я вылечу тебя.

POV Джош.

Сколько времени уже прошло? Зрачки внутри усталых, до невозможности, глаз, сужались до невероятно маленьких размеров и медленно гипнотизировали своим отчуждением, оставаясь по ту сторону, словно в моей собственной выдуманной реальности. Монстр сверлил меня презрительным взглядом, не скрывая ни капли очевидного осуждения. Издеваясь, он будто играл со мной в гляделки и, серьёзно, я действительно ждал момента, когда он вдруг моргнет, наконец прикрывая глаза, полные отвращения. Нет, разумеется, чудовище не закроет мутных, пугающих глаз. Оказалось, их нужно было сомкнуть именно мне – не ему, что я, собственно, и сделал, намертво сжимая веки. В первую очередь потому, что единственный монстр, находящийся в данный момент в этой комнате – носил моё имя, а я носил его лицо. Я – монстр. Быть может, я думал, что вместе с моими распахивающимися веками, мир вокруг снова обретет краски, прекращая свое жалкое серое существование, не менее отвратительное, чем моя физиономия, будто навечно застывшая напротив. Должно быть, такая она и есть – новая реальность. Серая, как и всё вокруг. Как я. Безусловно, ничего уже не вернуть и это твёрдый факт, перед которым я ставил себя изо дня в день, надеясь донести до себя смысл, не имея о нем не малейшего понятия. В любом случае, если я не способен видеть себя, это не значит, что меня не существует. Просто иногда не хочется видеть ничего. Не слышать ничего. Не чувствовать ничего. Совсем ничего. И, признаюсь, паршиво выходит. Я схватился за горло, чувствуя, как невидимая рука с силой сжимает мои тяжелые лёгкие. Я боролся с непреодолимым желанием разбить зеркало на миллионы острых осколков, разрывающие меня по ту сторону на неисчислимое количество мелких частиц, которые позже в неведении рассыплются по полу. Недовольно поблескивая белым светом, засвечивая своим сиянием окаймленные, словно багровой оборкой края, эти осколки, возможно, исполосовали бы мои руки, освобождая алую жидкость из плена истёрзанных в кровь пальцев. Да, безусловно – мне хотелось разбить себя. И, да, безусловно – я не сделал этого. Не сделаю. Мой рот, по одну сторону от которого красовался довольно пугающий шрам, раскрылся в немом вопле, разрывающем внутренности, будто хищный зверь, крадущийся исподтишка, чтобы жадно разодрать мою вибрирующую от криков, глотку. Возможно, лучшей идеей не стало то, что я перевёл свой бешеный взор на дрожащие руки, жадно глотая воздух, будто что-то душило меня – кровожадный невидимка, хладнокровный убийца, решивший навсегда покончить с моим жалким существованием. Странно то, что когти на моих пальцах имели способность то исчезать, вызывая вздох облегчения, то снова появляться, зовя за собой растерянную безысходность, впечатавшуюся в сетчатку глаза неимоверно больным удивлением. Это, в какой-то степени, заставляло меня верить в то, что я имею над ними какое-то влияние, как будто, скажем, кот, выпускающий когти в целях самообороны. Сейчас они снова были здесь – со мной – заостренные к концу «лезвия», способные разодрать любую плоть прямиком в фарш. Хочу сказать, безусловно, странно наблюдать на своих собственных руках неотделимое хладнокровное орудие убийства. Из моего горла норовил вырваться беспомощный хрип, откликающийся на глухую боль в груди. Наверное, признаюсь, я хотел бы испытать боль – в сто раз превышающую эту, лишь бы – пожалуйста - подобного больше не чувствовать никогда. Я в безысходности шмыгнул носом, осторожно потирая переносицу с отрешенным выражением на лице. Горло возбужденно, как будто защекотало, заныло, тем самым выказывая нестерпимое желание пронзительно крикнуть что-нибудь к чертям разрывающее умиротворяющую тишину. Хотелось срывать голос до тех пор, пока стены не начнут дрожать под звуком, стремительно отражающемся от них звонким эхом. Резким движением я со злостью долбанул по стоящей напротив раковине, чувствуя, как глухая боль томно, мучительно расползается по венам. Прерывисто дыша, я вглядывался в красные, воспаленные глаза, под которым располагались чёрные тени, придающие вытянувшемуся лицу довольно осунувшийся общий вид. Как же я, блять, ненавижу эту рожу. Я опустил взгляд на длинные когти, вросшие прямо в мои пальцы и тут же с извиняющимся выражением лица перевёл внимание на своего двойника, будто спрашивая у того разрешения. Физическая боль определённо точно слабее той, что по-хозяйски расположилась внутри меня, высасывая всю способность здраво мыслить. Дрожащей рукой я задёрнул рукав кофты, которую довольно любезно одолжил мне один мой знакомый помидор, который совсем недавно истекал томатным соком, благодаря – угадайте кому? – мне. Конечно же. Что же я делаю? Моя кожа, что удивительно, совсем не сопротивлялась под давлением острия когтя на безымянном пальце и щедро выпускала из-под себя алую жидкость, нетерпеливо бегущую на пол. А потом ещё раз. И ещё. Может, я думал, что слёзы вымоют поволоку с моего глаза, словно волшебный эликсир, доставшийся непосильным трудом. Безусловно, правдой это не являлось, но резкая боль в запястьях действовала, бесспорно, довольно отрезвляюще и неплохо перекрывала собой другую, которая являлась, скажу, не менее жгучей по сравнению с этой. Одна единственная мысль о том, что Крис, возможно, скоро проснётся, заставила меня до напора включить холодную воду и пустить прямиком под неё раненые мной же, хоть и совсем неглубоко, безудержно кровоточащие запястья. Красная вода, стекающая в раковину, крайне медленно становилась розовой. Ополоснув напоследок разгорячённое лицо, я бросил на своё отражение последний предупреждающий взгляд перед тем, как стремительно выскочить за дверь. Отчаянно хватаясь за голову и с силой стискивая зубы, я в панике наворачивал круги по комнате, делая довольно размашистые шаги. «…Эти препараты нельзя сочетать с алкоголем. Да, знаю, но просто запомни, хорошо?» «…Взяли и ломанулись в лес, знаешь. Из-за какого-то пранка…» - Нет-нет-нет-нет, - шептал я, делая неосторожные шаги назад, натыкаясь на подлокотник кресла, который тут же сжал, впиваясь в набивку острыми когтями, - Почему я? «…Флуоксетин, Дулоксетин, Амитриптилин, Фенелзин…» «…Я видел, что он с ней сделал…» «...Страх, унижение, беззащитность, паника...» Я медленно сполз на пол, ощупывая пространство вокруг себя, которое медленно покрывалось, словно туманом, удушающим мраком, сквозь который туда-сюда шныряли силуэты. Новая волна незваных слёз подступила к глазам горячей пеленой, заволокшей всё пространство вокруг меня, совсем лишая зрения – и, чёрт, не то что бы мне хотелось всё это видеть. Я камнем упал на ковёр, пытаясь специально посильнее удариться об него головой, и расположил руки по швам, стискивая зубы в ожидании самого худшего. «...Ты думаешь только о себе, Джош…» «…Джош?..» «…Всегда. Только. О себе…» «…Джош!..» - Джо-ош? - взволнованно прозвучало где-то со стороны коридора, ставя передо мной вполне логичный на данный момент вопрос: «А реальность ли это?» Воспалённый шар в груди, будто лопнул, растекаясь по венам чувством полной безысходности, паникой отдавая в голову, заставляя мир вокруг содрогнувшись, раздвоиться. Лицо, кажется, горело, а руки словно отнимались, и, пытаясь их почувствовать, я сжал ладони в кулаки, больше не наблюдая мешающихся длинных когтей, которые могли бы отлично послужить средством, заставляющим меня хоть что-то сейчас ощутить. Забавно, правда? Не хотеть ничего чувствовать, но желать почувствовать боль. Думаю, потому что это единственное, что я вообще был достоин ощущать, но, почему то, сейчас я чувствовал, как что-то ледяное коснулось моей руки и это определённо не то, что я имел в виду. В попытке успокоиться, я вспомнил, чему меня всегда учили: сделать глубокий вдох. Что ж, даже с этой, казалось бы, простой задачей я нормально справиться не смог. Почему то, к концу данного процесса, больше всего хотелось зарыдать, чем снова бодро подняться на ноги и вприпрыжку бежать заниматься своими рутинными делами. Что-то сжало мою руку, заставляя почувствовать отголоски ноющих порезов – к слову, вместе с когтями они не имели свойство исчезать. Непроизвольно, моих совсем не ожидающих того, ушей, донёсся рокочущий звук, образовавшийся прямиком в моём горле. Кажется, неподдельный шок загремел в моих висках, напоминая события из, казалось бы, такого далёкого прошлого. - Я в порядке, я в порядке, я в порядке… - тихо повторял я, вслушиваясь в свой голос, словно тот был спасательным кругом в глубочайшем в мире море моего сумасшествия. - А я – нет, - шептал кто-то неподалёку от меня. Кто-то, кто просто не может быть реальным. Не сейчас. Любопытство перевешивало рассудок, и, чтобы убедить себя, я уронил свою голову набок, несколько секунд фокусируя зрение на потревожившей мой покой, очередной галлюцинации. И твою-то мать. Крис. Я вскочил так быстро, как только мог, и, дотронувшись до его лба, точно решил для себя – он не просто глюк моего больного воображения. Ладно, возможно он всё-таки совсем чуть-чуть глюк, но это уже вина вселенной, а не моего воспалённого мозга – уже хорошо. - Ой, блин, - я охотно встретил его полный недоумения взгляд, который полностью поглотил меня желанием узнать, о чём же он, чёрт возьми, думает, - Ты реально горячий. Обмен шуточными колкостями, следующий далее, немного помог мне забыться своей, казалось бы, беззаботной глупостью, заставляя чувствовать себя просто напросто человеком – обычным подростком – почти как раньше. Крис – безусловно, лучший антидепрессант, который мне когда-либо приходилось принимать. С ним невозможно переборщить, и продаётся он, абсолютно точно, без рецепта – если быть точнее, вообще не продаётся. Идеальный состав, дизайн и мгновенное действие препарата, но имеет один весомый минус, побочный эффект – вызывает зависимость, и, как несложно понять, меня уже не спасти. К слову, когда его нет рядом, я постоянно ныряю внутрь себя, погружаюсь в свои мысли и, если честно, совсем не горю желанием возвращаться. Просто, не капли не жалея, топлю себя в собственной голове, что, в конце концов, полностью добьёт меня. Странно, я даже никогда и не думал о том, что тоска накрывает меня с головой, именно когда его нет рядом – иногда даже, случается самая настоящая, мать её, ломка. Определённо и бесспорно, Крис – что-то вроде наркотика и, о боже, какие же эгоистичные, с одной стороны, мысли. Просто, чёрт возьми, невероятно. Неожиданно, словно выбивая землю из-под ног, он резко лёг на пол возле меня, с вызовом заглядывая в мои глаза, веющие удивлением. Я шуточно подтолкнул его, закатывая глаза: Эй, вставай, - почти умиляясь, тихо сказал я, наблюдая, как он блаженно утыкается щекой в ковер, прикрывая глаза, - Хочешь ещё больше заболеть? Он хитро посмотрел на меня, словно придумал гениальный план, а затем повернулся ко мне спиной, словно строя между нами спасительную стену, и я почти кожей чувствовал, как он мстительно улыбается уголками рта: - На полу удобнее. Он, безусловно, не любил, когда на него смотрят и всем видом показывал, как не терпит, когда вмешиваются в его личное пространство. Но, серьёзно, от этого только сильнее хотелось выводить его из себя и думаю, вышло довольно действенно, когда я как можно тише подполз к нему, и, выпуская всё своё звериное умение незаметно подкрадываться к жертве, прошептал на ухо, полный иронии, ответ. И, о, да, злить Криса – как отдельный вид спорта, серьёзно. Или, быть может, искусства – точно ещё не решил, кто я: спортсмен или творческий человек. Он, прикрывая свои уши в защитном жесте, осуждающе повернулся ко мне, вызывая всем своим видом желание подарить ему зимние наушники, перекрывающие доступ слышать что-либо, или что-то типа того. Его брови наигранно поползли вверх, когда он почти со злобой, выпалил: - О, боже, Джош Вашингтон умеет о ком-то заботиться? Он терпеливо следил за моей реакцией, пока я переваривал услышанное – нет, Крис, «о ком-то» – точно нет. Неужели он не понимает, что он такой единственный на этой долбанной планете, кому угораздило попасть под мою «заботу»? И я точно не скажу, что ему следует завидовать. Вот вообще не следует, если честно. Когда я, наконец, вынудил его подняться, я принялся оценивать его общее состояние – чёрт, да его же ноги даже не держат, откуда у него силы генерировать такие тупые шутки? Колко прокомментировав его шатающийся вид, я внимательно осмотрел его, прежде чем выдвинуть свой почти приговор с довольно оптимистичным тоном в голосе: -Нам нужно вылечить тебя! Уложить его на диван, признаюсь, было не труднее, чем поднять с пола. Так что, почти сразу, после очередного диалога, до краёв наполненного иронией в коктейле с насмешкой, я уже совсем скоро тащил табуретку к месту, где он расположился, неловко глядя на меня, будто сейчас накинется с чем-нибудь острым за то, что я посмел проявить немного своей былой человечности по отношению к нему. Ну, или он просто ненавидел выглядеть беспомощно – да, бесспорно, так оно и было. По его внешнему виду, я пытался проанализировать его самочувствие, потому что ответ «всё нормально» определённо не значил, что «всё нормально», судя по моему собственному опыту и по его горящему лбу на пару с беспомощными хрипами на подобные вопросы. Когда я снова предпринял попытку нарушить его личное пространство, что-то щёлкнуло внутри меня, словно выключатель, вырубающий свет где-то там – в моей душе, как Кристофер уже отметил, если она вообще у меня там присутствует. - Мне кажется, дух вендиго всё еще внутри меня. Хотя выгляжу я лучше, - я глубоко вдохнул, дотрагиваясь подушечками пальцев до выпуклого шрама на своём лице, специально вызывая у себя чувство отвращения, - Всё ещё что-то не так. Всё не так. Он мягко схватил мою руку, одним невесомым движением переплетая пальцы и это, чёрт возьми, было так естественно. Будто так оно всегда и было изначально. Странное чувство, на самом деле. Пребывая в опьяняюще приятном удивлении, моя голова упала на бок, неожиданно потяжелев. Давящая на меня тяжесть осознания того, что он абсолютно точно намеревается добить меня своей беспечностью, резким, стучащим звуком отдавала прямо в висках. Как же это, чёрт возьми, странно осознавать свою значимость для кого-то. Что я, в какой-то степени, имею для него не самое последнее значение. Если честно, в какой-то момент, мне хотелось прервать его, потому что – серьёзно – уж слишком искренним тоном была произнесена его некая «речь». Я её просто напросто не заслуживал, правда – ни разу не был достоин выглядеть сейчас чем-то важным, кем-то, кто может заставить Криса, запинаясь, сиплым, болезненным голосом втирать мне то, что я что-то значу, так как выглядело это, как бы странно не звучало, словно он произносит свои последние слова – предсмертное завещание. Его голос звучал довольно насмешливо, но лицо выглядело настолько серьёзным, что заставляло меня ассоциировать данный монолог с чем-то вроде прощальной речи – по крайней мере, выглядело оно именно так. В любом случае, как же, мать его, необычно это было – необычно чувствовать, как кто-то успокаивающе сжимает мои пальцы и слушать тихий, но на все сто уверенный в своих словах, голос, разбирающий ураган в моей голове на отдельные песчинки, позже осторожно раскладывающиеся по полочкам. И, серьёзно – это же просто нереально – как он это делает? – заставить меня почувствовать себя живым. Я не знаю. Правда, не знаю – как бы я жил без него? - Да, моя жизнь – определённо точно моя жизнь, но не без тебя, - закончил он, с выжидающим интересом всматриваясь в мои глаза, приподнимаясь на локтях. Я… …Действительно услышал это? В любом случае, я был, как никогда, с ним солидарен и это определённо точно являлось правдой чистой воды. Потому что – чёрт возьми – он мысли мои, что ли, читает? - Вау, - безудержно моргая, прерывисто выдал я, - Это… Просто то, во что я не могу поверить. - Самая тупая сопливая речь в твоей жизни? – как-то слишком глухо спросил он, словно, борясь с надвигающимися эмоциями, которые он, безусловно, блокировал, как только мог, но, Крис, ты серьёзно? Твоим планам не следует никто, и даже ты сам – уж точно тут не исключение. - Я хотел сказать, что это самое лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни. Между его бровей пролегла морщинка, когда он, приподняв брови, опустил лицо параллельно дивану, качая головой из стороны в сторону. Из-под ресниц на меня глядели глаза, в глубине которых читалось недоумение, словно такого ответа он не ожидал, но был ему, в какой-то мере, рад. Он смотрел на меня, будто проверяя: «Этому чуваку действительно понравилось, что я только что тут наплёл? Оу.» - Оу, - словно озвучивая мои мысли, промычал Крис, пока в моей голове, позабавленной этим, крутилась только одна мысль: «…Лишь бы не заржать, лишь бы не заржать, лишь бы не заржать…» Я дёрнул рукой, когда ту неожиданно пронзила проснувшаяся острая боль, уже порядком начинающая беспокоить меня. Неправильно расшифровав данный жест, Крис сделал один прерывистый вдох, после чего, не закрывая рот, проговорил: - Теперь ты хочешь уйти? Я принялся яростно мотать головой, пытаясь показать ему, что сейчас он действительно неправильно расценил ситуацию. Он выглядел настолько беспомощным и расстроенным, что мной полностью овладело странное желание запихнуть его куда-нибудь. Ну, например, в моё сердце. Ла-а-адно, не отрицаю, что я просто хотел задушить его, или… - Нет, теперь я просто хочу обнять тебя. В такие моменты действительно начинаешь осознавать суть своего существования, которое даже можно обозвать жизнью, когда случается нечто подобное. Обнимать кого-то – довольно странное занятие, не понимаю – в чём же его суть? Скорее, это нечто личное, и, мало ли, первый встречный, которого ты захочешь обнять, возьмет, и, допустим, решит задушить тебя. Странно, знаю. Это слово вообще не следует выпускать из головы на слишком долгое время, когда речь заходит обо мне. По крайней мере, я вообще-то по себе сужу – иногда так хочется беспалевно задушить кого-нибудь надоедливого, что просто невероятно. Я просто предпринимаю всё для самообороны, потому что, да – я просто невъебенно надоедливая персона, и я уверен, абсолютно каждый захочет пырнуть меня чем-нибудь сразу же после нескольких часов общения. В любом случае – мне нравилось обнимать его. Нравилось чувствовать, что вот он – здесь. Живой, со стучащим сердцем и неловкими движениями, отражающими неимоверное стеснение своими неосторожными действиями. Даже когда он мучительно медленно укладывал свою голову на моё плечо, искоса поглядывая на мои, будто не замечающие того, глаза, казалось, что он вот-вот растает, словно снег под долгожданным весенним солнцем. Он бесконечно перебирал мои пальцы, предварительно прощупывая каждый из них до костей, будто пытаясь запомнить всё в самых мельчайших подробностях. Я расторопно сменил положение своей головы, теперь невесомо зарываясь щекой в его волосы, словно надеясь, что он не заметит данного призрачного движения. Сразу же в следующую секунду я почувствовал, как что-то ползет вниз по моему запястью с настолько щекочущей стремительностью, которую только позволяла тягучая, по ощущениям, консистенция вещества. Пока жидкость стремилась показать себя, стекая как можно быстрее в желании лично встретиться с ладонью, осознание, с не менее сильным рвением, паникой проникало в недра моего встревоженного подсознания. Когда я стремительно собирался высвободить ладонь из его руки, то был перехвачен мёртвой хваткой, которая оставляла ощущение того, что, вполне возможно, обезумевшие пальцы вполне могут оставить синяки на месте, в которое обозлено вцепились. - Джош, - прошипел он, словно змея, метая искры из блестящих острым гневом, хмурых глаз, - Опять? Я устремил на него виноватый взгляд исподлобья, будто мне действительно не было всё равно. Наверное, потому, что, по крайней мере, он уж точно не был мне безразличен и чужд – в отличие от, разве что, самого себя. Он, с приоткрытым от изумления, ртом, задрал рукав кофты и приступил к почти-выкручиванию-руки, пытаясь разглядеть ту со всех возможных ракурсов. Рассматривая раны с нескрываемым ужасом, вырисовавшемся в изгибе его бровей над круглыми от безысходности, глазами, он шумно вздохнул, переводя на меня полный боли, трогательный до глубины души, взгляд. Он действительно заставляет меня чувствовать себя виноватым и это, чёрт возьми, неправильно, наверное. - Крис?.. – пожалуй, слишком умоляюще выдавил я, наблюдая, как он камнем откидывается на смятую подушку, отозвавшуюся характерным глухим звуком. - Это ненормально, - выгибая брови в сожалеющем жесте, промычал он, вместе с тем закрывая переполненные отчаянием, глаза. Опираясь на вытянутую руку, я склонился над ним, буквально впиваясь пальцами в тонкую простыню. Солнце, королевой, вальяжно выплывало из-под покорно расступившихся туч, серой ватой распростёртых по тёмно-синему небу, бесконечно навевающему меланхоличное настроение. Лучи, с аналогичной каплям дождя, быстротой, стремительно шарили по комнате, словно желая очертить буквально каждый миллиметр данного помещения, и, вместе с тем, перебрать каждую прядь на голове Кристофера, делая их под ярким светом почти сверкающими и совсем блондинистыми даже на фоне бледной кожи, излучающей нездоровый жар. Я осторожно коснулся его лба, проводя подушечками окоченевших пальцев вдоль заметно контрастирующей с ними, щеке. - Я хоть когда-нибудь был нормальным? Он поморщился, отворачивая голову в противоположную от меня сторону, а затем резко поднялся и, покачиваясь, спрыгнул с дивана, заваливаясь набок в попытке идти прямо. Я сдерживал рвущуюся наружу насмешливую ухмылку, когда небрежно схватил его за локоть, спасая от неминуемого падения. - Нам нужно купить твои таблетки или там… - заплетаясь, тихо начал он, - Или твоих родителей найти, или… - Никуда ты не пойдёшь, - огрызнулся я, предпочитая волнение возможности в очередной раз подшутить над ним. Он небрежно вырвал свою руку, за которую я его поддерживал и зло посмотрел прямо в мои глаза, метая искры из пылающих недовольством глаз. - Ты на ногах не стоишь, с ума сошёл? – прошипел я, нехотя складывая руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Вместо ответа он поплёлся в сторону двери, используя в качестве опоры первые попадающиеся под руку предметы, пока я был оставлен наблюдать за этим нелепым зрелищем. Решив подождать момента, когда он сам образумится и безнадёжно завалится в кресло неподалёку, к сожалению, пришлось оставить эту бездейственную идею, так как в упорстве он может уступить только одному такому же барану – мне. - С тобой я пойду только в больницу, - немедленно догнав его, объявил я, наблюдая, как он кое-как приближается к вешалке с его курткой. - Ага, - обернулся он, - Желательно, чтобы это была психушка и очень желательно, чтобы ты пошёл тоже. А лучше, один. Я приблизился к нему, нагло вырывая вещь из его рук, привлекая раздражённый взгляд, устремляющийся прямиком в мою сторону. - Я думал, я единственный в этом доме, у кого поехала крыша, - обнимая куртку, сказал я, тем самым показывая, что отдавать предмет одежды обратно совершенно не собираюсь. - Джош, именно потому, что мы живём в одном доме и поехала крыша – открою секрет, она у нас одна, - он картинно всплеснул руками в отвлекающем манёвре, позже бешено вцепляясь руками в куртку, пытаясь вырвать ту самым наглым образом. - Куда ты вообще так ломанулся? – всё ещё прижимая куртку к своей груди, прищурился я, пятясь, делая единственный шаг назад. - Я же сказал, к твоим родителям, они знают, что делать, - надвигался он на меня, пытаясь выглядеть максимально угрожающе, хотя быть пугающим у него вышло примерно на уровне фыркающего пушистого котёнка, вцепившегося в кресло, - В смысле, твои лекарства должны быть у них. - Что-то раньше ты так не стремился сбагрить меня куда-нибудь, - с нескрываемым недовольством в голосе, сказал, деланно морщась, я. - Раньше у тебя были клыки на пол лица, - пожал плечами он, - Правда, мне лучше. - Я вижу, - скептически хмурясь, пробормотал я, отрешённо слушая его слабые доводы. - Значит, иду так, - развёл руками Крис, с вызовом поглядывая на меня, после чего направился к входной двери, стремительно хватая ту за ручку, с самыми серьёзными намерениями, приготавливаясь выбраться прямиком наружу. Чёрт, я его всё-таки убью когда-нибудь – нельзя хотя бы до завтра подождать? В конце концов, кто из нас сумасшедший, я не понял? - Ладно. Ни на секунду мысль о том, что то, что мы делаем – полный бред, не покидала мою голову, и, нет – заставить его надеть самый тёплый шарф, притворяясь, что хочу тем самым его задушить, определённо не стало лишней деталью в данной ситуации. Ладно, пусть думает, что я умею волноваться, но не расслабляется слишком сильно. В любом случае, «прогулка» по людному месту восторга у меня не вызвала абсолютно никакого – боязнь толпы у меня развилась чуть ли не с самого детства и это именно та причина, по которой я больше предпочитаю гулять в ночное время суток. В компании с этим больным, в буквальном смысле, бараном, я ещё больше не мог расслабиться, потому что боялся, что он, того гляди, свалиться где-нибудь, пропуская меня вперёд. Довольно трудная задача встала передо мной – не сводить с него глаз, косясь то и дело вбок, и, при этом, не переломать ноги, нелепо поскользнувшись. Серьёзно, надо было просто схватить его и запереть в комнате, пока окончательно не успокоится и не остынет. На что я, мать его, подписался? Старушка, проходящая мимо нас, надолго задержала на мне мутный и напряжённый взгляд, каким-то образом, заставляющий меня занервничать самым, что ни на есть, настоящим образом. Что. Это. Такое? Глубокие морщины, пролегающие по всему периметру лица, свидетельствовали о том, что повидала она, определённо, многое на своём веку. Глубоко посаженные глаза исказились неподдельным ужасом, когда я встретил их заинтересованный взор под нависшими веками, создающие атмосферу дополнительной загадочности вперемежку с её страхом, вкус которого я буквально ощущал на кончике своего языка. Я невероятно глубоко я видел её чувства, отображающиеся, словно в идеально-чистом зеркале, в тысячах мелких морщинок на её лице, заставляющих меня чувствовать, что я читаю открытую книгу, закинутую в самый дальний угол многочисленных полок старой городской библиотеки, пропахшей пылью и сыростью. Снежинки, словно какие-то волшебные декорации, абсолютно не таяли на воротнике её серого пальто, которое, по сути, должно было сливать старуху с серой массой толпы, в которой произошла наша невероятно странная встреча, чего оно уж точно не делало. Что-то заныло в моей груди, словно магнит, указывающий убираться от сюда побыстрее. Создавалось впечатление, что это я смотрю на неё снизу вверх, а не наоборот, когда она, растягивая, произнесла чётким, глубоким голосом с ноткой едва-едва заметной хрипотцы одно единственное слово, смотря прямо. В мои. Глаза. - Дьявол...