я вылечу тебя.

Сквозь дебри своего подсознания, я слышал умоляющий голос, гремучим эхом нарастающий в моей голове. «Очнись», - бесконечно лепетал он, с корнями вырывая меня из бессознательного состояния. С каждым новым разом, я слышал свое имя все отчетливее, и из уст говорящего оно звучало скорее как какая-то молитва, лишенная волшебных свойств, во что он наотрез отказывался верить. Мои веки, казалось, отныне отказывались слушаться меня – прежде чем открыть глаза полностью, усилий пришлось приложить немало. Я чувствовал, как меня трясет из стороны в сторону. Понятия не имею, чем это вызвано: моим разбитым состоянием или попыткой «разбудить» меня таким образом – трясти, мертвой хваткой вцепившись в плечи. Я видел его как в первый раз – прямо перед моими глазами парил силуэт, крайне медленно начинающий свое превращение в человека под моими провальными попытками сфокусироваться на его лице. Ясно выделялась лишь гримаса, полная болезненного сожаления, которая была присыпана почти прозрачной пылью неопределенности, точно как снег вокруг тонким слоем покрывал почти черную землю. В нос снова ударил соленый запах крови, когда его лицо расплывалось на заднем плане, представляя передо мной хладную руку, липким движением скользнувшую по моему горящему лбу. - Блять, - раздраженное ругательство долетело до моих ушей, - Изляпал, прости. Рука – уже моя – взметнулась к месту, где только что была чужая, безошибочно определяя его положение по противно-щекочущему ощущению, которое стремительно расползалось вниз по щеке. Темно-алая жидкость, казавшаяся угольно-черной в темноте леса оказалась уже на моих почти незаметно дрожащих пальцах, мрачно переливаясь на лунном свете. - Джош, – мой голос должен был звучать осуждающе, непринужденно, даже, хочу признаться, немного иронично, но я слышал его - он оказался хриплым, обреченным и с нотками какого-то безумия, которое ясно отражалась в срывающемся тоне. Джош шумно выдохнул и помог мне встать. Он скептически осмотрел меня, даже похлопал по плечу, словно проверяя, способен ли я самостоятельно стоять на ногах. Думаю, он чувствовал за меня какую-то ответственность, словно он единственный в мире, кто может поставить меня на ноги. Наверное, потому что так и есть. Подтверждая все мои мысли насчет этого, он спросил: - Дойти до дома сможешь? Я думал над тем, чтобы выдавить несвязное «да» достаточно долго для того, чтобы он, сдаваясь, произнес: - Ладно, я… Доведу тебя. Формулировка звучала немного странно и мой взгляд, примагниченный к его глазам, автоматически становился вопросительным. - Я… Не останусь, - потупил глаза он и сделал шаг назад, будто показывая тем самым всю свою серьезность. Я перемялся с ноги на ногу, отступая назад, и уперся в шершавое дерево, послужившее для меня опорой. Я закрывал-открывал рот как рыба, смотря в непроницательное лицо – словно гребаная маска. Голова пошла кругом – глаза гипнотизировали. «Так надо», - просто отвечали они, поражая своей убедительностью, и смотрели так глубоко в душу, что норовили попасть сразу в мозг невидимой вакциной от моей глупости. - Мы уже столько раз... – полушепотом пытался настоять я, будучи совсем в не состоянии отстаивать свое. - Посчитай, сколько раз, - на последнем слове его голос чуть слышно дрогнул, - Я чуть не убил тебя, - прервал он. Тон был холодный, как рука минутами ранее на моем лице. Он был холодный. Кажется, даже на улице стало холоднее сразу на несколько градусов, в то время как ком в моем горле успел образоваться. Отчаяние высвободилось мурашками на затылке, которым я ударил по дереву позади, резко откинув голову назад. - Ты можешь начать, - я остановился и сделал прерывистый вдох, не справляясь со своими эмоциями в совокупности с лихорадкой, пробирающей меня, - Принимать лекарства, которые выписал психотерапевт. Ты… Говоришь сам с собой. Снова. - Я решил, Крис, - эта фраза звучала так просто, так обыденно и в то же время так пугающе, что ясно стало сразу – это было правдой. Сколько раз за свою жизнь он произнес моё имя и сколько раз это были отрицательные интонации – обида, ярость, грусть, даже разочарование, но сейчас это был такой незнакомый набор звуков, такой безразличный, такой… Незнакомый. Мне хотелось раздирать костяшки пальцев в кровь, биться о промерзшую землю, оставить на лбу ссадины от ударов о жесткую шершавую кору, разрывать голосовые связки и тишину леса воплями или, наконец, кататься по земле в бреду, вырывая волосы на голове, лишь бы притупить хотя бы малость той боли, что причинили мне его слова. Нет, интонация не играла здесь невероятно большой роли. Я боялся, что это последний раз, когда я услышу от него свое имя. - И что ты сделаешь? – спросил я, смотря на его размывающееся передо мной лицо, - Вернешься на гору? Позволишь себе стать монстром? Уголок его рта дернулся вверх в невеселой улыбке, не сулящей никакого хорошего продолжения нашего разговора: - Нет, - отвечал он, вглядываясь глубоко в мои глаза, - Не позволю, - продолжал он, выразительно изучая мое лицо, - Я никому не наврежу. Больше нет. Это было последней каплей. Меня знобило. Каждое произнесенное им слово будто оживало и било, что есть силы, где-то в районе желудка, потому что мне было больно. И меня тошнило. Тошнило от его попыток казаться безразличным. Мои ноги словно становились ватными, так же, как и ледяные руки, находившиеся сейчас у лица в попытке спрятаться от жестокой реальности. Я стоял перед фактом: Джош Вашингтон хочет убить себя. Я чувствовал кожей – он сделал пару шагов в мою сторону. Обе его руки легли на мои плечи легким грузом. Слова же, которыми он ранил меня легли на те же самые плечи тяжелым грузом. Я не грузовая машина, Джош. Я – человек. Немного помедлив, я позволил себе убрать от лица спасительно-холодные ладони. Я задыхался под взглядом его мокрых глаз. - Если тебе себя не жалко, - блестели они, - Пожалей хотя бы меня. Я не хочу… Убить тебя. Я помотал головой в разные стороны, позволяя себе горько усмехнуться: - Именно это ты сейчас и делаешь. Между его бровей пролегла небольшая морщинка, а полнейшее сожаление подтверждали поникшие глаза, когда он снова мог говорить, а я – дышать: - Просто… Сделай вид, будто… Меня никогда не существовало. На этой фразе вселенское возмущение проникло в мой мозг черной змеей, вызывая неожиданную злость, растекавшуюся по жилам адским пламенем, захватывая с собой каждую клеточку тела. Неужели он думает, что его возможно забыть? Я, было, открыл рот, но услышал резкий крик, прозвучавший недалеко от меня: - Крис! Майкл стоял в метрах десяти от нас, вооруженный охотничьим ружьем. «Он искал меня.» Прежде, чем я успел подумать что-либо еще, раздался оглушительный для тишины, выстрел. Джоша отбросило назад. Шокированный произошедшим, я стоял все так же, открыв рот. В ушах теперь звенело. Вокруг меня будто проносилась вся вселенная, всё вокруг завертелось словно воронка – в темноте лес расплывался перед глазами ещё больше. Я находился словно между двух миров – время передо мной как будто остановилось. Мне понадобилось меньше секунды, чтобы понять, что произошло. Джош поднялся на руках, позже упав обратно, поспешно хватаясь за живот, когда Майк подбежал ко мне. - Он… Он пришел в себя, - запинаясь, проговорил я, срываясь с места. Вашингтон тяжело дышал, глядя перед собой, скрутившись на земле, присыпанной, словно сахарной пудрой, снегом. Только ситуацию сложно было назвать «сахарной», скорее я – был сахаром, а жизнь – кипятком. - Джош, как ты? – задал я глупый вопрос, буквально падая перед ним на колени, кажется, ставя еще несколько синяков в коллекцию. - Не так больно, как могло бы быть, - надрывающимся голосом прохрипел он, роняя голову на землю, тут же зажмурив глаза, в уголках которых появились, должно быть, непрошенные слезы. «…и пули их не берут…» - снова слышал я, как заевшую мелодию. «…только огонь…» - Твою мать, - выругался Майк, наблюдая, как я запускаю руку в волосы Вашингтона, корчившегося от боли. Джош, пересиливая себя, сел, держа руку на животе, на котором не было видимых повреждений. Его невозможно прострелить. - Ходить можешь? – обеспокоенно спросил Майк у Джоша, пока тот тяжело дышал, устремляя шокированные глаза куда-то в сторону сугроба. - Странный вопрос для тебя, нет? – сипло сказал Вашингтон, многозначительно стреляя взглядом в сторону ружья неподалеку. Он тяжело поднялся на ноги и, прикладывая видимые усилия, выпрямился. Я взял его за руку, перекидывая ту через свое плечо. Мы направлялись домой.