Серость и яркость наших мгновений

      Жан-Жак содрогнулся, будто инородный звук куском льда свалился за шиворот. Слова застряли в глотке тугим комом, язык словно онемел. Первый всхлип порвал тишину. Юра закрыл ладонями лицо и отвернулся, давясь вырывающимися слезами. Напряжённые плечи вздрагивали, растрёпанные в суматохе волосы стали напоминать один большой колтун.       Жан-Жак начал оправляться от застигшего его удивления, первым порывом было протянуть руку, погладить по волосам или похлопать по плечу, но недовольное бормотание приостановило жест утешения. Как успокаивать плачущих людей? Младший братишка Жан-Жака частенько ревел в детстве, потому что был упрямым как чёрт. Вспомни, каким был ты, — всё усмехалась мама. Я был солнцем, ма. Юра вот тоже упрямый, но скорее в том, что сожрёт свою обиду с потрохами и не позволит ей вылиться в истерику, особенно в чужом присутствии.       — Он найдётся, наверняка бегает сейчас где-то, наслаждается своей неуловимой хитрожопостью. — Жан-Жак аккуратно похлопал по острой голой коленке и глянул на приоткрытую дверь. Оставили так в надежде, что Потька как ушёл, так и вернётся, тихо и незаметно, как будто инцидента с побегом и вовсе не было.       Юра повертел головой и убрал руку от лица, демонстрируя покрасневший нос и заплаканные глаза. В этот момент он выглядел слишком открытым и беззащитным, как будто разом снял с себя всю броню. Для Жан-Жака это было не в новинку, но каждый раз как первый, неожиданный и пробирающий до мяса.       Для Юры Потя не просто кот, он как неотъемлемая часть жизни, как семья. И лишиться этого злого пушистого комочка, который каждое утро будил конским топотом, бил хвостом по лицу, издавал звуки сирены, важно расхаживал, недовольно ворочая усатой мордой, было тяжким ударом. Даже Жан-Жак успел привязаться к Поте, хоть и ощущал на себе львиную долю презрения за кражу внимания хозяина, но всё-таки был в этом коте характер и какое-то очень своеобразное и сильное очарование. А для Юры Потька и вовсе был самым милым и прекрасным зверем на свете, поэтому после двух часов поиска, молчаливый, растерянный и растрёпанный, он просто упал на табуретку и, спрятав лицо, заревел.       — Если хочешь, можем ещё с фонариком по улице походить. Но я сомневаюсь, что он будет сидеть на видном месте.       Юра в ответ молчал, только напряжённо сопел и вытирал лицо рукавом. Во дворе уже почти неделю как сдохли центральные фонари, что сильно затрудняло задачу поиска.       — Можем окна открыть, вдруг он…       — На восьмой этаж запрыгнет? Ты совсем еблан? — Юра всхлипнул в рукав и прижал кулак к подбородку. Он винил себя за то, что так опрометчиво не захлопнул дверь. Заметили они это только, когда сквозняк открыл её настежь, а ручка звонко стукнулась о стену, не на шутку напугав. Квартира была обшарена от и до несколько раз. Зная Потю, он ни за что бы не упустил возможности сигануть в подъезд, приметив такой шанс. В какой именно момент это произошло, никто не знал. Скорее всего, он уже успел очутиться на улице. Лучше бы это был мой прокол, думал Жан-Жак. Тогда Юра мог бы хоть выпустить пар, а не просто ощущать беспомощность.       — Ничего с ним не станет за ночь, забьётся под скамейкой, подождёт нас.       — А если испугается и убежит куда? А дворовые собаки? А коты?       Жан-Жак помнил эти суровые кошачьи группировки у подъездов, он и сам боялся подходить близко, не то что питомца подпускать.       — Ещё эти алкаши конченые, что если…       — Юра, перестань. Не сделаются они живодёрами за одну ночь.       — Да, наверное.       Жан-Жак притянул его ближе, почти усадил себе на колени и стал гладить по волосам. У Юры сейчас в голове пролетали самые страшные, но от этого не менее живописные сценарии развития событий.       — А если это всё? Я не увижу больше эту мохнатую жопу. — На глаза Юре тут же попалась светлая шерстинка на тёмных шортах, он поднял её двумя пальцами и удушливо всхлипнул, скривив бледные губы.       — Увидишь. Давай ещё раз в подъезде поищем. И утром на улицу пойдём, когда солнце встанет, никого не будет ещё. Обязательно найдём, ты только не плачь.       Юра закивал и вроде даже немного успокоился. Во время очередного обыска подъезда он тучно ходил туда-сюда и почти не разговаривал, хмурился, а под конец выглядел просто уставшим.       — Давай спать, ну, найдётся он.       Жан-Жак водил Юру из комнаты в комнату, как несмышлёного ребёнка, и боялся этой угнетающей тишины, потому что слишком непривычно, не так, неправильно, без задорной злости. Так ли сложно было сломать Плисецкого? Просто заберите у него кота.       Юра не отлипал от окон, а когда включил телефон, на заставке красовалась усатая морда, гневно взирающая на державшего её Жан-Жака. Семейное фото, муж и сын, красота. А теперь ребёнок убежал из дома и Юра как волнующийся отец будет всю ночь ходить из угла в угол. Жан-Жак отогнал его от окна и попытался пошутить про семью вслух, но встретил холодное равнодушие.       На улице было темно, не разглядеть ничего. Штора застряла и не хотела двигаться вперёд. Жан-Жак сильнее дёрнул, и штора в ответ грозно зашипела. Рука ринулась вниз, и ткань стала срываться с петель. На звук ошарашено оглянулся Юра и вдруг оживлённо заорал:       — Ах ты падла! А ну иди сюда, мудло мохнатое! Джей, тащи веник!       Жан-Жак переваривал информацию несколько секунд, а затем перевёл взгляд на карниз, где зевал явно хорошо поспавший за время их похождений Потя. Как он только туда забрался? За ним никогда не наблюдалось склонности лазать по шторам.       Юра не стал ждать веника. Соорудив лестницу из стула и коробки, он начал стаскивать Потю за задние лапы, пока тот отчаянно цеплялся передними.       — Ну ты сучара, слезай давай!       Ободрав, кажется, совсем не заметившего этого, Юру за нос, Потя издал грозное рычание и почти сиганул из рук, но ему этого не позволили, плотно сжали и заобнимали.       — Можно сфоткать?       — Нет, — буркнул Юра и поднял глаза, ожившие, с искринками. — Но я разрешаю его наказать.       — Ванна? Дешёвый корм? Семейные объятия?       — Последнее. Только без фанатизма, он злой.       Поте всё-таки удалось вырваться из плена рук и убежать, сотрясая помятой шерсткой. А вздохнувшие с облегчением родители, обсудив всю нелепость инцидента, смогли спокойно лечь спать.