Minority (Ученик палача-4)

Тогда еще один из спиритуалов, брат Гийом из Санкто Аманса, громко потребовал не судить их по отдельности, а если уж обвинять, то всех вместе и в делах веры, а не в надуманных преступлениях. Услышав, его слова, министр францисканцев из Нарбонны опять выступил перед Папой: — Этот человек растратил и украл для своих братьев-еретиков пшеницу, что была пожалована Вашим святейшеством конвенту в Нарбонне, а потом бежал, чтобы его не наказали за это преступление! По знаку понтифика стражники выволокли сопротивляющегося Гийома из зала. — Кто следующий хотел бы высказаться в защиту? — спросил кардинал, распоряжавшийся ходом суда. Следующий человек был знаком Джованни по первому папскому суду — Жоффрей из Курнона. Избежав осуждения и сделав вид, что смирился с предложением понтифика остаться в ордене, он всё же пришел сегодня вместе с другими спиритуалами и принялся доходчиво излагать доказательства братьев о необходимости четкого исполнения устава святого Франциска, и идея об абсолютной бедности сквозила в каждом его высказывании. Жоффрею дали спокойно говорить, не найдя против него никаких порочащих обвинений. По услышанным разговорам среди братии, присутствовавшей на первом суде, Джованни помнил, что этот спиритуал из знатного рода и ведёт жизнь настолько бедную и праведную, что она достойна всякой похвалы. Дальнейшее задуманное действие суда спас Папа Иоанн, которому явно не понравилось непослушание брата Жоффрея и его появление сейчас на втором судебном заседании: — Брат Жоффрей, — проскрипел понтифик, — я очень удивлён тем, что ты призываешь других строго соблюдать устав, а сам носишь на себе пять туник. — Святой отец, — удивился спиритуал, — вы ошибаетесь, при всем моём уважении, но на мне не может быть пяти туник! — Ты хочешь сказать, что я лгу? — понтифик обратил свой вопрос в замерший от страха зал. — Святой отец, — упавшим голосом ответил Жоффрей, — я не обвиняю вас во лжи, я всего лишь хочу сказать, что на мне сейчас нет пяти туник. — Ну тогда, — Папа Иоанн махнул стражникам, — мы пока тебя задержим и проверим, кто из нас прав. Некоторые из спиритуалов, увидев, как стража уводит из зала брата Жоффрея, упали на колени и громко закричали: «Правосудия!». Много времени потребовалось, чтобы их успокоить. Джованни со своего места вытягивал шею, пытаясь рассмотреть лица спиритуалов, но за спинами стражников ничего не удалось разглядеть, кроме мельтешения коричневых ряс. А уши начали уже болеть от множества голосов, наполнявших зал приемов и немилосердно отражавшихся от его сводов. Наконец всё стихло, и Папа Иоанн смог говорить. — Я прошу братьев-францисканцев проявить заботу о заблудших душах и заключить их в своём монастыре. Если места будет недостаточно, то в этом помогут братья-доминиканцы. Я передаю заботы о спиритуалах, как они себя называют, инквизиции и уже написал об этом инквизитору Прованса Михаилу по прозвищу Монах [1]. Он францисканец, и не сомневаюсь, что суд его будет справедливым.

***

Вечером Джованни передали копию письма понтифика инквизитору Прованса, где он уже перечислял ряд имён братьев-отступников. Среди них флорентиец с нескрываемым волнением узрел имя Понция Роша. Беглый дьякон из Нарбонны, нашедший приют в Безье, всё-таки не удержался и приехал в Авиньон. В списках прибывших в папскую канцелярию из разных мест заключения спиритуалов числилось более семидесяти человек. В них обнаружились имена Руфуса, Симона и еще тех пяти братьев, с которыми Джованни впервые прибыл в Авиньон, но Стефана не было! Может быть, его родные ошиблись, полагая, что брат найдётся именно здесь. Спиритуалы, опасаясь преследований, могли уйти совсем в другие земли, пересечь горы на севере или вообще отправиться на Восток, к ромеям или в Святую землю. Джованни совсем пал духом. Он засиделся допоздна, строки сливались перед глазами, а он всё решал, что завтра ответит матери, которая ждет от него вестей. Флорентиец еще раз бросил беглый взгляд на имена и внезапно возблагодарил Небеса за подсказку: Стефан не мог назваться Мональдески, да и после пострига он уже может быть не Стефан! — Тоста, — ноготь Джованни процарапал на бумаге еле заметную полоску, — Иоанн Тоста, — предки со стороны его матери были родом из Орвьето, преданным забвению. Еще одного Тоста просто не могло существовать. А Иоанн? Джованни встал и с грустной улыбкой взглянул в собственное отражение на мутном стёклышке оконной ставни. Стефан примерил на себя его роль в миру во Флоренции, он же и назвал имя Джованни во время пострига. Но как проверить свою догадку? Решение уже нужно было принимать сегодня ночью, поскольку завтра копии общего списка отправлялись инквизитору в Марсель. Джованни сидел в пустом скриптории в глубоких раздумьях, с несколькими списками, разложенными на столе, и не знал, что именно предпринять. Глаза слипались, челюсть сводило от ежеминутных зевков, и таким нашел его брат Доминик, в волнении обнаруживший, что Джованни не пришел в спальню. — Что случилось? — брат Доминик поставил лампаду, которой себе подсвечивал, на стол и присел рядом. — Почему ты всё еще здесь? Такое рвение, конечно, достойно похвалы, но… я соскучился! — еле слышным шепотом добавил он. — Не могу понять, — рассеянно ответил Джованни, пытаясь найти отговорку, — мне вручили несколько списков с именами, которые не совпадают один с другим. Как выполнить свою работу, если я могу ошибиться? Не хочу вызывать на себя гнев инквизитора Прованса. Брат Доминик усмехнулся и завладел рукой Джованни, разминая ему пальцы и ладонь, сведенные долгим использованием писчего пера, будто изучая каждое пятно, оставленное чернилами: — Ты слишком усердствуешь! Не сомневаюсь, что братия, возбуждённая сегодняшним судом, записала имена всех своих врагов — видимых и невидимых. Отложи ответ на пару дней, куда спешить? Михаил Монах сейчас только собирает сведения, а допросы будет проводить уже после Рождества. Через несколько дней начинается пост — не время для расследования. А после появятся новые списки. — Но я должен передать эти бумаги в Марсель! — продолжал настаивать Джованни. — Должен, — согласился брат Доминик, — но не торопись! Я напишу брату Михаилу, что мы сами подготовим для его все сведения и не в разрозненном состоянии. У нас в канцелярии есть один францисканец, Паоло из Брешии, пусть поможет тебе в переговорах с братьями из конвента. Возьмите себе еще и Петруццо из Анконы, от тоже кое-что смыслит в делах инквизиции. Джованни обнял брата Доминика и прильнул к его плечу, мягкому и тёплому: — Зачем ты это делаешь для меня, Ричард? — его губы как бы невзначай нежно провели по кромке ушной раковины брата Доминика, вызывая чуть слышный стон. Монах положил руки на его плечи и слегка отстранил от себя, вбирая синеву подёрнутых подступившими ночными сновидениями глаз. — Я хочу, чтобы ты разглядел некий смысл в нахождении здесь, в Авиньоне, и не рвался мечтами никуда дальше, например, на свою родину. Разве не увлекательное занятие я для тебя придумал? — брат Доминик призывал к ответу и Джованни послушно кивнул, делая вид, что соглашается. — Так ты сможешь остаться со мной до весны. Правда, готовая сорваться с губ, о том, что и он и не помышлял отправиться зимой во Флоренцию, так и осталась невысказанной. Джованни улыбнулся, поддерживая предложение Ричарда: так он сумеет стать ближе к Стефану, если того действительно содержат в застенках вместе с другими спиритуалами. А до Рождества у него еще достаточно будет времени, чтобы помочь Стефану оказаться на свободе! — Я согласен, — уже вслух произнёс флорентиец. — Если всё будет как есть, то в этом и заключается мой интерес. Можно я потом напишу подробности о деле спиритуалов для отца инквизитора Бернарда из Тулузы, для его книги? — он восторженно взметнул ресницами, направляя на брата Доминика восхищенный и полный наивности взгляд. — Потом можно, — важно согласился монах, удовлетворённый их разговором. — Пойдем же спать, Джованни, хоть я и рассчитываю сегодня на большее. К радостям от «безгрешных» ласк Ричарда удалось достаточно быстро приучить. Они не требовали от Джованни ничего сверх меры: ни обнажаться, ни готовить себя к соитию. Хотя и бередили тоску по сильным рукам Михаэлиса, по его страстным поцелуям и ощущению присутствия его члена внутри. Иногда, больше в ночном и бессонном горячечном бреду, Джованни ловил себя на желании отправиться к Фине и вновь предложить себя любому незнакомцу, который будет брать его с силой до полного изнеможения. Тело хотело иного, но не с Ричардом, больше пугающимся физически вступить на путь греха, чем представлять его в грёзах. — Ты можешь засунуть в меня палец? — жалобно спросил он как-то брата Доминика. Тот посмотрел с укоризной и отговорился постом. Расписание постных дней монах свято соблюдал, и даже не пытался притронуться к Джованни, цитируя часть своей лекции о воздержании. Дела же в упорядочении документов, которые готовили для инквизиции в Марселе, неспешно продвигались. Сначала братия встретила Джованни, Паоло и Петруццо враждебно, подозревая в том, что их послали найти доказательства невиновности для смягчения приговора, но когда они растолковали, в чём суть дела, то первые две седмицы были потрачены на разбирательство слухов и сплетен. А последующая — на письма в францисканские конвенты, чтобы подтвердить эти измышления или опровергнуть. Только тогда Джованни, одетому в францисканскую рясу, удалось пробраться в подземелья францисканского монастыря, похожие на те самые ямы, в которых содержали схваченных тамплиеров, но те были глубже. Францисканцы же не сильно утруждали себя, чтобы сделать их выше половины человеческого роста, приспособив для содержания своих бывших братьев неглубокие погреба, где хранили запасы пищи. Джованни выбрал наугад пять имён, присовокупив к ним и имя Иоанна Тоста, и попросил предъявить ему заключенных. В самих заповедях веры спиритуалов, споривших до хрипоты о бедности, было заложено терпение любых лишений: голода, холода, насмешек от людей, боли, болезней. Сейчас же перед его глазами представали совершенно сломленные темнотой и скудным питанием люди, сидящие скученно в лужах из собственных нечистот. Многие из них надрывно кашляли и с трудом передвигались. Опытным глазом лекаря Джованни определил, что некоторые из них не переживут эту зиму, если условия содержания не будут изменены, а значит и список, что ляжет перед братом Михаилом Монахом, уже будет иным. Все смерти надёжно будут запечатаны молчанием братии конвента. Это был Стефан, Джованни не ошибся. Их «фамильные» глаза на изможденном лице, покрытом смрадной грязью, было ни с чем не спутать. Молодость позволяла ему оставаться крепким в здоровье, но после Рождества его ждали другие лишения. Джованни еле сдерживал себя, чтобы не заплакать, скрывая лицо под надвинутым капюшоном, когда Стефана столкнули обратно в яму. Джованни, хорошо знакомому с внутренней системой перемещения заключенных в городских тюрьмах, не составило труда придумать хитроумный план, сблизившись с помощником городского нотария, с которым уже давно завёл знакомство. Сначала по его прошению о неподобающем обращении с заключенными в францисканском конвенте, которые больны и умирают без покаяния, из Марселя пришло разрешение перевести часть из них к доминиканцам или в городскую тюрьму. Стефан оказался запертым в городе с еще пятнадцатью спиритуалами. Затем его отделили, переведя в камеру к тем, кого обвиняли в бродяжничестве или воровстве. Близилось Рождество, и времени на убеждения Стефана, который должен был отказаться от веры спиритуалов, совсем не оставалось. Фиданзола в числе других родственников, которым разрешалось посещать заключенных в тюрьме, дважды возвращалась в слезах. С матерью Джованни встречался тайно в таверне, чтобы никто не мог донести до посторонних ушей о том, что Мональдески занимается какими-то тёмными и тайными делами. Новости передавались через Пьетро, устроившегося работать разносчиком хлеба: он сторожил выход Джованни из архиепископского дворца, затем пристраивался, предлагая купить у него свежие булки. — Я не знаю, что делать, Джованни! — мать прятала опухшее от слёз и горя лицо в складках его одежды и тесно прижималась в поисках защиты. — Пожалуйста, поговори с ним ты. Может быть, тебя он послушает? Ведь он тебя считает причиной всех своих бед! Что ты тогда уехал из Флоренции и оставил его подчиняться воли Райнерия. И твои клиенты сравнивали его с тобой, плодя насмешки, от которых Стефану становилось ещё хуже! Джованни кивал, соглашаясь с ней, охваченный стыдом и страхом, и не находил в себе сил направить свои стопы в сторону городской тюрьмы и взглянуть в глаза брату, чье счастливое детство, чистая душа и любящее сердце были загублены мнимой страстью к несчастному в своей судьбе Франческо делла Торре, смазливому синьору из Милана.

***

[1] 6 ноября 1317 г.