И сверх того - любовь

— Что ты делаешь, Криденс? Невинный вопрос, заданный с любопытством, застал его врасплох. Точнее, прозвучал как гром среди ясного неба, и Криденс, дернувшись, чувствительно приложился макушкой о кровать. Вылезая из-под нее, он выглядел растрепанным и смущенным. — Ищу часы, — попытался он оправдаться, нарочито тщательно отряхивая колени, чтобы не смотреть на Модести. — Провалились куда-то. — Не удержавшись, он потер ушибленное место и поморщился. Модести укоризненно покачала головой и вскользь провела левой рукой над его макушкой (боль тут же исчезла), одновременно правой доставая из-за пояса палочку. — Акцио часы! Искомый предмет мгновенно прилетел прямо в ладони оторопевшему Криденсу с совершенно противоположной стороны, вынырнув из-под стопки газет. Модести скромно улыбнулась. Это было первое лето, когда ей, уже семнадцатилетней, наконец-то было официально разрешено взять палочку из школы домой, и она пользовалась любым удобным случаем, чтобы продемонстрировать свои умения — Криденс в который раз с гордостью отметил про себя, что ей одинаково хорошо удаются как вербальные, так и невербальные заклинания. Палочка Модести, на взгляд Криденса, была просто совершенством — под стать хозяйке: розовое дерево и перо окками, девять дюймов длиной, она казалась хрупкой драгоценностью по сравнению с той, первой, что он взял в руки тем декабрьским вечером семь лет назад… Иногда Криденс думал мельком, что, знай он в детстве хотя бы простое Репаро, это здорово бы его выручало — но тут же грустно усмехался: наказания за разбитую посуду были лишь каплей в океане... В маленькой Модести уже тогда чувствовалась скрытая сила — и он старался как мог, чтобы Мэри Лу не догадалась об этом, отвлекал ее гнев на себя, безропотно снимал ремень, ложился под розги, часами — до обморока — выстаивал на коленях на темных и продуваемых изо всех щелей церковных хорах… Прикосновения теплой ладошки возвращали его в сознание, возвращали в мир, день за днем жестоко обманывающий его доверие. В мир, который он с облегчением покинул бы навсегда, не будь в нем этого серьезного личика, внимательных серых глаз, робкой улыбки — он ждал ее как манны небесной, не зная на свете ничего прекраснее. Завтра особый день — день ее восемнадцатилетия. И он, Криденс, приложит все усилия, чтобы в этот день счастливая улыбка ни на секунду не покидала лица его дорогой Модести. *** С утра ей не удалось понежиться в постели: поздравительные письма от школьных друзей влетали в открытое окно одно за другим. С книжных полок поминутно доносились строки из сонетов Шекспира, любимица Лил виртуозно проделывала танцевальные па, а зеркало сообщило, что она просто неотразима ("Ага, особенно неумытая и непричесанная", — притворно сердито пробормотала именинница) и прямо сию минуту может начать разбивать сердца. С пылающими от смущения и удовольствия щеками она отправилась в столовую — а очутилась на зеленом лугу, где уже была расстелена белоснежная скатерть и приготовлено все для пикника. Криденс, ради такого случая облачившийся в свой единственный выходной костюм, с улыбкой протянул ей букет фиалок (о, он как никто другой знал назубок все, что она любит!). Модести ахнула и в порыве восторга кинулась ему на шею — оба повалились в, к счастью, мягкую и густую траву и долго хохотали, пока наконец дразнящие запахи настойчиво не напомнили им о праздничном завтраке. *** Городские улицы, конечно, не шли ни в какое сравнение с искусной иллюзией лугового раздолья, но дома в такой день сидеть не хотелось. Они шагали неторопливо — гуляли, и Модести, держа Криденса под руку, сияла от радости. — Подумать только — мне восемнадцать! Сколько возможностей! Как мне хочется увидеть весь мир!.. — Она на минуту умолкла, виновато заглядывая ему в глаза. — Ты ведь отпустишь меня, Криденс? — Далеко? — с еле заметной ноткой иронии осведомился он. — В Мексику? В Индию? — Для начала хотя бы в Аризону, на ферму мистера Фонтейна. Грант сделал ... ой, в общем... он пригласил не только меня, но и других студентов с нашего факультета... это ненадолго, Криденс, на пару недель всего… — Я не видел тебя почти целый год... пару недель постараюсь как-нибудь пережить. И... давай зайдем на минутку вот сюда. Он указал на резную дверь, украшенную причудливыми орнаментами. Просторное полутемное помещение встретило их разноголосым приветливым уханьем. — Я подумал... в путешествиях часто бывает необходимо прислать весточку... как насчет того, чтобы у тебя была собственная сова? Модести, уже в который раз за этот сказочный день, восторженно ахнула и тут же отправилась знакомиться с обитателями магазинчика, любуясь очаровательными птицами, поглаживая пушистые перья. Криденс, поклонившись хозяину совятни, остался у порога. Он внимательно смотрел на каждую птицу, перед которой останавливалась Модести, и терпеливо ожидал, когда она сделает выбор. Обойдя весь магазинчик, сияющая Модести обернулась к нему и протянула руку. — Пойдем. Кажется, я знаю, с кем мы подружимся. Криденс затаил дыхание. Это было так по-детски, но он загадал: если она выберет ту, что понравилась ему… Модести подвела его к небольшой плетеной клетке. Маленькая пестрая совушка — еще совсем совенок, но явно считающая себя взрослой и самостоятельной, — внимательно посмотрела на будущую хозяйку круглыми золотистыми глазами, а Модести приветливо помахала ей и — слава Мерлину! — не видела, как он глупо и счастливо улыбается, глядя на них обеих. — Она чудесная, правда? — Модести наконец вспомнила об его существовании, и он кивнул, делая вид, что отряхивает ее нарядное платье от перьев. Она перехватила его запястье и поднесла его ладонь к своим губам. Он замер... Глядя ему в глаза, она поцеловала его руку, еще и еще раз, как в детстве целовала его израненные пальцы. — Это самый лучший подарок. Спасибо, Криденс. Кстати, как ее зовут? Они разом наклонились к клетке, чуть не столкнувшись лбами, и с улыбкой переглянулись, прочитав выгравированное на медной табличке короткое слово: "ДЖУН".