Minority (Ученик палача-4)

Письма, полученные от Михаэлиса, благостно сказались на выздоровлении и дали сил для того, чтобы продолжить напряженную работу над книгами по медицине. Вопрос со спиритуалами тоже был закрыт и передан в Марсель, и Джованни показалось, что тяжелая ноша скинута с его плеч. Теперь интересным было только узнавать о новых донесениях в папскую канцелярию, наполненных слухами о волнениях в народе. Беглые спиритуалы продолжили свои проповеди, и теперь их насильственное усмирение породило предсказуемый ответ: настали времена, предсказываемые в Апокалипсисе святого Иоанна, и правит Римской церковью Антихрист со своими прислужниками. Всё повторялось, как и много лет назад: всё те же спиритуалы, всё те же речи, всё та же мысль о порченности Папы. Но тогда за спиной бедной братии стояли силы клана Колонна и французского королевства, а теперь они остались в одиночестве, хотя еще продолжали сильно волновать Святой престол. Не успело пройти и месяца, как в десятые календы февраля Папа Иоанн сделал еще один наступательный шаг, подводя черту в развязавшейся войне. Буллой Gloriosa Ecclesiam [1] он проклял всех: Bizochorum, что путешествуют с сумой по дорогам Франции и просят подаяние, тех, кто называет себя бегины и фратичелли, тех, кого теперь можно счесть лжебратьями святого Франциска Ассизского и прочих отступников от католической веры. Оправившись от болезни, Джованни не покидал архиепископского дворца — в том не было нужды, но неожиданно получил письмо, переданное привратнику и адресованное лично. Скрыть его получение было невозможно, и он смело развернул его за собственным столом, и строки, написанные на латыни, заплясали у него перед глазами. «Прости меня, мой брат, — писал Стефан, — за всё прости! Нам нужно с тобой встретиться и поговорить. Приезжай в Марсель. Я снял комнату у синьора Флотти, что владеет суконным складом в порту, и жду тебя там. Никому не говори, держи нашу встречу в тайне. Твой брат Стефан». Первым порывом, охватившим Джованни, было желание оставить все дела, броситься в рабочую комнату брата Доминика, заявить ему, что отбывает дней на пять, и быстро начать собирать вещи. Однако неприятное чувство скрытой угрозы кольнуло в грудь, прокатилось холодом по спине, заставило стереть ладонью выступивший пот со лба и задуматься. И, наконец, понять, что его смущает — Джованни оставил своего брата Иоанном Тоста, не пожелавшим признать своё старое имя, а получает вновь Стефаном Мональдески. Сложенный лист бумаги шириной с ладонь пах свежими чернилами и плесневой сыростью, и не был грязным клочком, выдранным откуда-то из книги, или замытым пергаментом. «Где Стефан смог её украсть?» Письмо казалось приглашением, но какого рода? У Джованни был лишь один враг, желающий подстроить ловушку. Хотя и его сейчас удалось обмануть мнимым расставанием с Михаэлисом, и нет ему особой нужды строить всяческие козни, когда в руках целый орден Монтесы, и замок можно получить любой и из самих рук короля Арагона Санчо. Вопросы роились в голове и мешали сосредоточиться. «А если Стефана поймали, допросили, признали в нём беглого спиритуала, узнали от него о том, как я хотел помочь, и теперь меня может ожидать в Марселе не Алонсо, а арест инквизиции?» От подобных мыслей Джованни прошиб озноб, будто его болезнь вновь вернулась. Единственной здравой мыслью было остаться в Авиньоне и сделать вид, что не было письма. Джованни лелеял её до позднего вечера, пока беспокойство за судьбу Стефана не прорвало плотину, выстроенную разумом. Терзаниями можно было довести себя до сумасшествия, и не найти сил посмотреть опасности в лицо. «Мне же не обязательно идти в дом этого Флотти самому. Можно послать человека, чтобы всё разведал!» Доверенные люди в Марселе были — любая женщина из заведения Фины за горсть денариев согласится не только навестить Стефана, но и ублажить. От шлюхи многого не потребуют, даже если дом Флотти окажется ловушкой. Вечером флорентиец честно поведал брату Доминику, что в Марсель приехал его брат по каким-то своим делам и хочет встретиться, поскольку они не виделись уже много лет. — И где тебя искать, если ты вдруг пропадёшь? — нахмурился Ричард, которого явно печалило расставание с Джованни на несколько дней. — По местным борделям! — весело отшутился флорентиец. — На самом деле я туда и обратно. Мне нет никакой нужды задерживаться, — уговаривал он брата Доминика, на всякий случай возводя для себя надежный безопасный мост. Джованни крепко помнил, как был похищен Михаэлис, когда все поверили в то, что лекарь просто уехал. — Более того, у меня в Авиньоне остаются неоконченные дела, мои вещи и деньги. В конце концов, меня здесь ждёшь ты. С роднёй моей, что во Флоренции, тоже всё в порядке. И если я соберусь их навестить, то только в начале лета. Ты понимаешь меня? — Ты странно говоришь, Джованни, — еще больше насупился Ричард. — Будто скрываешь что-то. Убеждаешь, что обязательно вернёшься, хотя и так понятно — до Марселя и обратно. Не слишком далёкий путь! — Хорошо, — Джованни положил раскрытую ладонь ему на грудь, слегка смял пальцами грубую ткань рясы и позволил рукам брата Доминика скользнуть по своим бёдрам. — Если я не вернусь через шесть дней, значит, со мной случилась беда. Какая — не знаю. Заболел, получил увечье, заключён в тюрьму, похищен, но что-то произошло! И я прошу тебя лично убедиться, что это так. Если скажут, что убит — найди моё тело и убедись, что это так. Исчезну — найди! — У тебя размолвки с братом? — брат Доминик всё не мог взять в толк, и лишь теснее прижимал к себе его разгоряченное волнением тело, почти касаясь своими губами пламенно шепчущих губ флорентийца, но Джованни каждый раз уворачивался, заглядываясь то в сторону, то назад. — Нет, нет! — возражал Джованни, хотя пурпур на его щеках кричал об обратном. Объятия брата Доминика только усиливали страх в душе и предательскую дрожь в теле. Ночью он не мог сомкнуть глаз, ворочаясь и сминая простынь под собой. Камин они натопили жарко, но под утро всё его тепло улетучилось, зимний холод неистово набросился на полураскрытое тело только задремавшего Джованни и разбудил, намертво прогнав сон. Путь до Марселя был неблизким: пешему понадобилось бы четыре дня, а конному в два раза меньше. Сначала в сторону Кавайона, где перекрещивались древние дороги, идущие в разных направлениях: в Апт или в Арль, затем вдоль левого берега реки Дюранс и гор Люберон, мимо города Мерендоль до города Кадене, где можно было расположиться на ночлег. Дорога была ему уже знакомой, и Джованни поймал себя на мысли, что минул ровно год с тех пор, как он путешествовал по ней верхом, устремляясь мыслями в Марсель. Однако, как и тогда, душа его была неспокойна, хотя всё сложилось просто замечательно: он встретился с семьёй, потом вновь обрёл Михаэлиса, и никто не предполагал, что он будет сейчас бок о бок с тем, кто когда-то обрёк его на мучительные пытки, и кого он спас от смерти. Что он позволит бывшему инквизитору обнимать себя и целовать. К вечеру следующего дня Джованни достиг Марселя, проехался до улицы, ведущей в порт, поглазел на корабли, мирно покачивающиеся на волнах у берега, подставил лицо холодным порывам солёного морского ветра и, открыв глаза, готов был поклясться, что заметил на корабельных сходнях высокую чёрную фигуру. Громкий шлепок волны о камни набережной и россыпь звенящих брызг на миг отвлекли его внимание. И образ колдуна, разложившего когда-то флорентийца на полосатой шкуре диковинного животного, исчез. Будто померещилось. И стало как-то зябко в шерстяном плаще, пропитавшемся влагой и запахами зеленоватой тины, гнилой рыбы, морёного дерева и серой плесени, устилавшей все прибрежные камни. Солнце почти зашло за линию горизонта, и на город вместе с белёсым туманом наползали сумерки. Джованни заставил себя проехать мимо дома Флотти, о чем гласила вывеска над дверьми, запертыми на большой замок. Нижние узкие окна были забраны железными решетками, а на внутренних ставнях серела вековая пыль, окна на верхних двух этажах также были заперты ставнями, через которые не пробивался ни один лучик света. И оттого владение Флотти казалось совсем нежилым и заброшенным, если бы не новая дверь, закрывающая узкий проход между домами во внутренний двор и обложенная камнями выше обзора человека, сидящего на лошади. Флорентиец оглянулся по сторонам: только редкие прохожие быстро скользили вверх по улице, держась направления к главной городской площади. На противоположной стороне лавочник проверял крепость засовов на окнах, а его жена, закутанная в тёплый платок, сливала из ведра нечистоты в желоб посереди мостовой. Тёмные струйки быстро сбежали по камням и впитались в зловонную кучу лошадиного навоза, оставленную еще с утра. Чуть дальше хозяин маленького питейного заведения зажег лампады и встречал у входа двух моряков, нараспев предлагая отменное пиво, привезённое от «самого императора ромеев». Те посмеялись, но зашли. Дом Флотти молчал. Джованни еще раз окинул его внимательным взглядом и тронул коня. Рабочий день в заведении Фины Донати только начинался. Выпивку мадам предлагала втридорога, да и не сильно приветствовала шумные компании, поддерживая марку недешевых, но качественных услуг для особых клиентов. Дверь открыл Антуан Марсельский и тут же заключил флорентийца в свои крепкие дружеские объятия. — Где твои длинные волосы, Турский ангел? — хихикнул он, отлепляясь от расцелованного в обе щеки Джованни, изрядно помяв ему бока. — Ты опять к нам работать? — он хитро прищурился. — О тебе спрашивали, помнишь того мавра? И венецианец еще осенью пару раз заходил, в гости тебя к себе приглашал, даже записку оставил, как его разыскать. — Нет, денег у меня достаточно! — решительно отмёл крамольные мысли Джованни. — А мавра мне тогда хватило с лихвой. Другие у меня теперь заботы. Мне можно у вас переночевать? А я тебе потом всё расскажу. — Я тебя сейчас в своей каморке размещу, а коня твоего в соседском дворе определю, — Антуан увлёк его в темноту коридора. — Фине пока ничего не скажем… — Антуан! — громкий голос вездесущей мадам, спускающейся по лестнице, заставил их обоих вздрогнуть. — Кто там пришел? Почему опять не ведёшь сразу ко мне? — она подслеповато уставилась в темноту, пытаясь разглядеть гостя. — Сладчайшая моя, — приготовился оправдываться Антуан, но Джованни выступил вперёд в свет лампады: — Это я, Фина, — тихо произнёс он. — Мы не хотели пока тебя волновать. — Да, какое беспокойство, мой мальчик! — Фина, улыбаясь, раскрыла свои объятия навстречу флорентийцу. Они обнялись, и Джованни не сомневался, что глаза Фины стали темнее, чем безлунная ночь. — Ты к нам надолго? — На день и две ночи, потом должен уехать. Я сейчас недалеко от вас живу, в Авиньоне. — Неужто наш ангелочек долетел до Святого престола? — удивлённо присвистнул Антуан. — Ага, сплю под боком у самого понтифика, — съязвил Джованни. — Слышишь, Фина, ангелочек наш теперь с кардиналами спит! — кефаред понял всё на свой лад. — Зачем ему наши морячки? Давай я его на ночлег определю, а завтра мы его подробно расспросим. — Нет, стой! — мадам быстро оправилась от первого впечатления неожиданной встречи и вернулась к собственным расчетам. — Джованни, милый мой, неужели мы не договоримся? Разве можно от такого отказываться? — От чего, Фина? — теперь уже удивился флорентиец. — Хочешь опять предложить меня тому, кто больше заплатит? — Да, — честно ответила мадам. — Я тогда помогла тебе, теперь ты поможешь мне, а потом я тебе опять в чём-то помогу. Так мы и существуем! Пусть ты сейчас и обслуживаешь кардиналов, но старых друзей не забываешь. Вот, приехал! — Фина, я не сплю с кардиналами! — попытался воззвать к ней Джованни. — Это всё Антуан придумал! — Но ты же с кем-то встречаешься! — продолжила настаивать мадам. — В Авиньон просто так не попадают. Ты нашел покровителя, красиво одет и от голода не страдаешь. Значит, подработать всегда готов. Зачем тогда в Марсель приехал? Джованни застонал, понимая, что сейчас не в силах переубедить Фину, которая прекрасно разбиралась не только в стоимости денег, но и в людских отношениях. И свою выгоду упускать не желала. Он вздохнул, внутренне соглашаясь с мадам, ведь, чего таиться, сам не раз подумывал сбежать в Марсель в поисках удовольствия: — Хорошо, Фина. Ты поможешь мне, я тебе, но я сейчас стараюсь не ради денег. В Марселе есть один дом, там должен ждать меня мой брат Стефан, но я боюсь, что это ловушка, подстроенная для меня. Кто ждёт меня там — брат, мой недруг, инквизиция или ещё кто-то, я не знаю. Если ты мне поможешь, я расплачусь с тобой тем способом, который ты укажешь. Мы договорились?

***

[1] Авиньон, 23 января 1218 г.