Пигмалион

На пятый день ей стало легче. Сэнваль удалось нормально уснуть, и проснулась она уже свободной от ломки. Боль отступила, и девушка наконец снова смогла ощутить себя живой. Чувствовала она себя все еще не очень, и какое-то гадкое остаточное ощущение поселилось на душе, но оно было ничем по сравнению с тем, что испытывала Сэнваль на протяжении последних дней. Но девушка чувствовала себя настолько непривычно, что не знала, радоваться ей или нет. По крайней мере она теперь могла трезво соображать. Повернув голову, Сэнваль удивленно захлопала глазами, увидев перед собой мирно сопящего рядом Чонгука. Она видела его спящим в первый раз. Этот парень не переставал удивлять ее. Казалось, за время всех ее приступов он ни разу не сомкнул глаз и теперь отсыпается за все эти пять ужасных дней. Чонгук резко открывает глаза, тем самым заставая Сэнваль врасплох.  — Красивый? — будто невзначай спрашивает он.  — Пошел на хрен, — ворчит Сэнваль. Чонгук лишь тяжело вздыхает в ответ.  — Вижу, тебе уже лучше, — говорит он, поднимаясь с кровати.  — А что? Хотел подольше посмотреть на то, как я мучаюсь, садист? — язвит Сэнваль.  — И так всегда. Помогаешь человеку и в итоге оказываешься садистом.  — Каким местом ты мне помог? Из-за тебя я неизвестно сколько была на грани жизни и смерти. Тебе не понять, что я чувствовала. Да лучше бы я сдохла, чем позволила тебе наблюдать за этим, — фыркает девушка.  — Ты права. Мне не понять, потому что я — не наркоман, — бесстрастным тоном говорит Чонгук.  — Не называй меня так, — шипит Сэнваль.  — А что, обидно? — усмехается Чонгук.  — Нет, ты… — Сэнваль хотела привстать, но, как только она попыталась подняться, рука, все еще прикованная к изголовью кровати, дернула ее назад. — Ты издеваешься? — Сэнваль посмотрела на Чонгука округленными от удивления глазами. — А ну снял быстро!  — Иначе что? — Чонгук резко наклонился к ней, заставляя Сэнваль вжаться в кровать. — Опять попробуешь врезать мне между ног? Ну давай, может, на этот раз выйдет.  — Отошел, придурок! — потребовала Сэнваль, смотря Чонгуку прямо в глаза.  — Прекращай мне указывать, — спокойно говорит Чонгук и, как только наручники с щелчком открываются, отстраняется от девушки. — Здесь указываю я. И начинаю прямо сейчас, — с этими словами он подходит к шкафу и достает пару каких-то вещей, пока Сэнваль, потирающая свою затекшую руку, с недоумением наблюдает за ним. — Вот, иди в душ и переоденься. Воняешь как ботинки Хосока, после того, как он беспрерывно поносит их дней пять, — говорит он, протягивая вещи Сэнваль. — Это, что, твои вещи? — Сэнваль с недоумением оглядела вещи, протянутые ей. — Я не надену это. — У тебя нет выбора, — пожимает плечами Чонгук. — В принципе можешь расхаживать тут без одежды. Я не против. — Не дождешься, похотливый извращенец. — Надеюсь, ты помнишь, где душ, — говорит Чонгук и выходит из комнаты. Сэнваль еще какое-то время сидит на кровати, пытаясь прийти в себя. На какую-то долю секунды ей показалось, что все это — всего лишь страшный сон, что никакой ломки и ничего этого нет и не было, что она вот-вот проснется в детдоме, в кровати Юнги и увидит брата. Но, проснувшись, она лишь столкнулась с суровой реальностью. Да, Сэнваль удалось пережить самое худшее, но она все еще в этом доме, взаперти. Душ помог девушке расслабиться. Хоть она все еще чувствовала себя не очень, голова была тяжелой, ее подташнивало, и все тело охватила какая-то непонятная слабость, но прохладная вода все же помогла ей немного прийти в себя. Когда Сэнваль посмотрела в зеркало, она не узнала себя. Девушка действительно изменилась и не только внешне. Хоть внешне она и поменялась в худшую сторону, теперь она чувствовала себя свободной, что ли? Как будто с нее сняли оковы зависимости, и она наконец могла жить, не боясь наступления ломки, ведь она уже позади. Футболка и спортивные штаны Чонгука, естественно, были ей велики. Даже чересчур, но выбора у Сэнваль действительно не было. Голой она перед ним точно расхаживать не собиралась. Девушка все еще не понимала, что она здесь делает и зачем Чонгук заставил ее пройти через весь этот кошмар. Сколько вообще времени прошло? День? Два? А, может, неделя? Юнги, должно быть, волнуется. Ей нужно было отсюда выбираться во что бы то ни стало. И именно этим Сэнваль собиралась сейчас заняться. Но когда Сэнваль вышла в гостиную, она застала там еще кое-кого помимо Чонгука. Незнакомая женщина сидела на диване и мило беседовала с парнем. Она практически сразу заметила появление Сэнваль.  — А это, видимо, твой друг, да, Чонгук? — улыбнулась она, кивнув в сторону девушки. — Мог бы и сразу сказать, что она — девушка.  — Я и не говорил, что мой друг — парень, — выкрутился Чонгук. — Иди сюда. Доктор Пак тебя осмотрит, — сказал он, посмотрев на Сэнваль.  — Зачем? Я себя прекрасно чувствую, — Сэнваль с деловитым видом сложила руки на груди.  — А выглядишь как ходячий труп. Иди сюда, пока я не потащил тебя силой, — чуть грубее сказал Чонгук.  — Ну, Чонгук, зачем же так с девушкой? — улыбнулась доктор Пак. — Подойди, я не кусаюсь, — Сэнваль помедлила, но все-таки подошла и присела рядом с женщиной на диване. — Сколько ты принимала? — спросила доктор, принимаясь осматривать девушку.  — Больше месяца, — неохотно ответила Сэнваль, с подозрением глядя на Чонгука, стоящего неподалеку и наблюдающего за ними.  — Внутривенно? — Сэнваль лишь коротко кивнула. — Я возьму у тебя все анализы, чтобы проверить состояние твоего организма, но в целом ты выглядишь так, как должен выглядеть любой наркоман после ломки, — женщина принялась приводить свои слова в действия, взяла у Сэнваль кровь из вены и задала еще несколько вопросов. — В принципе ее состояние стабильно, но не стоит расслабляться раньше времени. Хоть она и принимала сравнительно недолго, от героиновой зависимости избавиться не так легко. Абстинентный синдром или, проще говоря, ломка могут дать о себе знать в последствии, — сказала она, поворачиваясь к Чонгуку. Затем она черкнула что-то в блокноте и, оторвав листок, протянула его Сэнваль. — Это кое-какие препараты, которые помогут твоему организму восстановиться после того, что ты пережила. Что-то вроде антидепрессантов. Возможно, я выпишу что-то еще, когда будут известны результаты анализов, — но Сэнваль так и не приняла протянутый ей лист бумаги. Тогда его взял сидящий рядом Чонгук. Доктор Пак поднялась с дивана и принялась собираться. — Кстати, Чонгук, может, ты виделся с Чимином? В последнее время я да и он тоже постоянно пропадаем на работе. Не могу найти время позвонить ему и узнать как дела.  — Вы знаете Чимина? Пак Чимина? — Сэнваль тут же подскочила с места и посмотрела на женщину вопросительным взглядом.  — Он мой сын, а что такое? — доктор Пак с недоумением нахмурилась.  — Послушайте, этот мудак держит меня здесь уже несколько дней и отказывается говорить, почему. Я даже не знаю сколько именно я здесь пробыла, но я хочу уйти отсюда. Я знаю Чимина, и, думаю, его заинтересует эта ситуация как полицейского, — Сэнваль с победоносным видом посмотрела на Чонгука.  — Чонгук, это правда? — доктор Пак удивленно глянула на парня. Тот лишь вздохнул и устало покачал головой.  — Да, — спокойно ответил он. — Но я ни разу за эти пять дней, что она здесь была, не сделал ей ничего плохого. Просто мне нужна ее помощь в кое-каком деле, а объяснять в каком, пока ее скручивает от ломки, я считаю бесполезным занятием.  — Но если девушка не хочет здесь находиться, тебе следует ее отпустить, — серьезным тоном сказала доктор Пак.  — Я сам разберусь, доктор Пак, — все тем же непреклонным тоном говорит Чонгук. — К тому же, Чимин — мой друг, и я могу сам спокойно ему все рассказать, — сказал парень, обернувшись уже Сэнваль. Та, скрипя зубами от досады, ответила ему смертоносным взглядом.  — Я не буду вмешиваться, но я надеюсь на твое благоразумие, Чонгук, — сказала женщина, направляясь к порогу и принимаясь обуваться. — Я позвоню, когда результаты анализов будут известны, — сказала она и, попрощавшись, вышла из дома.  — Кто тебя просил вмешиваться? Зачем ты вообще все это делаешь? Чего тебе от меня надо? — взъелась Сэнваль, как только за доктором Пак захлопнулась дверь. — Выпусти меня отсюда, пока я не наплела Чимину, что ты меня изнасиловать пытался или что-то вроде того.  — Боже, сколько ненужной болтовни и угроз, — вздохнул Чонгук. — Ты буквально только что мучилась от болей, а сейчас снова обвиняешь меня во всех смертных грехах. Хороша благодарность.  — За что мне тебя благодарить, придурок?! — Сэнваль повысила тон. — За то, что держишь меня взаперти? Или за то, что заставил мучиться от ломки?  — А тебе так нравилось быть зависимой? Нравилось бояться наступления ломки? Нравилось трястись от одной только мысли, что тебе негде достать очередную дозу? Так ведь жить намного лучше, да? — Чонгук посмотрел на Сэнваль, и ей вдруг стало не по себе от его взгляда.  — По крайней мере лучше, чем сидеть здесь, боясь за свою шкуру и не подозревая о том, что может случиться в следующий момент.  — Неужели ты так боишься, что я тебя трону? — вдруг спросил Чонгук, делая шаг навстречу Сэнваль. — Я, что, похож на насильника? Даже если так, не думаешь, что мне легче было бы воспользоваться твоим состоянием, когда я нашел тебя замерзающей от холода, трахнуть прямо на скамейке в парке и бросить там же? Ведь так было бы гораздо меньше проблем, чем сейчас.  — Что ты пытаешься этим сказать? Что ты такой белый и пушистый спас меня от холода, пригрел да еще и помогаешь слезть с иглы? А я тебя просила об этом? Кто ты такой, чтобы решать, чего я хочу, а чего — нет? Ты не имеешь ни малейшего права решать за меня, поэтому ты выпускаешь меня отсюда прямо сейчас, иначе…  — Иначе что? Может, хватит угрожать? Ты все равно ничего не можешь против меня в моем доме, поэтому вместо того, чтобы попусту агриться на меня, могла бы начать вести себя нормально, и тогда я давно бы рассказал тебе, зачем ты здесь, — Сэнваль на долю секунды показалось, что Чонгук начал постепенно терять свое железное самообладание, но парень тут же принял свой обычный непоколебимый вид, который раздражал девушку с каждой минутой все больше.  — Не ставь мне условия! Я… — не успела Сэнваль договорить, как в дверь позвонили. Чонгук пошел открывать, не обратив на девушку не малейшего внимания. На пороге стоял Чимин. Коротко кивнув Чонгуку, он без приглашения вошел внутрь, но Чонгука такое его поведение, казалось, ничуть не расстроило.  — А вот и Чимин. Можешь начинать жаловаться ему на то, какой я мудак и извращенец, — с усмешкой выдал Чонгук, глянув на Сэнваль. Та в ответ лишь фыркнула.  — Юнги? — Сэнваль удивленно вытаращила глаза, увидев позади Чимина своего брата.  — Айгу, Сэнваль! — Юнги, игнорируя Чонгука бросился к сестре и обнял ее, — я так волновался. Тебя нигде не было. Я не знал, что и думать.  — Ты искал меня? — спросила девушка, обнимая Юнги в ответ.  — Конечно искал, идиотка, — вздохнул, отстраняясь от сестры. — Какого черта ты здесь делаешь? И что на тебе надето? — он с подозрением оглядел Сэнваль.  — Знаешь, пусть он все объясняет, — Сэнваль кивнула на Чонгука. — Я бы тоже с удовольствием послушала, что я здесь делаю.  — Что? О чем ты? — Юнги с недоумением нахмурился и обернулся к Чонгуку.  — Гук, — Чимин с подозрением покосился в сторону друга. — Думаю, тебе стоит все объяснить, — Чонгук тяжело вздохнул, помолчал немного, внимательно посмотрев на Чимина, а затем кинул оценивающий взгляд на Юнги и наконец обратил свой взор на Сэнваль, скрестившую руки на груди и с вызовом смотрящую на парня.  — Она мне нужна для дела. Важного, — сказал Чонгук, смотря прямо на Сэнваль.  — Так, значит? Поэтому ты пять дней держал ее в своем доме? Только потому что она нужна тебе для «дела»? — Юнги с недоверием оглядел Чонгука. — Для какого, мать твою, дела она может быть тебе нужна? Признавайся, что ты делал с ней, ублюдок?  — Брат и сестра — одна сатана, — покачал головой Чонгук, снова кинув на Сэнваль мимолетный взгляд. — Ты — просто ее копия.  — Чонгук, — серьезным тоном начал было Чимин, но Чонгук перебил его.  — Да не трогал я ее. Думаешь, мне нужна такая, как она? Чимин, ты прекрасно знаешь мои вкусы, и на своей памяти я никогда не западал на детдомовских наркоманок.  — Закрой свой рот, — рявкнул Юнги. — Иначе…  — А угрозы — это у вас семейное, я так понимаю? — Чонгук вопросительно изогнул одну бровь.  — Если не трогал, тогда что это? — Чимин подошел к Сэнваль и взял ее руку, осматривая запястье, на котором сиял огромный синяк, оставшийся от наручников. Глаза Юнги полезли на лоб от удивления.  — У нее была ломка, — спокойно объяснил Чонгук.  — Ты что приковывал ее наручниками? — Юнги повысил голос. — Кто вообще дал тебе право держать ее здесь? — он направился к Чонгуку, но перед ним возник Чимин, преградивший ему путь.  — Юнги, угомонись, дай ему договорить.  — Тут и без слов понятно, что этот кретин держал мою сестру здесь пять дней да еще и наручниками приковывал. Никакая ломка не оправдывает этого. Чимин, ты сам прекрасно понимаешь, что это можно счесть за похищение и удержание человека против его воли. Я, что, должен тебя законам учить? — он посмотрел на Чонгука через плечо Чимина.  — Юнги, успокойся, кулаками ты все равно ничего не решишь.  — А мне кажется, с такими подонками только так и нужно поступать, — огрызнулся Юнги.  — Закрой рот, — вдруг послышался голос Чонгука у Чимина за спиной.  — Что ты ска…  — Я сказал, завались, — повторил Чонгук, делая шаг к Юнги. Все взоры обратились к нему, — и слушай сюда. Я и пальцем не тронул твою сестру и трогать не собираюсь. Это вовсе не в моих интересах. Думаешь, мне приятно наблюдать, как ее колбасит от ломки? Думаешь, я привожу к себе домой каждую вторую наркоманку с улицы и помогаю ей избавиться от зависимости? По-твоему, я похож на чертову благотворительную организацию?  — Тогда каково хрена, Чонгук? — недоумевает Чимин. — Зачем ты привел Сэнваль к себе? Зачем она тебе? Чонгук молчит какое-то время, внимательно вглядываясь в лицо Юнги и думая о том, что они ничуть не похожи с сестрой. Но только внешне. Характеры у них явно одинаковые. Одинаково отвратительные.  — Это из-за спора, — наконец, выдает Чонгук. — Я обещал одному человеку, что смогу за два месяца сделать из нее прилежную девушку из высших кругов. Следовательно, ни о какой зависимости, привязанности к алкоголю и сигаретам речи быть не может, — он глянул на закурившую Сэнваль строгим взглядом, но в ответ она показала парню средний палец и сделала затяжку. — В общем, я должен из «этого» сделать нормального человека. Поэтому и помогал ей «слезть с иглы».  — То есть я всего лишь какой-то там спор? — нахмурилась Сэнваль. — Какая же ты бесчувственная мразь. Думаешь, что можешь делать все, что тебе вздумается?  — На что ты спорил, Чонгук? — спросил Чимин.  — На крупную сумму. Можно сказать, на кону очень большие ставки, — уклончиво отвечает Гук.  — Вот как нынче развлекаются богатенькие сыночки, да? — усмехается Сэнваль. — В любом случае мне плевать на это, потому что я ухожу, — потушив сигарету, говорит девушка.  — На самом деле это действительно не совсем правильно с твоей стороны, Гук, — вступился Чимин. — Может, Сэнваль и из детдома, но это не значит, что ты можешь делать с ней все, что тебе заблагорассудится. Даже если у тебя благие намеренья. Это не значит, что она никому не нужна и за нее не будут волноваться.  — Каким нужно быть мудаком, чтобы считать живого человека частью спора? — снова начал Юнги. — Ты, что, реально думаешь, что можешь затягивать мою сестру в свои личные дела и тебе сойдет это с рук? Да ты…  — Чимин, скажи ей, чтобы подождала на кухне, — стиснув зубы, проговорил Чонгук. Чимин и остальные посмотрели на парня с недоумением. — Пожалуйста, — Чимин молчал, продолжая с непониманием оглядывать друга, но затем все-таки повернулся к Сэнваль.  — Сэнваль…  — Я никуда не пойду.  — Всего пару минут.  — Почему он пытается мне указывать? — воскликнула девушка, кивая на Чонгука.  — Делай что говорят, а я пока поговорю с твоим братом, — сказал Чонгук, даже не глядя в сторону девушки. Она посмотрела на брата. Тот, немного подумав, коротко кивнул.  — Придурок, — проворчала Сэнваль и скрылась на кухне.  — Юнги, верно? — вздохнув, начал Чонгук, обращаясь к Мину. Тот с подозрением сощурился. — Так вот, Юнги, я хочу спросить кое-что. Тебе ведь не безразлично то, как живет твоя сестра? Ты, как ее брат, ведь хочешь, чтобы она жила лучше?  — К чему ты клонишь?  — К тому, что будь у тебя выбор между существованием отброса общества и нормальной жизнью вроде моей, что бы ты выбрал? — совершенно серьезно спросил Чонгук. Юнги промолчал. — Тебе навряд ли приятно наблюдать за тем, как твоя сестра скатывается вниз, подсев на иглу, шляясь по клубам с непонятно кем…  — Прошу заметить, что она шляется по твоему клубу с твоим другом, — усмехнулся Чимин.  — Это ничего не меняет. Не думаю, что Юнги приятно видеть, как его сестра медленно роет себе могилу.  — Даже если это так, какое тебе до этого дело? — спрашивает Юнги.  — Я говорю о том, что ты можешь извлечь выгоду из моего спора. Твоя сестра может жить в гораздо лучших условиях, чем ваш богом забытый детдом, который может развалиться в любую минуту, — продолжает Чонгук.  — И ты, видимо, уверен, что я оставлю свою сестру с таким, как ты? — Юнги вопросительно вскидывает брови. — Уж лучше пусть она живет в детдоме, но будет под моим присмотром, чем я позволю ей жить с непонятным мужиком, о котором ни хрена не знаю.  — Да, пусть лучше живет в детдоме и сбегает каждую ночь, чтобы достать новую дозу, — хмыкает Чонгук. — Ты ведь такой жизни для нее хочешь?  — На что ты намекаешь, Гук? Ты хочешь, чтобы Сэнваль осталась жить у тебя? — Чимин кажется удивленным.  — Разве это, — Чонгук обводит комнату взглядом, — не лучшие условия для жилья. К тому же, я могу помочь ей избавиться от зависимости. Дать ей все, что ей потребуется…  — И ты сделаешь это только для того, чтобы выиграть спор? — неуверенно интересуется Чимин. — Неужели на кону действительно стоит так много?  — Можно и так сказать.  — Во что ты ввязался, Гук? — качает головой Чимин.  — Ни во что противозаконное, как ты мог бы подумать, хён, — своим обычным непреклонным тоном отвечает Чонгук.  — Допустим, — наконец, подает голос Юнги, — я соглашусь, но как ты можешь гарантировать то, что ты не тронешь ее? Даже прикоснуться не посмеешь.  — Я уже сказал, что оборванки с улицы меня не интересуют.  — Слушай, ты меня выводишь, — Юнги в мгновение ока оказался возле Чонгука и сжал в кулаке ткань его футболки.  — Юнги, — остановил его Чимин, — отпусти его. Юнги медлил какое-то время, затем все-таки разжал кулак, ругнувшись себе под нос.  — Чимин — свидетель. К тому же, он — полицейский и вроде как может арестовать меня, если я прикоснусь к твоей сестре против ее воли, — пожал плечами Чонгук.  — Нет, ты вообще к ней не прикоснешься, понял меня? — говорит Юнги.  — Ты не доверяешь своей сестре? — спрашивает Чонгук, вскидывая брови.  — Я не доверяю тебе.  — Если честно, — вдруг вступается Чимин, — Юнги, мне кажется, будет лучше, если Сэнваль останется жить здесь. Чонгук прав: вернись она в детдом, ее побеги продолжатся и в конце концов она может отдать коньки от передоза где-то в подворотне. Я бы не хотел, чтобы в следующий раз ее завезли в участок в качестве трупа.  — Чимин, ты себя слышишь? И это говорит мне «хороший полицейский»? — Юнги рисует в воздухе кавычки.  — Будь я хорошим полицейским, я бы отправил тебя обратно в детдом, как только увидел на пороге участка. Но дело тут вовсе не в этом, — Чимин устало трет лоб. — Я говорю как есть, Юнги. Сэнваль станет совершеннолетней через пару месяцев, как и ты. И к тому времени вы сможете делать все, что хотите, но сейчас, к сожалению, вы ограничены практически во всем. Но твою сестру эти ограничения, похоже, ничуть не заботят. Я лишь говорю, что здесь она будет под постоянным присмотром, в тепле, уюте, одета и накормлена. Что еще нужно для хорошей жизни?  — Но он… — попытался возразить Юнги, кивнув на Чонгука.  — Он — мой давний друг, Юнги. Мы росли вместе. Я знаю Чонгука. И он говорил правду, когда сказал, что такие, как Сэнваль, не в его вкусе. Тут даже не вкуса дела, а общественных кругов, — объяснил Чимин.  — Ты хочешь сказать, что он не возьмет и не тронет мою сестру, если ему захочется, только потому, что она детдомовская, а он, видите ли, элита общества? — хмурится Юнги. — В каком веке ты живешь, Чимин?  — Просто… просто поверь мне на слово, Юнги, — вздыхает Чимин. — Мне действительно надоело видеть Сэнваль у себя в участке почти каждый день. Я не хочу этого. Не хочу, чтобы она жила так, как она живет сейчас. Уверен, и ты не хочешь. Так что такого в том, чтобы извлечь выгоду из пари, которое заключил Чонгук? Ведь это всего на пару месяцев. Потом, когда вы закончите школу и станете совершеннолетними, и Чонгук выиграет спор, можете идти на все четыре стороны. Юнги молчит, раздумывая над словами Чимина. С одной стороны он понимает, что Пак прав, и оставить Сэнваль жить здесь — лучший вариант, который только можно придумать на данный момент, но с другой стороны Юнги принципиально не желает оставлять свою сестру с этим Чонгуком, ведь он не внушает ни капли доверия. Мало ли что у него на уме? К тому же, условия спора тоже кажутся Юнги странными. Кто вообще заключает подобные пари? Богатенькие детишки действительно взбесились с жиру — вот о чем думает Мин. Затем Юнги глубоко вздыхает, прикрыв глаза и собираясь с мыслями, и смотрит на Чонгука.  — Сколько времени она должна быть здесь?  — Два месяца.  — Ты ручаешься за него? — спрашивает Юнги, поворачиваясь к Чимину. Чимин коротко кивает, и Юнги смотрит уже на Чонгука. — Если я узнаю, что ты хоть пальцем прикоснулся к Сэнваль, я…  — Да, да, да, можешь не утруждаться и не придумывать новые угрозы, я и сам прекрасно понимаю, что будет, — перебивает его Чонгук.  — Я буду приходить сюда, когда захочу и сколько захочу, чтобы проведать Сэнваль, — продолжает Юнги.  — Ладно, — пожимает плечами Чонгук. — Можешь жить здесь вместе с ней, если уж на то пошло, — на Чонгука устремляются два удивленных взгляда. — Шучу, двоих Минов я не вынесу.  — Надеюсь, ты меня понял, — отрезает Юнги, явно не оценив шутку Чонгука.  — Думаю, тебе стоит самому сказать Сэнваль, — говорит Чимин, указывая в сторону кухни. — Готовься к тому, что она тебя возненавидит, — Юнги на его слова лишь закатывает глаза и уходит на кухню. На кухне Сэнваль докуривала неизвестно какую по счету сигарету. Юнги вздохнул, уже предвкушая предстоящую истерику сестры и направился к ней, присаживаясь рядом за барной стойкой.  — Я докурю, и мы уходим, — сказала Сэнваль, выдыхая клуб дыма.  — Они ведь не твои, — сказал Юнги, кивнув на сигареты.  — Ага, будешь? — Юнги на слова сестры лишь усмехнулся, но сигарету взял. Сэнваль дала брату закурить, и он затянулся. — Не могу дождаться, когда свалю из этого места. Я даже немного соскучилась по детдому, пока этот придурок держал меня здесь, — Сэнваль усмехнулась собственным словам.  — Сэнваль… — Юнги сделал очередную затяжку и выдохнул струйку дыма. Сестра вопросительно посмотрела на него, — ты остаешься здесь, — казалось, Юнги стоило огромных усилий сказать это Сэнваль, но он уже решил для себя, что так действительно будет лучше для его сестры.  — Что ты сказал? — Сэнваль не поверила своим ушам. — Юнги, ты совсем умом тронулся, пока меня не было?  — Я совершенно серьезен, Сэнваль. Ты остаешься здесь. Так будет лучше для тебя.  — Я не останусь здесь. Как ты вообще можешь такое говорить? — Сэнваль выпучила на брата глаза, совсем забыв о непотушенном окурке, зажатом между пальцев.  — А я сказал, останешься, — стоял на своем Юнги. — Неужели ты не можешь хоть один раз послушать меня? Каждый раз, когда я пытаюсь предостеречь тебя и говорю тебе не делать чего-то, ты делаешь это как будто назло мне, но вредишь в первую очередь только себе. Пойми это наконец!  — Я не собираюсь слушать тебя хотя бы потому, что ты хочешь оставить меня с ним. С человеком, которого вообще не знаешь. Так ты заботишься о сестре, да? — Сэнваль повысила голос.  — Чимин — его друг, он поручился за него. К тому же, я буду приходить к тебе, Сэнваль. Хоть каждый день. Он тебя и пальцем не посмеет тронуть, — принялся объяснять Юнги.  — Ты издеваешься? — никак не могла угомониться Сэнваль. — Ты хоть понимаешь, что он использует меня ради своих целей? Тебе настолько наплевать на меня, что ты позволишь какому-то мажору использовать меня?  — Прекрати, Сэнваль! Ты ведешь себя как чертов ребенок, — рявкнул Юнги. — Хочешь вернуться в гребаный детдом? Для чего? Чтобы снова подсесть на иглу и трястись по новой дозе? Ну уж нет, я тебе этого не позволю.  — Хватит указывать мне! Это моя жизнь, но все, что ты делаешь, — это пытаешься заставить меня жить по твоим правилам.  — Сэнваль! — прервал сестру Юнги, вскакивая со стула.  — Что?! Что ты сделаешь? Снова ударишь меня? Давай уже! Чего ждешь? — с вызовом воскликнула девушка.  — Дура, — качает головой Юнги, потупив взгляд. — Я просто пытаюсь защитить тебя, но ты, видимо, этого не понимаешь. Поэтому ты остаешься здесь и точка, — с этими словами Юнги разворачивается и направляется в сторону выхода.  — Ненавижу тебя! — кричит Сэнваль ему вслед, но Юнги не оборачивается.