготовь себе покушать, в последнее время ты мне что-то не нравишься. Какая еще поездка? Так, обсудим дома. Она приложила пальцы ко лбу и нахмурилась, показывая тем самым морщинки. Еще одна проблема.

***

— Ну, она была веселой девчонкой, — отметил Юнхо, без конца ерзая на неудобном стуле. Он надеялся, что пытка скоро закончится, хотя все только началось. Еще большее ощущение дискомфорта создавал этот неприятный молодой человек напротив. — Чем вы занимались вместе? — поймав недоумение, Сехун уточнил: — Ты сказал, Юна была веселой. Конкретизируй. После этого Юнхо завис еще больше. С одной стороны, бояться нечего, ведь он чист. С другой — скажи о том, как зависали, и тебе уделят вдвойне больше внимания, а там от нервов и не такое можно наплести. Сам себя посадит. — Я не спрашиваю, насколько хорошо вы общались. Я лишь поинтересовался, чем вы занимались. — Он на минуту перестал всматриваться в черты парня и потянулся к ежедневнику, в котором уже была куча отметок. — Желательно подробно, даже если это нечто слишком интимное. Следователь заметил, что ученик начал активнее двигаться на стуле, а потом выдохнул и нарочито взволнованно признался, что они вместе песок в детстве ели. Но эмоции быстро сменились на настоящий мимолетный испуг, когда О ударил кулаком по столу. В следующую секунду Чон почувствовал укол раздражения и всплеснул руками. — Ну серьезно, мы в детстве играли, но быстро разошлись, иногда помогали друг другу по учебе. Поэтому я помню ее хорошей, не такой плохой, как некоторые говорят. — Настолько разные мнения, что возникает ощущение, будто вы все говорите о разных людях, — Сехун прищурился. — Как думаешь, почему? Юнхо задумался, и хотя О Сехуна нельзя похвалить за терпение в повседневной жизни, на рабочем месте он ждет, по возможности сколько потребуется. Это важно для каждого человека его профессии. Наконец парень выдал, что может знать наверняка причину, по которой Юну невзлюбил разве что Сонхва. — Она ему не дала и сказала, что убьет, если он еще хоть раз полезет к ней целоваться. — Подробности? Чон ожидаемо покачал головой. Мужчина кивнул. — А Минджон? Юнхо вздохнул. — Вроде как они с Юной дружили, но не уверен. В классе неплохо общались. Все это Сехун уже знал из беседы с самим Сонхва, который был перед дружком, и одному только О известно, как он смог вытащить такую информацию. Эти двое рассказали ему об одном и том же, будто до встречи с ним обсудили, кто что может говорить. Ведь пойманным не хотел быть никто. Даже невиновный. Сехун вписал еще пару имен.

31 декабря 2020 года

Этот день многие проводят с родными, накрывая на стол, встречая гостей, гуляя по ночному городу, ведь вот-вот наступит следующая, новая глава в жизни. Кто-то встречал эту главу с друзьями и любимыми, смотря на фонтан радуги у моста Банпо, а кто-то сидел в полном одиночестве в углу комнаты общежития. Пальцы неохотно потянулись к лежащему рядом телефону, когда с громким, раздражающим звуком пришло уведомление. Юна нажала на оповещение.

      Пользователь WinnieBoo опубликовал новое фото

На фотографии ее одноклассница, которая поступила к ним с начала учебного года. Она легко нашла общий язык с Юной, которая была частым объектом внимания, и вскоре девушки стали почти неразлучными. Кроме этих каникул. Минджон, как и многие другие, вернулась домой. Школа пустовала, отопление отключено, и никого не волновали ни наличие каких-то нескольких оставшихся учеников, ни деньги, которые их родители вносили в бюджет. Юне не было холодно. Куда сильнее грызли нарастающие внутри неприятные чувства. Когда Минджон сказала, что тоже уезжает на каникулах, было паршиво, ведь Шин осталась совсем одна, и теперь смотрела на фото, где Ким в кафе с какой-то подружкой. Счастливая. Сучка. В голову сразу пришло сознание, что ее перемкнуло. Снова. И это либо пройдет так же резко, как возникло, либо придется принять таблетки, если она продолжит думать об этом. Выбор очевиден — девушка почти закрыла Rispo, когда прямо под публикацией Минджон увидела еще одну. Это рекомендация, пользователя с ником SunnyShin у нее в друзьях никогда не было. Опубликовано пять минут назад. Лица на фотографии не было, просто ночь, мост и множество радостных людей. Публикация подписана:

«Пусть это временно, но чудеса случаются.

С Рождеством!»

Юна зависла на секунду перед тем, как все же свернуть приложение. С Рождеством… Выходит, Юну поздравил только незнакомый человек, попавшийся раз в ленте рекомендаций. Она хотела бы считать это поздравлением. Долго просидела на холодном полу, поджимая ноги, облаченные в голубые джинсы, и обнимая себя руками. Розовый свободный свитер мягко прилегал к телу, но все равно создавал ощущение дискомфорта, все чесалось. А быть может это от сильного желания сделать то, чего нельзя делать? Но разве можно противостоять дикому искушению, особенно ночью, когда ты ничем не занят, а в голову лезут разного рода мысли, потому что мозг отдыхает. Но это не про нее. Она постоянно загружена, как система, в работе которой периодически происходят сбои. Что такое отдых? Наверно, она отдыхала только на уроках, забивая все мысли учебой. Но даже тогда к ней было особое отношение: приходи, когда хочешь, уходи, когда хочешь, ведь тебе в любой момент может стать плохо; на переменах старайся не выходить из класса, мало ли, что ты можешь натворить в коридорах; никому не говори о том, что с тобой не так. «А что со мной не так?» — этим и другими вопросами она задавалась часто. Вместо ответов у нее любимый пузырек таблеток, который подгоняет школьная медсестра каждый раз, когда заканчивается предыдущий; люди, которые присматривают за ней, но никакой пользы от них никогда не исходило. За все годы они ни разу не проявили себя, кроме как бесконечно говорили о том, как и где себя вести. Юна выучила как мантру. Но на этом все. Каждый приступ, свои эмоции, каждая вспышка гнева — сдерживала и контролировала сама. Это место для нее — улучшенный аналог лечебницы, с разницей в том, что с психологом она общалась онлайн, чтобы ни у кого не было подозрений. Ну, и то, что Юна приходилась тем врачом, держащим в силках бушующего пациента, для себя же. А такие пациенты всегда хотят вырваться, желают свободы. Юна не хотела. Она боялась выпускать себя на волю, и от этого страдала еще больше. Не выдержав, девушка снова взяла телефон и позвонила по номеру, который обычно недоступен. Хотя и попыток было мало за несколько лет. Какая бы волна злости не охватывала, желание вспомнить этот голос сильнее, пусть потом будет о чем жалеть. Хоть раз. Ведь Юна постоянно пыталась жить так, чтобы не жалеть… Она не знала, что говорить, но разве обычно надо думать и подбирать слова, когда ты всего лишь хочешь услышать голос родного человека?

«Вызываемый абонент временно недоступен»

Человека, который ее бросил. Сердце, которое несколько секунд назад билось так, словно вот-вот выскочит, вмиг остановилось, словно вот-вот отключится и все остальное внутри. Это больно, но уже слишком знакомо. Нет сил кидать телефон со злости в стену, как она делала раньше. Просто слабо отшвырнула в сторону. Она снова попыталась, мама увидит пропущенный. Опять. И в очередной раз даже не напишет, чего говорить о звонках. Забавно, что от дочери избавились якобы для ее же безопасности, когда на деле близкие, которых ей не хватает, отстраняются от нее и портят и без того хреновую психику. Это заставляет ее думать, грузиться этой проблемой и постоянно спрашивать себя: «Почему?» Юна ненавидела себя за собственную слабость, осознание которой приходило после каждого звонка, каждого отправленного, прочитанного и не отвеченного сообщения. Рука потянулась к прикроватной тумбочке и схватила пузырек. У кого-то полночь и наступление нового года, а у кого-то время пить лекарство. Неожиданно в дверь кто-то постучался, и Юна быстро встала, чуть не спотыкаясь. — У нас там весело, — от Сонхва вовсю несло алкоголем. — Не хочешь присоединиться? Шин скрестила руки и прозвучала так твердо, насколько возможно, чтобы не выдать своего состояния. А оно было очень шатким в тот момент. Пак Сонхва раздражал еще больше, начиная внешним видом и заканчивая запахом. — Нет, спасибо. — Тебе нечего бояться, там не только парни, — видно, что он сам уже ничего и никого не боялся. Хоть с окна третьего этажа прыгай. Кто бы не был в комнате Сонхва и Юнхо, и чем бы они там не занимались, она знала тех, кто остался, и эти единицы ей не нравились. Не столь важно, как они к ней относились, потому что угроза исходила не от них. Возможно, Юна пойдет как таблетки подействуют, чтобы было спокойнее. — А это что за вкусняшка? Девушка не успела опомниться, как из рук вырвали лекарство. Сначала Сонхва не смог разобрать, что написано, потому что буквы расплывались, а когда взгляд сфокусировался, заметил, что кое-кто потянулся за пузырьком, и поднял руку, блокируя все шансы Юны на успех. — Это не то, чем ты мог бы закинуться, отдай! — А это я сам решу, — он грубым движением прижал ее к себе. — Но подумаю, если ты предложишь что-нибудь взамен. Он посмотрел на нее оценивающе, как на магазинный товар, и наверно поставил знак качества, раз в следующую секунду полез к ней своими влажными от недавно выпитого алкоголя губами. И хоть Юна была зажата, ногой по костяшке ударить сумела. Хватка ослабла, со всей силы толкнула парня и вырвала пузырек, когда он пошатнулся и упал. — Прикоснись ко мне еще раз — и упадешь без сознания. Ощущала она себя не так смело, как могла выглядеть. Голос подрагивал, голова гудела, как чайник, что сейчас вскипит. Юна чувствовала, что эмоции нарастают и держаться все сложнее. Сонхва нашел в себе силы привстать на корточки и опереться о дверь, но снова потерял равновесие из-за прибежавшего на шум Юнхо. — Уведи его, пожалуйста. Чон уже знал, что будет дальше: друг выспится, а утром будет нести гневную тираду, от которой сбежать не удастся, потому что, к сожалению или к счастью, Сонхва обычно все помнит. Оставшись одной, Юна наконец приняла лекарство и уже была уверена, что не пойдет к этим пьяницам. Нужно прийти в себя. Мандраж все еще бил по нервной системе, уши болели, а кожу вокруг глаз жгло от того, как они слезились. А слезились от боли. Замкнутый круг, в котором приходится вращаться. Чтобы облегчить состояние, Шин решила впустить немного свежего воздуха. Она подошла к окну и распахнула его. Холодный ветер мягко ударил по всему телу, заставляя не заострять внимание на неприятных ощущениях. Крупицы снега кружились, луна светила как никогда ярко, и одиночество теперь казалось прекрасным. Так постоянно — из крайности в крайность. Хотя до крайности она, пожалуй, еще не доходила, и надеялась, что никогда не дойдет. Шин Юна привыкла сопротивляться, но порой ей хотелось быть такой же непредсказуемой, как холодный зимний ветер. Никогда не знаешь, когда начнется буря. Молодого следователя уже начинало тошнить от этих сосунков. Сехун в принципе никогда не любил детей, но работать с ними — за гранью всего логичного. Ни одного нормального ответа на четкие вопросы. Все было бы куда легче, если бы он мог держать одного человека несколько часов, применяя различные тактики и вытаскивая всю правду. Но на каждого ему дано буквально десять-пятнадцать минут, что можно узнать за это время? Что Юна была хорошей и плохой в глазах разных людей? Никто в жизни не сознается, что видел ее перед пропажей, потому что все боятся. И «на их психику давить нельзя, они же дети». Да плевать он хотел на то, что перед ним дети. Эти дети знают многое на уровне взрослых, а их решения и поступки на почве импульсивности могут быть в разы коварней и извращенней. Ее мог убить даже этот юнец, сидящий напротив Сехуна каких-то пять минут. Ли Феликс — исключение. Все допрашиваемые ранее — одноклассники или параллель Юны и Минджон, а этот — на класс младше. И не был бы он здесь, если бы не присутствовал на месте преступления. — Знаете, а мне здесь нравится, — Феликс занес руки за затылок. — Вы появились — и прям другая энергетика в кабинете. — Я не твой ровесник, — строго произнес мужчина. — Ты ведь знаешь, почему сидишь здесь? Больше похоже на утверждение. — Да, я очень удачно прошел мимо. — Молодец, а теперь выключай юмориста и отвечай на мои вопросы. — Адвокаты учат отрицать все на допросе, — может все дело в подростковом мятежном духе и глупости, а может ему просто нравилась реакция следователя. Сехун напряженно соединил пальцы в замок и придвинулся ближе, одним взглядом напоминая мальчишке, что нет у него никакого адвоката. — Я знаю, что ты не был знаком с Минджон, но ты должен рассказать мне, что видел. Тебе не хуже других известно, как это важно. На лице Феликса больше не было ни намека на улыбку. Он поджал алые губы и еле заметно нахмурился, смотря на трясущуюся ногу и надавил на нее обоими руками. Привычки тела не так просто скрыть от посторонних глаз, как эмоции. — Не вмешивайте сестру. Большие светлые глаза смотрели пристально, с каким-то непонятным Сехуну доверием, которое в них читалось. Детская непосредственность? Он не нянчиться пришел. — Это зависит от обстоятельств. Но если твоя сестра в самом деле ничего не знает, то и бояться нечего. Паренек вздохнул, откинулся головой на спинку жесткого стула и, сглотнув, впервые за это время начал говорить по делу, не убирая взора с потолка. Проще делать вид, что тебе интересно рассматривать узоры, которые ты уже выучил наизусть и смог бы повторить на листе бумаги с закрытыми глазами. — Я просто гулял по территории, встретил Чеён. На Минджин — или как там ее — я обратил внимание одним глазом, это было несколько секунд. Она стояла на крыше, потом присела. Не только она ошивается на крышах, у нас таких отбитых много. Ну, мы и не стали голову забивать, пошли обратно, в школу. Но я слышал, как девчонки рядом начали обсуждать это, и одна из них вроде даже забеспокоилась. — Ты помнишь конкретные слова или фразы? Феликс отрицательно покачал головой. — Я на этом вообще не зацикливался. Мы уже были на нормальном таком расстоянии от них, когда я услышал, как кто-то побежал. Чеён не заметила, и я не стал ей говорить, но сам обернулся. Это была одна из тех девочек. Все три девушки — одноклассницы Сон Чеён, и двух из них он уже допросил. Они рассказали о том дне, но умолчали о том, что подруга оставила их. Третью девушку допросить возможным не представляется, потому что ее звали Шин Юна, и с того вечера ее никто не видел, кроме тех девочек, ведь по их словам, они вместе вернулись в комнату. Они прикрывали себя, чтобы с них было меньше вопросов, но теперь будет только больше. Дверь открылась и в проеме появился капитан Ким. Он сказал, что пацан свободен, на сегодня хватит, и тот встал и покинул кабинет так быстро, как мог. «А говорил, ему здесь нравится», — усмехнулся про себя Сехун. — И чего тебя все так шугаются, — не удержался от комментария старший, смотря вслед чуть ли не бежавшему по коридору ученику. — Выяснил что-нибудь за сегодня? — Только то, что воспитатель в детском саду из меня бы не вышел. В ответ Намджун улыбнулся и протянул папку, за которой О инстинктивно потянулся, и только потом спросил, что это. — Сегодня приходила мать пропавшей, я говорил с ней. Узнал кое-что о родственниках. Когда она назвала имя второго ребенка, оно показалось мне очень знакомым, а потом вспомнил. Во-первых, как ты знаешь, мы параллельно определяем причины смерти ученика из той старшей школы. И одна из замешанных там ребят как раз дочь этой женщины. Во-вторых, она уже стояла у нас на учете после случая в средней школе, когда косвенно способствовала избиению того же ученика. Это ее личное дело. Сехун закинул ноги на стол и открыл папку, а Намджун обратил внимание на исписанный лист.

Ю Чонён

Пак Сонхва

Чон Чонгук

Чхве Сан

Сон Чеён

Чон Юнхо

Заметив хмурый взгляд, Сехун пояснил: — Среди ребят эти показались мне подозрительными. Как будто каждый что-то знает и не договаривает. Затем он вернулся к изучению дела. — Амок? — Только подозрения на начальную стадию. Мать слишком печется. — Смею предположить, что у сестры тоже не все в порядке с головой, какое-нибудь импульсивное расстройство или синдром дефицита внимания. — хмыкнул он. — И у той другой, если сама с крыши спрыгнула. — А вот сама или нет, мой дорогой друг, ты и узнаешь, — Намджун закрыл перед ним папку и положил на стол. — Личное дело оставляю, будет тебе сказка на ночь.

***

Джихуну выделили одну из лучших комнат, в которой он будет жить с одним из худших соседей. Чхве Сан ужасно надоедлив: он постоянно лезет с вопросами, объятиями и без конца нарушает личное пространство. Джихун сомневался, что ему вообще известно, что это. По крайней мере понятно, почему до него он жил один. Под тонной несвязной болтовни Сан разобрал вещи, обустроил свою половину комнаты и даже успел поесть и принять душ. Сосед заткнулся, только когда к нему пришла какая-то девушка. Если они встречаются, то ему жаль ее. Эти двое перекинулись приветствиями, после чего незнакомка вопросительно уставилась на новенького. До этого она улыбалась, теперь — нет. А улыбка у нее была красивая. — Это мой новый сосед, Пак Джихун, — пояснил Сан и обратился следом к нему. — А это Чеён, наша самая нормальная одноклассница. Девушка подошла к нему и несколько секунд молчала. Любой мог подумать, что она сканирует товар: годен или испорчен. Джихун сам не понимал, почему терпел такое. Сон Чеён выглядела как человек, который знает то, чего не знаешь ты. Об этом она кричала всем внешним видом и энергетикой. Как пожар, который начнется из-за одной брошенной в керосин спички. Но она оставалась спокойной. Чеён не знала, что значит «взрываться». Иногда ей самой казалось, что ничем не проймешь. И все же она протянула ему руку в знак приветствия. — Друг Сана — мой друг, — губы наконец расплылись в легкой улыбке. — Правда? — Джихун по-доброму усмехнулся. — И много у тебя таких друзей? Невозможно было не уловить этот заискивающий тон, но Чеён оставила вопрос без ответа. — Мне показалось, что ты сама пришла к этому выводу, иначе что за игра в гляделки? Он подумал, что она собиралась ответить, когда приоткрыла рот, но кажется, в последний момент передумала. Вместо того, что Джихун ожидал услышать, ему поступило предложение прогуляться с ними. Провести еще больше времени с приставучим соседом, конечно, так себе идея, но не каждый день ему выдается шанс расслабиться, еще и в компании интересного человека. И человек этот точно не Сан. Джихун боялся, что пожалеет, но этот час они провели легко и непринужденно. В основном он говорил с новоиспеченной подругой, потому что знал — назойливого соседа ему будет хватать, когда они вернутся в общежитие. Как хватило и до выхода во двор. Время уже близилось к ночи, скоро будут проверки, поэтому ребята ускорились. До этого они находились за школой, потому что Сон нужно было покурить. Где и когда успевала покупать сигареты, для Джихуна осталось такой же загадкой, как она сама во всем своем образе. Путь проходил мимо больших мусорных баков, и Чеён не глядя бросила окурок. Не в первый раз, в отличие от Джихуна, который из-за сильного ветра подошел чуть ближе, чтобы выкинуть пустую бутылку из-под воды. Сделав шаг обратно, он поскользнулся на гололеде, но удержал равновесие, вцепившись в бак. Случайно парень бросил взгляд на то, что было внутри и в нос ударил отвратительный запах, которого до этого почему-то не чувствовал. Скорее из-за перебивающего ветра. Сердце бешено забилось, когда он понял, что именно видел под одним из набитых мусорных мешков. — Ты чего там застрял? — окликнула Чеён и, не дожидаясь ответа, оба подошли к нему. — Твою мать… Это была голова. Бледно-синее лицо, фиолетовые губы, замерзшие ресницы — все покрыто очень тонким слоем льда, а цвет черных волос смешался с засохшей кровью, как сочетание чего-то прекрасного создает цвет грязи. Чеён надеялась, что то был первый и последний допрос, ровно как и первое и последнее покушение. Как же она ошиблась. Как же все ошиблись, думая, что Минджон совершила попытку суицида, а Юна просто пыталась привлечь внимание. Таких совпадений не бывает.

      Люди любят смеяться в лицо и плевать за спиной. Именно так вели себя все после случившейся трагедии. И никто не схватит лжеца за горло.

Потому что честных здесь нет