Пигмалион

Сэнваль резко распахивает глаза, и взгляд ее устремляется в светлый потолок. Она лежит еще какое-то время, не двигаясь, часто моргает, прогоняя остатки сна, и только затем приподнимается на локтях. Сэнваль оглядывается, пытаясь узнать место, где она находится. Но она не может, потому что точно помнит, что никогда ранее не бывала в этом помещении. Комната выглядит просторной. Сэнваль лежит на двуспальной кровати, головой к стене. Напротив кровати разместился длинный шкаф-купе, занявший почти всю противоположную стену. Обои в комнате такие же темные, как и шкаф, отчего спальня кажется меньше, чем она есть на самом деле. Слева от кровати небольшая тумба, большое окно, стол со стулом, над изголовьем кровати в стену встроен ночник, справа — дверь. Больше здесь ничего нет. Комната выглядит какой-то пустой и совсем не обжитой, но Сэнваль это не интересует. Ее больше волнует то, каким образом она здесь оказалась. Девушка аккуратно привстает и садится на кровати, хватаясь за голову, в которой неприятными ощущениями отдаются последствия вчерашней дозы. Голова кажется неимоверно тяжелой как после недельного запоя, но даже на это Сэнваль не обращает внимание. Она протирает глаза, встряхивает головой, пытаясь привести свои мысли в порядок и наконец вспомнить, что же она здесь делает. Недавние события с трудом всплывают в памяти: ссора с братом, все тот же клуб, телефон, который она украла у какого-то местного мажора, и новая доза. Больше ничего. Провал. Сэнваль знает, что обычно после принятия наркотиков невозможно ничего вспомнить, но она отчаянно хочет понять, как она оказалась в незнакомом месте. На секунду Сэнваль становится действительно страшно. Она бы хотела, чтобы Юнги сейчас оказался рядом, тогда она бы почувствовала себя в безопасности, но Юнги здесь нет. Они даже не разговаривают. Поэтому Сэнваль решает выяснить все сама. Она встает с кровати и идет к выходу. Аккуратно приоткрывая дверь, она просовывает голову в щель и оглядывает длинный просторный коридор с такими же дверями, как и в эту комнату. В правом конце коридора она видит лестницу и сразу же направляется к ней. Сэнваль выходит из коридора на открытый балкон, который больше напоминает не до конца достроенный этаж и оглядывает открывшийся перед ней вид на первый этаж, стараясь подобрать цензурное описание этим хоромам. Размеры этого дома или чего бы то ни было, действительно впечатляют. Сэнваль замечает дверь, которая почему-то кажется ей входной, и быстро спускается вниз по лестнице, направляясь прямиком к ней. Откуда-то издалека доносится шум льющейся воды, но Сэнваль не обращает на него никакого внимания и дергает дверь за ручку, но она почему-то не поддается. Девушка крутит все защелки, которые только может найти на этой двери, больше напоминающей дверь от сейфа нежели входную дверь в дом, но все равно не может открыть ее. Грязно ругнувшись, Сэнваль решает найти другой выход и идет в неизвестном направлении, попутно оглядывая дом и пытаясь додуматься, каким же ветром ее сюда занесло? В доме все выполнено в темных тонах. Под балконом, а точнее верхним полуэтажом, вглубь прямо до террасы, выход на которую оказывается застекленным, простирается гостиная, в которой все предметы мебели вплоть до коврика около дивана, кажутся настолько дорогими, что Сэнваль становится неловко даже дышать в этом месте. Выход на террасу тоже оказывается запертым. Этот дом будто назло не хочет выпускать Сэнваль наружу, и девушку это начинает уже порядком напрягать. Как и звук льющейся воды, продолжающий раздаваться где-то совсем рядом. Она здесь явно не одна. Сэнваль возвращается в холл и идет на совмещенную с ним кухню с барной стойкой и кучей шкафов, тоже темных. Девушка оглядывается и, замечая холодильник, сразу же бросается к нему. В горле ужасно пересохло, поэтому когда Сэнваль замечает на двери холодильника пару бутылок пива, тут же хватает одну из них и, откупоривая ее с помощью столешницы, принимается жадно пить. Холодная жидкость приятно обжигает горло, и Сэнваль, наконец, может вздохнуть с облегчением. За всем этим делом Сэнваль даже не замечает, что звук льющейся воды давно уже прекратился. Через минуту Сэнваль слышит чьи-то приближающиеся шаги и оставляет бутылку на барной стойке, судорожно бегая взглядом по кухне и решая, что делать. В глаза бросается сковородка, оставленная кем-то на плите, и Сэнваль, не раздумывая, хватает ее. В этот же момент на кухню входит незнакомец. Молодой парень, который вытирает полотенцем влажные темные волосы, а затем поднимает взгляд на Сэнваль и смотрит на нее своими круглыми почти черными глазами, в которых отражается еле заметное недоумение. Сэнваль опускает взгляд и только сейчас замечает, что парень предстал перед ней без верхней майки — в одних спортивных штанах. Светлая кожа на его груди, шее и ключицах поблескивает из-за мелких капель воды на ней, но Сэнваль совершенно это не интересует. Она думает о том, как бы лучше вырубить его, сделай этот тип лишнее движение в ее сторону. Парень бросает беглый взгляд на открытую бутылку пива, стоящую на барной стойке, затем снова переводит его на Сэнваль. Он кажется девушке знакомым. Она однозначно его видела, только не помнит где.  — Я смотрю, ты уже здесь обустроилась? — в довольно непринужденной манере спрашивает парень, кивая на открытую бутылку пива. — А сковородка зачем? Завтрак решила мне приготовить? Что ж, не откажусь. Я как раз собирался позавтракать.  — Кто ты? И где я? — спрашивает Сэнваль требовательным тоном, игнорируя все его слова и все еще не выпуская сковородку из рук.  — Чонгук, — спокойно отвечает парень, вешая полотенце себе на плечи и проходя мимо Сэнваль к холодильнику так, будто девушка со сковородкой в руках, которую она может в любой момент применить против него, его совсем не заботит. — И это мой дом, — он открывает холодильник, достает оттуда несколько яиц, помидоры, сыр и бекон.  — Что я здесь делаю? — продолжает допрос Сэнваль. Чонгук молча подходит к ней и протягивает руку. Сэнваль инстинктивно отступает назад.  — Сковородку отдай, если, конечно, готовить не собираешься, — ровным тоном требует Чонгук, по растерянному виду Сэнваль понимая, что готовить она, конечно, не собирается, поэтому он с легкостью отбирает у нее сковородку и идет к плите, оставляя Сэнваль в недоумении наблюдать за его дальнейшими действиями. — Есть будешь?  — Ты отвечать не собираешься? Я спросила, что я здесь делаю? — очнувшись от минутного замешательства, повторяет Сэнваль.  — Будем считать, что будешь, — Чонгук как-то по-странному тяжело вздыхает, а затем вспоминает о вопросе Сэнваль. — На ближайшее время ты здесь живешь, — как ни в чем не бывало отвечает он ставя сковородку на плиту и наливая в нее масло.  — В каком это смысле? Я… я не собираюсь здесь жить, — с трудом подбирая слова от удивления, возражает Сэнваль.  — А тебя никто не спрашивал. Просто я так решил.  — Кто ты такой, чтобы решать? И почему я должна здесь жить? — в голосе Сэнваль слышится плохо скрытое раздражение. Впрочем, она и не пытается его скрывать. Этот тип раздражает ее с каждой минутой все больше. Раздражает своим спокойствием и непреклонным видом. Будто все, что он говорит, — это само собой разумеющееся, вот только Сэнваль слишком глупа, чтобы понять его слова с первого раза.  — Потому что я так сказал, — все тем же непреклонным тоном говорит Чонгук. — Мой дом — мои правила.  — Ты в курсе, что незаконно удерживать человека силой? Это вроде как похищение, — фыркнула Сэнваль, уверенная в своих словах.  — Кто бы говорил о законе, — Чонгук едко усмехается, выливая взбитые яйца на сковородку, которая тут же отзывается негромким шипением. — Наркотики вроде как тоже незаконны.  — Откуда ты… — Сэнваль с недоумением хмурится. — Айщ, плевать! Выпусти меня отсюда, и я обещаю, что не врежу тебе по одному очень неприятному месту.  — А ты рискни, — Чонгук, наконец, поворачивается лицом к Сэнваль. На его лице сияет ехидная ухмылка. — Если получится, обещаю, я выпущу тебя.  — Нарываешься? — Сэнваль скрещивает руки на груди, стараясь сохранять спокойствие, и наблюдает, как Чонгук снова поворачивается к ней спиной и продолжает готовку. — Ты не знаешь меня…  — И не горю желанием узнать. Просто делай, что говорят, и, будь добра, задавай меньше вопросов. Тебе же лучше будет.  — Ты совсем придурок? — не выдерживает Сэнваль. — Как я могу не задавать вопросов, когда нахожусь неизвестно где, и меня отказываются выпускать отсюда? Может, ты маньяк какой-то или убийца и собираешься изнасиловать меня, а потом продать на органы?  — Как думаешь, маньяк бы стал готовить тебе омлет? — с этими словами Чонгук ставит на барную стойку тарелку со свежеприготовленным омлетом и вопросительно вскидывает брови, поднимая взгляд на Сэнваль.  — Мне плевать, насколько дружелюбным ты хочешь показаться. Ты не имеешь права меня здесь удерживать. Выпусти меня отсюда сейчас же! — Сэнваль уже не скрывает своего гнева. Но Чонгук даже бровью не повел на ее слова.  — Прости, не могу, — Чонгук с невинным видом пожимает плечами. — Сначала мне нужно сделать из тебя человека.  — Совсем охренел? — Сэнваль таращит глаза, удивляясь наглости этого парня. — Айщ! Я сама найду выход. Это все-таки не тюрьма, чтобы отсюда нельзя было выбраться.  — Ты права. Этот дом понадежней будет, — Чонгука, кажется, забавляет реакция Сэнваль. Ему нравится осознавать, что она бессильна перед ситуацией и в частности — перед ним, ведь на его территории он сам устанавливает правила. — Можешь делать что хочешь, но отсюда ты не выйдешь, пока я этого не захочу.  — Посмотрим, — Сэнваль буквально выплевывает это ему в лицо. — Отморозок, — так же едко добавляет она. Затем девушка разворачивается и уходит в неизвестном направлении, оставляя Чонгука одного. Целый день Сэнваль ходит по дому в поисках выхода. Чонгук не препятствует ей, не пытается как-то остановить, он даже ничего не говорит — лишь молча наблюдает за всеми ее перемещениями, сидя в гостиной с ноутбуком на коленях и усердно делая вид, что занят работой. Сэнваль уже раз сто прокляла и этого странного типа, и его огроменный дом, в котором казалось нет больше дверей, ведущих наружу, кроме как главного входа и выхода на террасу, но, как Сэнваль пришлось убедиться еще в начале дня, оба этих выхода были наглухо заперты. К омлету, оставленному на столе Чонгуком, Сэнваль так и не притронулась: только пиво допила, которое теперь уже больше походило на мочу, так как простояло слишком долго за пределами холодильника. Сэнваль и не голодна была особо. Ей больше хотелось курить. Много курить, чтобы хотя бы так успокоить свои расшатанные нервы. На самом деле девушка практически сразу поняла, что не выберется из этого чертова дома. Поняла, как только увидела насколько он на самом деле огромный, сколько здесь всяких комнат, которые чаще всего оказывались полупустыми, когда Сэнваль заглядывала в них. Она не понимала лишь того, зачем этому парню такой огромный дом, если он живет один? А в том, что он живет один, Сэнваль уже не сомневалась. Никаких следов постороннего присутствия в этом доме не было. Может, оттого он и казался каким-то не обжитым, пустым, холодным. На какую-то долю секунды Сэнваль захотела вернуться в детдом, снова увидеть эти тусклые стены, трещины в потолке, ржавые батареи, снова увидеть Юнги. Сэнваль не нравилось здесь настолько, что даже вонючий детдом показался ей обителью божьей. Там ей хотя бы было привычно жить, здесь она не знала ничего. Сэнваль не смогла заглянуть только за одну дверь. Видимо, эта дверь вела в спальню этого придурка, так подумала девушка. Она находилась на первом этаже, в правом коридоре. Это была единственная комната на нижнем этаже, помимо самой гостиной, ванной и кухни. Все остальные комнаты располагались на втором. Сэнваль уже успела все здесь осмотреть и теперь ориентировалась вполне неплохо, но это вовсе ее не успокаивало. Чонгук все еще не мешал ей хозяйничать в его доме. Он ненавидел, когда трогают его вещи, но Сэнваль, как ни странно, ничего и не трогала. Она просто ходила по комнатам и осматривала все, стараясь ни к чему не прикасаться. Все в этом доме казалось ужасно дорогим, поэтому у Сэнваль автоматически возникало желание что-нибудь свистнуть. А свистнуть здесь можно было много чего. Но даже если бы она и взяла что-нибудь себе, эта вещь оказалась бы бесполезной до тех пор, пока она не выберется отсюда. Поэтому взяла Сэнваль только одну вещь: его сигареты. Сэнваль была немного удивлена тому, что этот парень курит. Он выглядит как настоящий спортсмен, какие обычно ведут здоровый образ жизни. Но, возможно, она просто не знала Чонгука. На вид упаковка казалось дорогой — такой же, как и все в этом месте. Она нашла сигареты и зажигалку в кармане его куртки, брошенной на кресле в гостиной. Чонгук безучастно наблюдал за тем, как Сэнваль щелкает зажигалкой и закуривает прямо в его гостиной. Но он молчал. Не хотел нарываться. Знал, что это бесполезно, ведь этой бестолковой явно ничего не докажешь. Ей плевать, где она находится, — она все равно будет играть по своим собственным придуманным правилам. Что ж, тогда он тоже будет играть по своим. Сэнваль выпускает изо рта клуб дыма и опускается в кресло справа от Чонгука. Никотин проникает в легкие, и девушке на какие-то секунды становится легче. Она успокаивается. Но только внешне. Внутри у нее все еще бушует буря. Она готова прямо в этот момент броситься на Чонгука и разорвать его в клочья за то, что он сейчас сидит перед ней весь такой спокойный и бесстрастный, будто ему плевать на то, что она хозяйничает в его доме. Но на самом деле он чувствует к ней абсолютно то же самое, что и она к нему, — ненависть и отвращение. Но терпит. Потому что так надо. Потому что таковы условия их спора с Джином.  — Хотя бы скажи, зачем я здесь? — говорит Сэнваль после того, как выпускает изо рта очередной клуб дыма.  — Я, кажется, уже говорил, — ледяным тоном констатирует Чонгук. — Собираюсь сделать из тебя человека.  — Ты меня второй раз за день оскорбляешь, сволочь, но я пропущу это мимо ушей и дам тебе шанс ответить нормально, — отчеканивает Сэнваль.  — Как ты могла заметить, напрямую я тебя ни разу не оскорбил, в то время, как я уже успел побывать придурком, отморозком и сволочью, — Чонгук отрывается от экрана ноутбука и кидает на Сэнваль беглый взгляд. На самом деле он только притворяется, что занят ноутбуком. По сути он только и делает, что следит за Сэнваль. — Нормально я отвечать не намерен до тех пор, пока со мной не будут разговаривать нормально. Око за око, все дела, знаешь ли.  — Ты, блин, держишь меня здесь и в открытую говоришь, что не собираешься выпускать, — как только Сэнваль слышит его спокойный голос и ничего не выражающий тон, она снова начинает постепенно выходить из себя. — Как прикажешь с тобой нормально разговаривать?  — А это уже твои проблемы, — пожимает плечами Чонгук и вновь возвращается к ноутбуку.  — Вот же… — дальше последовали не совсем приятные для ушей Чонгука выражения, в большинстве своем намекающие на то, какой он, мягко говоря, мудак. Чонгук принципиально не стал говорить ей, почему не выпускает ее. Она бы все равно не поняла и продолжила бы требовать отпустить ее. Любой бы поступил так же. Поэтому Чонгук скажет ей после того, как она переживет самое сложное испытание в ее жизни. Ломка как всегда подступила к Сэнваль под вечер. Она заранее чувствовала ее приближение, и все больше паниковала, осознавая, что в этот раз ей не удастся сбежать, как она поступала в детдоме. Паника захватила ее с головой, поэтому девушка, отказываясь принимать тот факт, что выхода из этого дома нет, решила, что сможет все-таки пробить окно. Чонгук понял, что скоро Сэнваль станет совсем плохо, когда она принялась стулом пытаться разбить выход на террасу, но у нее естественно ничего не вышло.  — Прекрати, — мгновение — и Сэнваль оказалась схваченной Чонгуком. Он отшвырнул стул в сторону и вгляделся в лицо девушки. Зрачки расширены, глаза слезоточат, Чонгук буквально чувствовал, как Сэнваль бьет сильнейший озноб, хотя в доме было прилично тепло. Взгляд Сэнваль нервно бегал по комнате, даже не останавливаясь на лице Чонгука, будто пытаясь найти путь к отступлению. — Пошли, — бросил Чонгук, и потянул Сэнваль за собой. Она, естественно, принялась отпираться, по пути снося все, что попадется под руку.  — Пусти, придурок! Выпусти меня отсюда! Мне нужно к Хосоку. Мне нужна доза! — повторяла она, но Чонгук, даже не слушая ее, закинул девушку на плечо и понес наверх. — Отвали! — она пыталась выбиться из его рук, пару раз даже поцарапала, но Чонгук оставался непреклонным.  — А теперь слушай меня, — сказал парень, когда они оказались в комнате, в которой сегодня утром проснулась Сэнваль. Он поставил ее перед собой и посмотрел ей в глаза. — Ты не выйдешь отсюда, пока не перетерпишь все это, поняла меня? Сама виновата, что подсела. Нужно было головой думать. Теперь мучайся, — с этими словами он достал из кармана наручники и потащил Сэнваль к кровати.  — Ты что творишь? Хочешь, чтобы я здесь коньки отбросила? — Сэнваль была настолько поражена, что даже не заметила, как Чонгук пристегнул ее руку наручниками к изголовью кровати.  — От ломки еще никто не умирал, — заключил Чонгук, выходя из комнаты. Это была самая ужасная ночь в жизни Сэнваль. Так она думала сейчас. С каждой минутой, с каждой секундой, с каждым вздохом ей становилось все хуже. Ее то брал озноб, то бросало в пот. Ей начало казаться, что она задыхается. Тело стало будто каменным — настолько тяжелым, что Сэнваль было трудно пошевелиться. Через пару часов такого состояния девушка уже перестала наблюдать за временем. Чонгук вернулся. Он пришел и все с таким же непроницаемым выражением лица сел на другую сторону кровати.  — Дай мне дозу, — прохрипела Сэнваль, как только завидела парня, но он лишь покачал головой. «Слушай внимательно и запоминай, Чонгук. Правило первое: не идти на поводу у наркомана», — прозвучали в голове у парня слова доктора Пак.  — Обойдешься. Дальше было хуже. Сэнваль, естественно, не смогла заснуть. Она то ложилась, то привставала на кровати. Ощущение неудобства во всем теле не позволяло ей долго прибывать в одном положении. Позже ее одолела слабость. Сэнваль вдруг резко начало клонить в сон, но она все равно не смогла отключиться из-за этого идиотского ощущения по всему телу. Чонгук тоже не спал. Он просто был рядом. Сэнваль готова была убить его, ведь сколько бы она ни требовала у него дозы, он все молчал, но у нее не было сил даже на то, чтобы встать, поэтому она лишь кидала на него ненавистные взгляды.  — Я хочу есть, — ближе к утру сказала девушка, заметив, что Чонгук все так же не спит, уставившись в экран телефона.  — Ты не сможешь поесть, — ледяным тоном говорит Чонгук, даже не смотря в ее сторону. Сэнваль понимала это, ведь даже от мысли о еде у нее жутко сводило челюсть, но она готова была терпеть даже это лишь бы насолить Чонгуку.  — Не сдохну от ломки, заморишь голодом? Такая у тебя логика? — Сэнваль с трудом удавалось соображать, что она говорит. Язык заплетался, она не могла сфокусировать взгляд на Чонгуке. Сэнваль все-таки удалось заставить Чонгука принести еды. На самом деле это было всего лишь предлогом для того, чтобы он вышел, а она смогла освободиться. Но освободиться у нее, конечно, не получилось. Как, впрочем, и поесть. Ее вывернуло, как только еда оказалась у нее во рту, в заранее принесенное предусмотрительным Чонгуком ведро, поставленное им прямо у кровати. На утро Сэнваль стало гораздо хуже. Она стала чувствовать все острее и практически не могла пошевелиться. Ее кости будто стали каменными. Но она не теряла попыток получить дозу.  — Прошу тебя, дай мне дозу, — все, на что была способна сейчас Сэнваль, — это лежать и строить Чонгуку щенячьи глазки, но даже это давалось ей с трудом. — Ты же не хочешь, чтобы я умерла? Я уверена, ты не такой. Ты ведь хочешь мне помочь? Пожалуйста, не заставляй меня страдать, Чонгук. Чонгука на самом деле удивляло то, что она помнит его имя в таком состоянии, но с другой стороны он понимал, что она говорит это все только ради дозы. «Правило второе: ни при каких условиях не идти на поводу у наркомана. Он может признаваться тебе в вечной любви, говорить, как ты ему важен, что ему кроме тебя ничего не нужно. Он врет, Чонгук. Ему нужна лишь доза».  — Я уже говорил, что от ломки никто не умирал. Терпи.  — Сука, — сплюнула Сэнваль, переворачиваясь на другой бок. — Надеюсь, ты сдохнешь вместе со мной. «Он может также ненавидеть тебя. Наговорить гадостей, но не слушай его, — это говорит не он. В нем говорит желание новой дозы».  — Какая же ты тварь! Тебе, что, действительно не жаль меня? Насколько бездушной скотиной нужно быть, чтобы заставлять меня так страдать? — не унималась Сэнваль весь оставшийся день.  — Ты сама заставила себя страдать. Мне нечего жалеть тебя, — пожимает плечами Чонгук.  — Ненавижу тебя! Сволочь! — были слова и похуже, но Чонгук пропускал их мимо ушей. Он знал, что так будет. Для него не впервой видеть подобное. К вечеру Сэнваль стало еще хуже. И это был, пожалуй, действительно самый худший день в ее жизни. Все симптомы усилились раз в сто. Спину, ноги и шею ужасно ломило. Сэнваль то вставала, то ложилась, крутилась на месте, растирала мышцы, но поняв, что это не работает, садилась, поджимая колени к подбородку. Ей казалось, что боли исчезнут. Но они не исчезали, а затем все начиналось заново. Это было поистине жуткое зрелище. Но Чонгук не показывал того, что оно как-либо его задевает. А оно задевало. Влечение к наркотику полностью завладело Сэнваль и стало неодолимым. Она готова была на все, лишь бы вырваться из этого плена и получить дозу. Пару раз она даже пыталась врезать Чонгуку, но всегда оказывалась повергнутой и поставленной на место.  — Мне плохо. Кажется, я не чувствую ног. Я не чувствую ничего. Чонгук, мне плохо, — причитала Сэнваль. Чонгуку на какой-то момент действительно стало ее жаль, но эта жалость быстро улетучилась, когда он вспомнил слова врача. «Правило третье: наркоман всегда врет».  — Я умираю. Умираю, — она однозначно притворялась, поняв, что ее агрессивные методы не работают, а теперь пыталась вызвать в Чонгуке жалость. — Помоги мне, прошу. Ее выворачивало по несколько раз за пару часов, хотя она ничего не ела, поэтому ее рвало желчью. Сэнваль жаловалась, что у нее болят все внутренности, но Чонгук приказывал лишь терпеть. Сэнваль ненавидела его всем сердцем. Ненавидела за его спокойствие. И когда у нее случались просветы в разуме, она задавалась лишь одним вопросом: почему Чонгук все еще здесь? Почему не ушел и не бросил ее помирать? Чего он добивается, так спокойно наблюдая за ее страданиями? Неужели ему нравится? Нравится смотреть на ее мучения? «Правило четвертое: наркоману плевать на все, и на тебя в том числе, кроме дозы». В том, что Сэнваль плевать на него, Чонгук и не сомневался. Он уже понял это по трехэтажным матерным посылам, которых он удостаивался чуть ли ни каждые полчаса. Чонгук уже знал во всех подробностях, куда и как далеко и глубоко ему следует пойти за его ужасающее поведение, но терпел. Потому что так было нужно. К тому же, он знал, на что подписывается. Весь этот ад продолжался трое или четверо суток. Чонгук и сам сбился со счету, а Сэнваль — тем более. Она хотела лишь одного. Она хотела умереть, лишь бы не чувствовать все то, что она чувствовала в эти моменты. Сэнваль менялась буквально на глазах. Чонгук не узнавал ту девушку, которую встретил всего пару дней назад. Она заметно похудела, ужасно побледнела, ее кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок. У нее было отсутствующее выражение лица, под глазами выступили синяки, сами же глаза смотрели так, будто не видели ничего перед собой. Она выглядела как ходячий труп. Сэнваль удавалось задремать только днем, да и то на пару часов. Затем она просыпалась и вновь выла от нестерпимых болей во всем теле.  — Мне холодно, — стуча зубами, повторяла Сэнваль, хотя была накрыта чуть ли ни двумя одеялами.  — Я не собираюсь тебя обнимать, чтобы согреть, — бесстрастно отвечал Чонгук.  — Да пошел ты. Он держал свое слово. Сэнваль он не обнимал, но зато продолжал накрывать ее теплыми одеялами, надеясь, что это поможет ей, хотя прекрасно понимал, что это бессмысленно. Иногда Чонгук удивлялся сам себе, ведь эта девушка наговорила ему столько гадостей, а он все еще пытается помочь ей. В первую очередь, конечно он пытается помочь себе выиграть спор, но все-таки, даже осознавая, что в Сэнваль говорит желание новой дозы, Чонгук не понимал, почему пытается сделать даже больше, чем должен. «При нарушении любого из вышеперечисленных правил все пойдет насмарку. Без «если», без «может быть», без любой надежды. Все сделано зря, Чонгук». Чонгук не нарушил ни одного правила. Сколько бы Сэнваль ни причитала, ни молила о новой дозе, ни угрожала ему, ни даже мучилась, Чонгук оставался непоколебим. Он видит это не впервые. Он уже проходил через это. Хоть и не на собственной шкуре, но он давно выучил, как выглядит и чувствуется ломка. И ему было действительно не жаль Сэнваль.

***

 — Ну что, ты нашел ее? — не успел Юнги зайти в помещение, как принялся засыпать Чимина вопросами. — Чего молчишь?  — Ее нигде нет, Юнги. Я облазил все окрестности, даже в клубе Чонгука был, но и там ее нет, — тяжело вздохнув, Чимин с усталым видом потер лоб. — Странно, что Чонгука не было на месте…  — Ты сейчас не о том думаешь, Чимин. Моя сестра пропала, — Юнги выглядел раздраженным. — Она уже пятый день не появляется в детдоме.  — Слушай, Юнги, я, конечно, как хороший полицейский, должен продолжить ее искать, но как твой хороший знакомый я скажу вот что: может, ты зря мечешься в ее поисках? Я, конечно, понимаю: это странно, что ее так долго нет, но раньше ведь она возвращалась, а значит и сейчас может вернуться, — Чимин посмотрел на Юнги рассеянным взглядом.  — Ты думаешь, что говоришь? — рявкнул Юнги. — Да, она сбегала и раньше, но она всегда возвращалась и никогда не пропадала вот так, ничего о себе не заявив. Здесь явно что-то не чисто. Я должен ее найти, а ты либо помогаешь мне, либо катишься ко всем чертям. Если тебе плевать на нее, это не значит, что и мне тоже, потому что она какая никакая, но все-таки моя сестра.  — Мне не плевать, — качает головой Чимин. — Я же сказал, что помогу, — он помолчал какое-то время, а затем вновь поднял взгляд на Юнги. — Может, ты знаешь кого-то еще, с кем она общалась? Кто-то, кто может оказаться связанным с ней?  — Я не думаю, что она общалась с кем-то, кроме этого долбаного наркомана Хосока, который подсадил ее на иглу, — фыркает Юнги. — Хотя черт ее знает…  — Что ты сказал? — Чимин мгновенно подскакивает с места, удивленным взглядом смотря на Юнги. — Что он сделал? Юнги смотрит на Чимина так, будто проговорился, но затем, махнув рукой, выдает:  — Черт, не хотел говорить об этом.  — Сэнваль сидит на наркотиках, а ты не хотел мне этого говорить? Ты в своем уме, Юнги? — возмущается Чимин.  — Сейчас не время, Чимин, — прерывает его Юнги. — Даже не говори мне про этого наркомана. Я терпеть его не могу, — все тем же презрительным тоном продолжил Юнги. — Да, этот придурок подсадил Сэнваль на героин и, возможно, она сейчас где-то подыхает от передоза. Просто пусть это останется между нами.  — Значит, он не покончил с этим? — Чимин будто не слышит слов Юнги. — Я же просил Чонгука разобраться. Айгу, почему он никогда не слушает. Из-за этого у нас у всех могут быть проблемы. Он еще и Сэнваль вмешал сюда…  — Ты меня вообще слушаешь? — нахмурился Юнги. — Тебя, что, Хосок сейчас волнует больше, чем моя сестра, пропадающая неизвестно где? Между прочим, это из-за него я просидел почти месяц за решеткой, если ты не помнишь…  — Я все прекрасно помню, Юнги, — остановил его Чимин. — Только не заводи старую шарманку. Ты так и не смог доказать, что он тебя подставил. И выпустили тебя только потому, что ты несовершеннолетний.  — Черт, да плевать! — взъелся Юнги. — Сейчас тебя должно не это интересовать. Где найти Сэнваль?  — Слушай, я не экстрасенс, чтобы ткнуть пальцем туда, где она сейчас находится, — огрызнулся Чимин, тоже начинающий выходить из себя. — Откуда мне знать, где ее искать, если ты говоришь, что в последнее время она бывала только в клубе Чонгука… Стоп! — Чимин остановился, задумавшись. — Чонгук…  — Кто это вообще? Подожди… Я, кажется, видел его один раз. Когда я пошел разбираться с Хосоком, он тоже был там, — Юнги замолчал, задумавшись, а затем поднял взгляд на Чимин. — А это случаем не тот Чонгук, который из Кимов? «Исыль груп», все дела?  — Именно он, — кивнул Чимин.  — Не знал, что ты водишься с мажорами вроде него, — хмыкнул Юнги.  — Чонгук совсем не такой, каким может показаться на первый взгляд. Я знаю его давно, и, поверь, вся эта светская жизнь ему только в тягость. Именно поэтому он и открыл свой клуб: чтобы делать хоть что-то по собственному желанию, — объяснил Чимин.  — Мне плевать, кто он. Ты считаешь, что он может что-нибудь знать?  — Я думаю, да, — задумчиво произнес Чимин. — И сейчас мы это выясним, — с этими словами он набрал номер Чонгука и принялся ждать, пока тот возьмет трубку.  — Хён? Чего звонишь с утра пораньше? — послышался недоуменный голос в трубке.  — Сейчас уже полдень, Чонгук, — вздохнул Чимин. — Впрочем, я по делу. Помнишь, ты спрашивал меня про Мин Сэнваль? Ты так и не сказал, зачем тебе это.  — Она мне нужна для кое-какого дела, — Чимин замечает, что голос Чонгука мгновенно стал серьезным.  — Ты знаешь, где она сейчас?  — У меня дома, — совершенно спокойно отвечает Чонгук в то время, как глаза Чимина расширяются от удивления.  — Тогда я думаю, ты не будешь против, если я зайду к тебе на пару минут. Только я буду не один.