Анна и Штольман. Дело №7. Кровавая жатва

- Мария Тимофеевна, я не вижу причин для тревоги, - голос Милца звучал профессионально-успокаивающе, но твердо. – Судя по всему, у Анны Викторовны одновременно резко упало давление и сахар в крови, в результате чего она и почувствовала себя плохо. Но давление уже возвращается в норму. Пока еще низковато, но ничего опасного. Сахар в крови ей тоже подняли. Плюс я сейчас сделал инъекцию, которая должна помочь ей восстановиться. Я думаю, что к утру она будет уже в полном порядке. Ей нужно просто отдохнуть и поспать. Однако мнение врача явно не успокаивало взволнованную женщину. Штольман, наблюдавший за происходящим стоя в дверях, поймал себя на мысли, что впервые склонен согласиться с этой нервной и склонной к тревожности женщиной. В первый раз мнение Милца, которого полицейский считал профессионалом высочайшего класса, вызывало у него сомнение и не развеивало тревогу. Штольман смотрел на Анну, лежавшую на кровати в небольшой гостевой комнате Молостовых, куда ее перенесли из гостиной. Такой он девушку еще не видел. Барышня Миронова была воплощением энергии и жизненной силы. Сейчас же она была похожа на тряпичную куклу. Мертвенную бледность сменил откровенно серый цвет лица. Было очевидно, что она даже руки поднять не может, готова отключиться в любой момент и едва осознает происходящее вокруг. Предыдущие два раза, когда Штольман наблюдал ее связь с духами, не было ничего подобного. В деле Кулешовой она была совершенно обычной и во время и после сеанса. В деле Григорьевой Анна сразу после сеанса выглядела потерянной, как будто не понимала, что произошло, но довольно быстро пришла в себя и стала самой собой. Тут же было что-то очень странное. Как будто… как будто… «Как будто из нее всю кровь выкачали», - подсказал Штольману подходящую аналогию внутренний голос. - Хорошо, я поняла, - раздался нервный голос Мироновой-старшей, прервав размышления полицейского. – Мы увозим Аннушку домой. - Мария, мне кажется, что это не лучшая идея, - вступил в разговор Петр Миронов. – Ты посмотри на нее. Она же на ногах стоять не может. Пока мы ее соберем, пока довезем до дому, пока уложим. Она может отключиться прямо в дороге. Мне кажется, что лучше ее оставить у Молостовых. Уверен, что Дарья позаботится об Аннетт. - Согласен с Петром Ивановичем, - сказал Милц. – Анну Викторовну лучше сегодня не трогать, а дать ей возможность просто отлежаться. - Маша, я тоже думаю, что лучше оставить все как есть, - мягко, но внушительно добавил Виктор Иванович. – Ты сама еле стоишь. В итоге через минуту все было решено, и Мария Тимофеевна с Дарьей Павловной, выставив всех из комнаты, стали готовить девушку ко сну. Штольману не нравилось, что Анна останется у Молостовых на ночь, но он понимал, что у него нет причин и оснований вмешиваться в семейные дела Мироновых. К тому же у девушки и впрямь не было сил на дорогу домой. Так что он просто молча покинул дом и вернулся в конюшню, где опергруппа заканчивала изучение места преступления. Спустя час Штольман вместе с Коробейниковым, который решил составить ему компанию, пешком возвращался в Затонск. Усадьба Молостовой, формально относясь к городу, в реальности находилась километрах в трех от него. Антон Андреевич поглядывал на еще более молчаливого и хмурого, чем обычно, начальника. Было ясно, что того что-то тревожит. - Антон Андреевич, у вас оружие при себе? – внезапно прервал молчание Штольман. - Обижаете, Яков Платонович, - протянул Коробейников. - Тогда сделаем так, - сказал Штольман, явно решив что-то для себя. – Я попрошу вас вернуться к Молостовым. Незаметно. И спрятаться в конюшне. - Вы думаете, что конюх может вернуться? – уточнил молодой полицейский. - Я не знаю. Но не исключаю этого. У Молостовых в доме только женщины. Я хочу, чтобы вы их подстраховали на всякий случай. Но им не стоит знать, что вы там находитесь. - Почему? – удивился Коробейников, но поймав раздраженный взгляд начальника, сразу сообразил: - Ну, конечно, пока нельзя исключать, что кто-то из них может быть причастен к убийству. Потом ему в голову пришла еще одна мысль, которую он моментально озвучил: - Наверное, не стоило все-таки Анне Викторовне там оставаться… Но увидев яростный взгляд Штольмана, немедленно прикусил язык. Когда Коробейников вернулся к Молостовым, он обнаружил, что входные ворота уже заперты, так что полицейскому пришлось вспоминать мальчишеские навыки лазания через забор. Дом был погружен во тьму, и он без проблем добрался до конюшни. Там поддерживалась комфортная для лошадей температура, и было откровенно свежо. «Но в любом случае лучше, чем на морозе», - философски подумал Антон Андреевич. Не сняв куртку, он забрался поглубже в стог сена и затаился в нем. Дом спал. Каролина внезапно проснулась от послышавшегося ей звука. Она взглянула на часы на тумбочке. Те показывали три часа ночи. Вокруг царила тишина. Девушка уже решила, что ей почудилось из-за нервов, но в этот момент вновь раздался негромкий скрип дерева. Кто-то явно спускался по лестнице на первый этаж. Каролина встала с кровати и осторожно выглянула в коридор. Она успела заметить, как по лестнице спускается Анна Миронова, которая осталась у них ночевать. Удивленная, Каролина пошла за ней и обнаружила, что девушка открывает входную дверь. Прямо как была, в короткой ночнушке без рукавов, найденной Дарьей Павловной в своих запасах, и в тапочках на босу ногу, Анна неторопливо, но целеустремленно шла в направлении конюшни в морозной ночи. Каролина набросила на себя пуховик, засунула голые ноги в сапоги и последовала за ней. Она увидела, как девушка медленно и уверенно, явно не чувствуя холода, вошла в конюшню. Каролина бросилась к боковому окошку, чтобы разглядеть, что будет дальше. Внутри горела лампа, что облегчало задачу. Антон Андреевич Коробейников, пригревшись в стогу сена, разумеется, благополучно заснул уже через час своего дозора. Внезапно сквозь сон до него донеслись странные негромкие звуки. Не успев ничего понять и продумать, он кубарем выкатился из стога, одновременно вытаскивая пистолет. - Стоять! Стрелять буду! – выкрикнул он, не понимая спросонья что происходит, и замер в остолбенении. Перед ним в одной ночнушке стояла Анна Миронова. Она смотрела прямо на него – и не видела. Потом она медленно обошла полицейского и направилась к месту, где была убита Кокошина, села на лавку и стала смотреть вперед, явно ничего не видя, и пребывая в странном ступоре. - Анна Викторовна, - мягко позвал ее Коробейников. – Анна Викторовна. - Сапоги, - вдруг негромко, но отчетливо произнесла девушка. - Что? – не понял полицейский. - Сапоги, - все также бесчувственно повторила Анна. И вновь замерла.