я вылечу тебя.

Должно быть, он все же соизволил оставить меня и позволил забыться в беспокойном сне, выплывающем вязким туманом в отрешенной от мыслей голове. Когда мои веки разомкнулись, я почувствовал, как моя голова раскалывается с нарастающей тяжестью изнутри. Щёки и лоб горели, в то время как ладони и ступни ног, казалось, окоченели, несмотря на то, что я по-прежнему был одет. В надежде, что мое тело всё же не развалится, я приподнял голову. Тянущая боль брыкающейся змеёй переползала с висков на затылок, а чувство полной безысходности подогревали блики, любезно предоставленные моим расфокусированным зрением. Горечь беспомощности пронзила меня раскаленным лезвием - не помню, когда последний раз мне было так плохо во время болезни. Когда я встал, мои ноги подкосились, словно кто-то взял и, злорадно издеваясь, наклонил пол подо мной в одну сторону, желая посмотреть представление, праздничной программой которого являлись мои страдания. Горло пересохло и болело сильнее с каждой секундой пробуждения моего сонного подсознания, которое сейчас прочно сосредоточилось на резкой пульсации в голове. Я прочистил горло и предпринял попытку позвать Вашингтона, опираясь на стену, полностью вытянув руку. Отклика не последовало, что не на шутку взволновало, заставляя что-то ёкнуть в груди, сопровождая новой волной секундного головокружения. Можно сказать, я полз по направлению к гостиной - я не представляю, что может взбрести в голову такому, как он. А так же я не представляю, что может случиться с таким как я, если такому как он что-то взбредет в голову. Дверь была открыта, и, обшарив комнату заторможенным взглядом, я не обнаруживал никаких признаков жизни до тех пор, пока не решил сделать несколько неуклюжих шагов вперед. Из-за спинки кресла, стоящего прямо у входа, виднелись короткие, черные как смоль в таком освещении, вьющиеся волосы. Джош Вашингтон лежал на полу. Он не двигался и смотрел ровно перед собой пустыми, стеклянными глазами – даже не моргал. Его кожа была бледна, и выглядел он как гребаная кукла, не выдавая себя не единым движением. Я неровными шагами приближался всё ближе, игнорируя плывущие предметы вокруг себя. Я коснулся его деревянной руки, незамедлительно садясь на корточки, возвышаясь над ним. Он глубоко втянул воздух, а затем медленно выдохнул, ломая стену своего видимого контроля – выдох стал прерывистым ближе к концу, когда он медленно прикрывал глаза. Я заворожено наблюдал за этим процессом, пока моих ушей, словно сигнал тревоги, не достиг утробный рык. Я одернул руку, словно от горячего чайника, но по-прежнему изучал эмоции на его лице, подмечая сосредоточенную морщинку, мрачной тенью полегшую между бровей. Кисти его рук намертво вцепились по бокам от тела в ковер, выставляя напоказ выступающие вены на тыльной стороне ладоней. Хватка оказалась настолько сильной, что виднелись не только побелевшие костяшки тонких пальцев, но и сама кожа рук словно стала исчезать, становясь призрачно прозрачной. Я вспомнил, как дышать, когда он начал безудержно повторять одно и то же, одно и то же. «...Я в порядке, я в порядке, я в порядке..." Снова и снова, прожигая безразличным взглядом дыру в потолке. Моё тело пробрала дрожь, и я тряхнул головой из стороны в сторону, тем самым пробуждая заснувшую боль в висках, зовущую за собой звон, внедряющийся в уши. Я с силой сжал веки и шумно вдохнул носом. Поток воздуха проплыл щекочущей волной по моему горлу, предвещая приступ кашля. - А я – нет, - практически прошептал я, что, могу поспорить, от его-то ушей точно не укрылось. Его голова повернулась в мою сторону, заваливаясь набок. Он словно в замедленной съемке широко раскрыл глаза и смотрел на меня так какие-то несколько секунд, после чего резко сел с нечеловеческой скоростью, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. - Ой, блин, - с каким-то сожалением промямлил он, касаясь ладонью моего лба, - Ты реально горячий. Беспокойство смешалось с недоумением в одну эмоцию, выбивающую землю из-под ног. - Спасибо, конечно, но… - саркастично отозвался я, насмешливо сощурив глаза. Его подбородок слегка приподнялся, а глаза недобро блеснули, выражая вселенское желание треснуть меня чем-нибудь тяжёлым. - Ха. Ха. Ха, - нарочито делая паузы, чётко произнёс он, сверля меня смеющимися глазами, переливающимися дымкой лёгкого недовольства, выделяющегося явной раздраженностью под моим внимательным взглядом, - Заразился-то от меня, - поддразнил он. Я лег неподалеку от него, чувствуя, как сквозняк приятно-прохладным дуновением уносит с собой все мои мысли, и, вместе с тем, щекочет нос. Мы будто поменялись местами, потому что всего несколько минут назад находились в нынешних положениях друг друга. Я почувствовал, как Джош подтолкнул меня: - Эй, вставай, - полушепотом пробормотал он, - Хочешь ещё больше заболеть? Я повернул голову в противоположную от него сторону, препятствуя его глазам пробуравить во мне дыру, и неопределённо улыбнулся: - На полу удобнее. - На потолке тоже ничего, но я же не выпендриваюсь, - прозвучало прямо в моё ухо, от чего мои веки раскрылись в неподдельном недоумении, отзываясь о щекочущем дыхании Вашингтона. - Хватит. Подкрадываться, - сквозь зубы прошипел я, а затем моя ладонь немедленно потянулась к голове, накрывая собой опалённое чужими словами ухо, - О, боже, Джош Вашингтон умеет о ком-то заботиться? - с деланным удивлением спросил я, нарочно приподнимая брови. Он смотрел на меня своим фирменным взглядом а-ля "С каким же придурком я живу" наверное, секунд пятнадцать, прежде чем вымолвить какое-либо оправдание, наполненное едким сарказмом: - Да, представляешь, - потупил он глаза и изогнул брови, наигранно качая головой, - Как ты мог позариться на мой чудесный ковер, - нарочито перебирая ворсинки на полу, изрек он, - Не волнуйся, коврик, сейчас я его прогоню. - О, блин, - подыгрывал я, - Не могу мешать вашему семейному счастью, - с деланным сожалением продолжал я, попутно поднимаясь на ватные ноги, покачиваясь из стороны в сторону. Джош поднялся следом за мной, когда я стремительно поспешил облокотиться об стену, выдавливая кривую улыбку. Вашингтон скрестил руки на груди, скептически осматривая меня с ног до головы: - Ты так шатаешься, как будто уже успел где-то накидаться, - его голос дрогнул в середине предложения, выдавая чуть не прозвучавший смешок, зовущий за собой нервно дрожащие уголки рта. - Заразился-то от тебя, - передразнил я, обиженно щурясь. - Ладно, - задумался он, - Нам нужно вылечить тебя. Я неопределенно заглянул в его горящие азартом глаза, пытаясь найти в них каплю разумия в своих действиях. - Собирались, вроде, наоборот, - я пожал плечами, с насмешкой глядя на него. - Заткнись, - жестом руки прервал он, - Отличие в том, что таких больных как ты - лечат, а таких как я - связывают, - констатировал он факт, нервно перекатываясь с пятки на носок. - Возможно, - согласился я, - Но где это видано, чтобы больные, которых нужно связывать, лечили больных, которые просто больные? - Хм, - ухмыльнулся он, устремляя глаза в потолок, деланно задумавшись, - Сейчас и увидим. Был ли Джош Вашингтон заботливым человеком? Невыносимый и заносчивый, он закрыт ото всех эмоций, ото всех чувств, и, в конце концов, просто ото всех - он не умеет сожалеть. Его странное чувство юмора - это отдельный разговор, а отношение к другим людям, несомненно, оставляет желать лучшего. Но, твою мать. Он - что-то. Он нереально комплексует по любому поводу и выглядит при этом как безнадежно самовлюбленный кретин. Он мечтает сожрать каждого, кто неправильно посмотрит в мою сторону, он был готов бежать куда угодно, лишь бы больше никогда не ранить меня, но притворяется жалким трусом, неспособным ни на один никчемный подвиг. Он пытался поднять меня с холодного пола всеми нестандартными способами, лишь бы не дать мне еще больше разболеться, но на людях притворяется черствой, абстрагированной ото всех эмоций, статуей. Он не выглядел заботливым. Никогда. Но, чёрт возьми, он был. И, знаете Джош Вашингтон скорее не был человеком, чем не был заботливым и это, без сомнений, чистая правда. И, я скажу, думать не приходится, когда на тебя пристально смотрят, напрашиваясь прочитать все возможные мысли по одним глазам, банально выпытывая самочувствие. Он сидел у дивана, подпирая подбородок обеими руками и заставлял неловко себя чувствовать, посредством своего изучающего взгляда. Я не пойму, это его хобби теперь, что ли? - Оу, кажется, кто-нибудь придет навестить тебя, - как бы невзначай, предупредил он. - Да что ты говоришь, - саркастично выдал я, припоминая подслушанный телефонный разговор. - Хотя, даже не знаю, кого из нас нужно навещать, - приподнял одну бровь Вашингтон, наклоняясь чуть ближе к моему лицу. Его глаза исказила эмоция неопределенности, лицо вмиг посерьезнело, и смотрел он на меня так, словно зачитывал смертный приговор: -Мне кажется, дух вендиго всё еще внутри меня, - помотал он головой, - Хотя выгляжу я лучше, всё еще что-то не так. Всё не так. Вообще, мне кажется, я никогда не перестану удивляться его способности портить моменты. Это когда: "Чувак, я просто посмотрю на тебя своим многозначительным взглядом и подвинусь поближе, потому что это я", а потом, дождавшись своей очереди, последует какая-нибудь ерунда, которая из его уст приблизительно будет звучать как грёбаная фраза из по-прежнему-грёбаной-мелодрамы. Затем, как по сигналу, он выкинет что-то вроде: "Оу, знаешь, я могу отожрать твоё лицо, поэтому, пожалуй, отодвинусь подальше и сделаю вид, что ничего не случилось". Всё бы ничего, но так несколько раз на дню, и, твою мать. Как же. Это. Бесит. - Просто, знаешь, - я перехватил его руку, костяшки которой мягко полосовали по щеке с ярко выраженным шрамом, недавно начавшим своё стремительное заживление, - Ты всё ещё Джош. Такой, каким он был и какой он есть - со шрамами, не важно, где - на лице, на коленях, на запястьях или, - я издал нечто похожее на хриплый смешок, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, не веря, что произношу это вслух, - На сердце, если оно у тебя всё-таки есть, конечно. Со странностями, с привычками и тупыми шутками - честно, всё равно. Мы знакомы тучу лет, и, серьёзно, - ты всё ещё тот, кем был всегда. Всё ещё Джош. И, всё-ещё-Джош, ты - самое, блять, грандиозное, что случалось со мной за всю мою жизнь и это даже, как ты мог подумать, не мои розовые сопли, которые я тут развожу, это - неоспоримый, блять, факт и… Знаешь, я просто не представляю своей жизни без шрамов, странностей, привычек, и, наконец, тупых шуток. Да, моя жизнь – определённо точно моя жизнь, но не без тебя. Его рука всё еще лежала, как влитая, в моей, когда он, склонив голову набок, внимательно вслушивался в выплеснутые мной слова, складывающиеся в предложения, точно описывающие именно то, что я чувствовал на данный момент. - Вау, - просто выдохнул он, - Это… - Самая тупая сопливая речь в твоей жизни? - Я хотел сказать, что это самое лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни, - восхищенно просветил меня он, - Ну, и это, в принципе, тоже. - Оу, - выдавил я. Какое-то время мы просто смотрели в глаза друг друга, и, казалось, что время вокруг максимально замедлилось или, может, вовсе остановилось. Тиканье настенных часов сливалось с тишиной воедино, равно как и мои мысли сливались с неописуемой пустотой, которая мечтала быть кем-нибудь заполненной. Интересно, почему пустота мечтает быть заполненной именно в такие моменты? - Теперь ты хочешь уйти? – задыхаясь, спросил я. - Нет, - отрицательно покачал он головой, - Теперь я просто хочу обнять тебя. На самом деле, он не позволил мне обдумать только что им сказанное, заключая в предположительно спасительное кольцо своих рук, и, не рассчитывая силы, поваливая прямо на спину. Его ладони расположились по обе стороны от моей головы, неизбежно зарываясь в плотное покрывало. Половины секунды подозрительно-прищуренных взглядов друг на друга вполне хватило, чтобы, не сдерживаясь, залиться немного неловким, но от того не менее весёлым смехом. - Ладно, - смеялся Джошуа, - Ты прав – я специалист по порче моментов. - В любом случае, - я охотно встретил его насмешливый взгляд, - Ты создаёшь моменты, которые портишь. Уже что-то. Я пытался заново усесться в прежнюю позу, под издевающимся взглядом уже справившегося с этой задачей, Вашингтона. Я, присаживаясь обратно, осторожно положил свою голову на его плечо, беспристрастно рассматривая неимоверно интересную, в такие моменты, стену, прежде чем почувствовать острый подбородок, намертво упирающийся в мою макушку. И, о, чёрт. Каким же я себя чувствовал… Идиотом. И, что самое интересное - Влюблённым. И, хочу заметить, меньшим идиотом меня это не делало.