THE SUN THE SUN THE SUN

Неделю до пятницы Стэн проводит с чувством почти уже забытого, оставшегося предвкушения. Два часа наедине с Твиком — это гораздо больше, чем он когда-либо мог мечтать. Он видит во сне его острые плечи и чётко обрисованные ключицы, слышит громкий смех и томные тихие стоны, представляет его тонкие запястья, перетянутые крепкой бечёвкой. С точки зрения постмодернизма, любой объект можно считать искусством. И поэтому Стэн считает им Твика: будь его воля, он посадил бы его под стекло, словно экспонат в музее, и запретил бы всем к нему прикасаться. Но половина прелести Твика в его изменчивости, в сотне выражений лица, которые можно увидеть за день. Поэтому ему приходится довольствоваться малым — коллекцией фотографий и скриншотов из чужих Инстаграмов. У Твика, разумеется, его нет — он не такой, как их скучные и банальные ровесники. Он лучше. Всегда был. Просто Стэн этого не замечал. Он всегда видел лишь Кайла и Венди. Но теперь он знал: не всё то золото, что блестит, и иногда, чтобы заметить настоящее сокровище, нужно лишь подождать, присмотреться. Жалко, что он не заметил этого раньше. Запах сигарет разносится по его комнате. Сегодня две недели после смерти Кайла, но Стэну кажется, что с тех пор прошла уже целая вечность. Ему кажется, что он умер сам, но никто вокруг этого не замечает и не продолжает обращаться с ним, как с живым человеком, а не как с куском бесполезного, гниющего мяса. Вот и сейчас Твик ласково придерживает его, когда Стэн блюёт в ведро. По его лицу стекают слёзы. Со смерти Кайла Стэн не помнит ни одного дня, когда бы не плакал, и не помнит ни одной ночи, когда бы спал без сновидений, когда бы не видел тело, летящее из горящего здания. Картман, естественно, выжил. Такие, как он, выживают всегда. Твик один из немногих людей, которых он может выносить. Стэн совершенно точно уверен: Кенни знал, что Картман что-то задумал, но ему было плевать. Для Кенни всё шутка, игра, условность; он меняет личности словно маски, дружит со всеми, но ни одного из его друзей нельзя назвать близким. И поэтому, когда он подходит к Стэну и пытается ему втолковать, что Кайл бы хотел не этого, Марш громко и при всех шлёт его на хер. Потому что Кенни МакКормик не имеет ни лучших друзей, ни верных врагов, он не привязан ни к кому, не холоден и не горяч. Откуда ему знать, чего хотел или не хотел Кайл? — Что же мне с тобой делать, — рука Твика, хрупкая, бледная, с длинными пальцами музыканта, оглаживает его спину. Первое время он ещё звучал испуганно, а теперь привык придерживать Стэна, отвечать на нытьё посреди ночи, отбирать недопитые бутылки. Его мать слишком поглощена очередным выяснением отношений с Рэнди. Его сестра в лучшем случае обзовёт его унылым дерьмом, в худшем — въебёт со всей дури, потому что он портит ей настроение своим «убитым ебалом». — Дать мне сдохнуть, — ответил Стэн, придя в себя, — всё равно никто ничего не заметит. Ведь это всё его вина. Его. Его. Его. Это он не успел удержать в очередной раз, это он не успел спасти. И теперь он остался в полном невыносимом одиночестве. — Я замечу, — Твик говорил так честно, так искренне, что его сердце на секунду перестало биться. Он не один. Не один. — П-почему? — язык не слушался его, будто он внезапно потерял дар речи. — Это глупо, но… ты помнишь, когда я решил попасть в вашу компашку? Стэн отрицательно помотал головой. Ему стыдно, ведь Твику, оказывается, не всё равно. Но всё его детство окрашено холодным лиловым цветом пальто Венди Тестабургер и невыносимо-зелёным цветом шапки Кайла Брофловски. Твику Твику, который тогда отчаянно пытался слиться со стеной, не было место в том времени. Но оно появилось сейчас. — В общемтымненравилсявначальнойшколеещёдоКрейга, — Твик выпалил одной строкой, и вначале Стэну показалось, что он ослышался, ведь Твик всегда был с Крейгом, а Крейг — с Твиком, словно птицы-неразлучники. И именно это предложение, не последующий поток слов, состоящий из оправданий, объяснений и извинений, запомнилось ему. И это предложение из идеи превратилось в мечту, а из мечты — в убеждение. Твик должен был быть его. Не Крейга Такера, а его — Стэна. Его солнцем. Его светом. И теперь он никогда не чувствовал себя одиноким. В его жизни был свет. В его жизни было сказанное этим чистым голосом: «Я замечу». Он купил билеты, разумеется, заранее и проводил время в сладостных мечтах о том, как он непременно подержит Твика за руку. Он должен был понять. Без постоянного мельтешения его парня перед глазами, без всех остальных людей, кишащих в темноте кинозала. Обязан был. Звонок телефона вырвал его из плена сладких мечтаний. Он ответил на автомате, только задним числом подумав, что можно было бы и сбросить. Стэн совершенно не ожидал услышать резкий голос Венди Тестабургер. Их пути давно разошлись. Одно время — в средней школе — он ещё смотрел мечтательно в её сторону, но у него мало оставалось на мечты о девочках — он слишком уж был поглощён попытками не дать Картману и Кайлу убить друг друга. Неудачными. — Стэн, ты в порядке? — она спросила, но это звучало почти как приказ. Она всё такая же. Непоколебимая, как скала. — В полном, — честно говоря, он никогда не чувствовал себя лучше. Всю неделю он общался с Твиком — без Такера, без Кенни в виде препятствий. Одна лишь Бебе Стивенс, но она никогда не представляла собой ничего особенного. — Кайл умер совсем недавно, — она звучала так, будто отчитывала, стыдила его, и Стэну стало смешно. Будто бы он не знал. Будто бы он просто обязан показательно скорбеть. Ей не хватило? — Я в порядке. Самоубиваться не собираюсь, — у него никогда больше не было причин жить больше, чем сейчас. — Откуда у тебя мой номер телефона? — Я староста, — она произнесла это слово, будто это особо важный титул, — не переводи тему разговора. Люди по-разному справляются со стрессом и скорбью, я могу посоветовать тебе психотерапевта… Он бросил трубку, не дослушав её. Стэну больше не нужен психотерапевт. Не нужен алкоголь. Не нужна Венди. И даже Кайл не нужен. Теперь у него есть его Солнце. Только нужно немного постараться. Но сначала всё же стоит уточнить их планы на завтра. К счастью, сегодня Твик отвечает быстро. Но ответ его не радует. ТВИК: У меня уже планы с Бебе, чувак. Стэн нахмурился. Серьёзно, сначала Такер, потом — Кенни, а теперь — Бебе Стивенс? Кто следующий? Баттерс? СТЭН: Мы же договаривались. ТВИК: Знаю. Но она очень меня просила, ей нужна помощь.=( Чтобы набрать следующее сообщение, у Стэна уходит некоторое время. От злости по клавишам еле-еле попадают пальцы. Он убьёт эту блядь. Медленно вырвет ей ногти, так, чтобы было больно, выколет наглые глаза, сдерёт с неё заживо кожу и в конце размозжит грудную клетку. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. Сууууууууууука. СТЭН: Я уже купил билеты. ТВИК: Правда? А вернуть никак? СТЭН: Нет. Он пытался дышать, но ярость так и разбирала его изнутри. Как. Она. Посмела. ТВИК: Ох, ну тогда… во сколько? СТЭН: В семь пятнадцать. ТВИК: Понятно. Буду у входа. СТЭН: Хорошо=) Твик не ответил. Но ему достаточно полученных сообщений. Он готов перечитывать их бесконечно. Это доказательство его важности, знак того, что у него может всё получиться… Сначала Стэн, конечно, попробует по-хорошему. Но он уже готов к плохому варианту событий. Да, он ошибся тогда, не смог уберечь, но теперь он знал, что делать. Если звёзды горят слишком ярко и наизнос, то они слишком быстро гаснут. Звезда должна гореть для одного. И этим человеком станет он. Потому что Крейг Такер со своими холодными грубыми руками не умеет обращаться с небесными светилами.