THE SUN THE SUN THE SUN

Сколько Твик себя помнил, он был одиночкой: есть люди, способные постоянно общаться в пределах одной группы, а есть те, чей круг общения составляет куча разрозненных человек. Одно время — ещё до того, как он начал встречаться с Крейгом (вся его жизнь была поделена на до и после Крейга, что иногда его бесило) — он тусил с его друзьями, но близко сошёлся он разве что с убийственно спокойным, разумным Токеном. Потом, по личным причинам, о которых и вспоминать сейчас было неловко, он попытался попасть в компашку Стэна. И если с друзьями Крейга ему было лишь слегка некомфортно, то от накала страстей в этой группе он чуть не поехал крышей. Но, тем не менее, друзья у него были. Просто из каждой группы один-два человека, которым можно было независимо жаловаться друг на друга и проводить время. И обычно его эта ситуация устраивала, но сейчас, сидя в паршивом кафе напротив Кенни, он серьёзно раздумывал: а не переоценивают ли магию дружбы в современных медиа? — Ты ему сказал? В кружке Твика лежит гора из разноцветных обрывков салфеток. — Нет. Кенни вздыхает и снисходительно смотрит своими лиловыми глазищами. Беситбеситбесит… Сам в отношениях никогда не был, но вечно советует другим, как себя вести. — Чувак, ты не сможешь бегать от своих проблем вечно. — И как ты себе это представляешь?! «Знаешь, Крейг, я не смогу уехать из Южного Парка навсегда! Так что тебе придётся выбирать: расстаться со мной или забить на свои мечты и планы и остаться в этой дыре»! Оба варианта одинаково ужасны. С одной стороны быть покинутым Крейгом — участь невыносимая. Он без него выживет, конечно, но не уверен, что это жалкое, унылое существование можно будет назвать жизнью. С другой — от самой мысли, что Крейг, охренительно умный, знавший, чего он хочет от жизни ещё лет в двенадцать, забьёт на своё будущее ради него, Твика, становится плохо. Он не смог бы принять подобной жертвы. Не хотел. — Ну, да, лучше он узнает обо всём в последний момент. Слушай, может, всё будет не так страшно. Придумаете вместе что-нибудь. Твик вздыхает. Он понимает, что Кенни на самом деле прав, но всё равно злится. Но слишком уж напугало его это ощущение, когда он один-единственный раз в сознательном возрасте выехал за пределы Южного Парка: слабость в конечностях, туман в голове, невыносимая головная боль, красные пятна по всему телу. Но стоило ему вернуться домой — и всё прекратилось. — Они с Токеном съездят на эту свою конференцию, и я с ним поговорю, — он знает, что должен был сделать это давно, но всё никак не мог себя заставить. Слишком уж страшно было разрушить лучшие отношения в его жизни. — Ладно, как скажешь, — Кенни явно надоело спорить, — но, чувак, если ты нормально ему всё не объяснишь, то будешь жалеть. Твик лишь кивает и тянется за очередной салфеткой, но обнаруживает, что они закончились. Неожиданно сам для себя выдаёт сокровенное, о чём планировал молчать: — Мне снятся кошмары. Опять. Его сны были крайне реалистичными. Настолько реалистичными, что имели свойство сбываться. Ядерная катастрофа в Канаде, тот случай, когда его чуть не похитили, смерть отца в автомобильной катастрофе, гибель Кайла, постоянные смерти Кенни, которые, как выяснилось, не были его глюками… Иногда ему снилось то, что уже происходило. Крейг говорил, что всему есть рациональное объяснение, что его мозг просто строит различные сценарии во сне и он вспоминает то, что уже произошло постфактум. Но Крейг понятия не имеет, как работает Южный Парк. — Что-то конкретное? — Кенни был единственным, кто воспринимал его сны всерьёз. Кроме Кайла, — я могу остаться, если хочешь. — Не стоит, — дела Кенни в качестве связного между раем, адом и другими частями мироздания были явно важнее. В последнее время ему снилось одно и то же. Чёрный высокий человек, стоящий у его кровати и медленно повторяющий его имя — снова, и снова, и снова… Иногда он садился ему на грудь, и длинные руки с отросшими когтями вцеплялись в его горло. После этого Твик обычно просыпался, задыхаясь от нехватки воздуха. Но это слишком уж походило на сонный паралич. Так что оставалось надеяться, что его не преследует страшный-страшный демон, желающий сожрать его сердце. — Уверен? Твик немного помедлив, кивает. Он справится, даже если не увидит ни Кенни, ни Крейга целых две недели. Он всегда сможет обратиться к Бебе и Токену, если его опять из-за чего-то переклинит. Но его грызёт кое-что ещё. — Стэн в последнее время какой-то странный, — он и раньше писал ему довольно часто, но теперь делал это почти постоянно. Твику даже было страшно заходить в соцсети: он не мог не отвечать — это было бы не вежливо, — но и болтать с ним не хотелось. Стэн хватался за любой повод продолжить разговор, хотя его пора было закончить часа два назад. В итоге Твик просто начал его избегать. — Расскажи мне что-то новое, — Кенни складывает руки на груди, — говнюк. — Он просто пытается справиться со смертью лучшего друга, — отвечает Твик неуверенно. — Ну, он мог сделать, не обвиняя меня в его смерти. Меня Картман ещё до того, как всё случилось, прикончил. Хреновый из меня супергерой, кончено, — он невесело ухмыляется, и Твик невольно чувствует себя виноватым. Не стоило о нём говорить. Кенни и Стэн не разговаривали с того самого дня. Если подумать, то Стэн вообще ни с кем больше не разговаривал, кроме Твика… теперь он чувствует себя ещё хуже. — Ладно, я просто… давай уже заплачу — и пойдём. Твик всегда платит за них обоих. У него обычно есть деньги: мать выдаёт их за работу в кофейне, а Кенни, хотя его работа межмирового связного как-то и оплачивается, надо кормить себя и сестру. Вначале МакКормик отбрыкивался, но через семь лет дружбы им обоим стало как-то всё равно. Они идут в лес — тёмный, полный неведомых тварей. Твику до сих пор здесь не по себе, хотя он уже и вроде как взрослый. К счастью, они заходят недостаточно далеко, ровно настолько, чтобы никто их не увидел. Кенни ненавидит умирать на людях. — Достаточно, — говорит он как раз, когда «не по себе» Твика начинает переходить в «блять, как же здесь страшно-то сука, как я назад пойду», спасибо ему за это. Он не смотрит, как Кенни раздевается и складывает вещи в пакет, который ему придётся тащить домой. В детстве у того была парка, воскресающая вместе с ним, но для взрослых бессмертных такой фичи не предусмотрено. МакКормик его, естественно, стебёт в своём духе: — Что, боишься не удержаться и нарушить свою лебединую верность Такеру? Твик лишь закатывает глаза: — Ты себя переоцениваешь, Кенни. Для Твика переспать с Кенни — это как трахаться с собственным братом. И он всегда предпочитал брюнетов. Кроме того, он знает: если в чём-то и уверен, так это в том, что любит Крейга, а тот любит его. И никто этого не изменит. Наконец этот недолгожданный момент наступает. Чужой пистолет неприятно холодит руку. Третий год он этим занимается и всё никак не может привыкнуть. Он не ждёт этого с нетерпением, но по крайней мере скоро всё будет кончено. — Готов? Друг кивает. Его тело уже краснеет от холода. — Передавай привет Кайлу, — он поднимает пистолет и прицеливается, хоть это и необязательно, — увидимся через две недели. — Увидимся, — эхом отзывается Кенни, и пуля прошивает его черепную коробку. Деревья и траву окрашивает красным, а тело падает на землю с глухим стуком. Самое страшное, что он не чувствует почти ничего — ни сострадания, ни ужаса. Привычная операция, как зуб выдернуть. Твик успевает уйти, прежде чем полчища крыс сжирают всё, что осталось от его лучшего друга, до последней кости. Всякий раз, когда он убивает Кенни, его часть, хоть и маленькая, умирает вместе с ним и заменяется на нечто чуждое, потустороннее. Но тут приходится выбирать — либо делать это самому, либо заставлять его убивать себя где-то дома, где может увидеть младшая сестра. Иногда этим занимался Картман. Но теперь он в тюрьме за убийство Кайла Брофловски. Твик не желает думать: что-то чуждое и потустороннее, возможно, всегда было в нём. Твик боится, что когда-нибудь Крейг всё же это заметит.