Пигмалион

— Гук, нужно поговорить, — как только Юнги скрылся на кухне, Чимин мгновенно изменился в лице и стал серьезным. — Во-первых, почему ты не сказал, что приезжаешь? Почему так внезапно? Чонгук пожал плечами. — Это было спонтанным решением. Чимин посмотрел на друга испытующим взглядом и, не дождавшись более развернутого ответа, лишь покачал головой.  — Ладно, допустим, я закрою глаза на то, что как только ты приехал, то начал творить непонятно что, — Чимин с усталым видом потер лоб. Чонгук молча смотрел на друга, даже не пытаясь оправдаться. — Есть дело поважнее. Насчет Хосока, — Чонгук вопросительно вскинул брови, ожидая дальнейших слов друга. — Мало того, что ты на год оставил свой клуб под его присмотром, что мне не особо понравилось, так ты еще и меня попросил не вмешиваться и не появляться там, что мне не понравилось в два раза больше. Но я все-таки не вмешивался, как ты и просил. Так почему сейчас я узнаю, что это недоразумение природы снова подсел на наркотики да еще и Сэнваль подсадил? Долго еще этот наркоманский притон будет функционировать в твоем клубе? — спросил Пак требовательным тоном, упирая руки в бока. Чонгук тяжело вздохнул, будто его уже порядком достал этот разговор.  — Вот чем мне нравилась Америка — это тем, что там я смог отдохнуть от твоих нравоучительных речей.  — Чонгук, я серьезно, — Чимин посмотрел на друга исподлобья. — Я, может, и твой друг, но не могу вечно закрывать на это глаза. У меня могут быть проблемы, понимаешь? И у тебя между прочим тоже. Если начальство узнает об этом, то ты уже не сможешь откупиться от них.  — С чего ты взял? — Чонгук вопросительно выгибает бровь.  — Твоему отцу не особо нравится то, чем ты занимаешься. И ты прекрасно знаешь, что он предпочел бы видеть тебя рядом с собой в главном офисе компании, а не в каком-то не внушающем доверие клубе, — Чимин развел руками. — А значит, узнав о том, что твой друг, которому ты на время своего отъезда доверил этот самый клуб, организовал там наркопритон, он сделает все, чтобы ты больше никогда не увидел ни своего клуба, ни Хосока. А меня уволят, как только поймут, что я все это время тебя прикрывал. И никто уж точно не останется в выгоде.  — Я уже давно не ребенок, хён, и отец мне не указ. Спасибо, конечно, что прикрывал меня, но я как-нибудь обойдусь и без твоих нотаций, — довольно грубо ответил Чонгук.  — Я всего лишь пытаюсь предостеречь тебя, Гук, — качает головой Чимин. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за такого подонка, как Хосок. До сих пор не понимаю, как такой, как ты, мог сдружиться с таким, как он.  — Хосок не такой, каким кажется, — отвечает Чонгук, но видя осуждающий взгляд Чимина, сдается под его напором. — Я пытался отговорить его от этого дела, ясно? Я не переношу наркотики, и ты прекрасно знаешь, почему. Я не хочу потерять из-за них еще и друга…  — Но ты потеряешь, — стоит на своем Чимин. — Прекрати оправдывать его, Чонгук. Хосок либо погубит себя сам, либо его погубит тюрьма. Не делай вид, что не понимаешь этого. К тому же, он совсем не такой хороший человек, каким он тебе кажется. Достаточно того, что он подставил своего бывшего друга.  — Ты сейчас о Юнги, да? — будто невзначай спрашивает Чонгук.  — Неважно, — отмахивается Чимин. — Был бы твой Хосок таким хорошим, не стал бы подсаживать Сэнваль на иглу. Мне продолжить перечень его грехов, или ты меня услышал?  — Я разберусь с этим, как только вернусь в клуб, ладно? — с обреченным видом отвечает Чонгук. — Сейчас у меня задача посложнее будет.  — Все-таки я тебя никогда не пойму, Гук, — Чимин усмехается. — Как ты мог притащить незнакомую девушку домой ради какого-то спора? Кстати… с кем ты спорил?  — С одним весьма неприятным юношей, который успел порядком затрахать мне мозги в самый же первый день, когда я вернулся, — уклончиво отвечает Чонгук.  — Только не говори… — глаза Чимина округляются от удивления. — Только не говори, что… Это ведь Джин, да? — Чонгук молчит, и вопрос Чимина остается повисшим в воздухе. — Чонгук, как ты мог поспорить с ним? И вы ведь… вы ведь не на деньги спорили, да?  — Теоретически нет, но мы-то знаем, что Джина не интересует ничего, кроме денег, поэтому в итоге все равно получается, что мы спорим на деньги, — пожимает плечами Чонгук.  — Не ходи вокруг да около, — не выдерживает Чимин. — На что вы спорили?  — Что по-твоему больше всего нужно Джину?  — Чонгук! Если ты поспорил на свою долю в компании, то я прямо сейчас долбану тебя дубинкой по твоей тупой башке.  — Что ж, можешь начинать, — хмыкает Чонгук, опускаясь на диван. Но как только Чимин снова хотел что-то сказать, Гук прервал его: — Послушай, хён, это единственный способ избавиться от Джина раз и навсегда. Он в конец надоел со своими разговорами о том, кому достанется компания. Мы все понимаем, что отец разделит ее между нами троими, но Джина такой расклад событий явно не устраивает. Избавившись от меня и Тэхёна, он загробастает всю компанию себе, поэтому я хочу лишить его такого счастья, — спокойно объяснил Чонгук.  — Он не даст тебе выиграть этот спор, — однозначно говорит Чимин.  — Почему это?  — Брось, Чонгук, это же Ким Сокджин. Он когда-нибудь играл по правилам? — вопрос Чимина заставляет Чонгука задуматься. — Вот и я такого не припомню. Не будь он уверен, что выиграет, он бы вовсе не предлагал тебе такое.  — В любом случае отступать уже слишком поздно, — отрезает Чонгук.  — По-моему, ты не совсем понимаешь, на что подписался, Чонгук. Ты хочешь за два месяца полностью поменять человека. Не просто человека — ты хочешь поменять Сэнваль. Она привыкла жить на улице, Гук. Для нее эта роскошь и все это, — Чимин обвел взглядом комнату, — совершенно чуждо. Она привыкла обращаться с людьми так же, как и они обращались с ней. А с ней мало кто хорошо обращался, кроме меня и Юнги. Так что не жди, что она по щелчку пальцев повинуется тебе и будет делать все, что ты скажешь.  — Не волнуйся, я как-нибудь найду с ней общий язык, — заверяет Чимина Чонгук.  — Все-таки Юнги прав: это подло использовать человека в своих целях, Чонгук, — Чимин смотрит на друга недовольным взглядом. — Она не заслужила всего, что с ней происходит.  — А ты, что, влюбился, хён? — усмехается Чонгук.  — А не пойти бы тебе подальше? — огрызается Пак.  — Я просто сделаю ее лучше — вот и все. В свое совершеннолетие она выйдет в мир совсем другим человеком. В итоге хорошо и ей, и мне, а вот Джину — плохо, — как только Чонгук заканчивает, они слышат крик Сэнваль, донесшийся с кухни, и переглядываются. В комнате появляется недовольный Юнги. Он останавливается и, вскользь оглядывая Чимина и Чонгука, задерживая свой взгляд на последнем, говорит:  — Еще увидимся, — и направляется к двери.  — Мы не договорили, Чонгук, — бросает напоследок Чимин и идет вслед за Юнги. Чонгук не провожает их, лишь издалека наблюдая, как за Чимином захлопывается дверь. Еще несколько минут он сидит, раздумывая над словами Чимина, затем встает и направляется на кухню, где Сэнваль ковыряется давно потухшим окурком в пепельнице. Как только она тянется за очередной сигаретой, Чонгук берет со стола пачку, достает одну и закуривает, пряча пачку в карман. Сэнваль смотрит на него недоуменным взглядом.  — Ты бросаешь курить, — констатирует Чонгук, выпуская клуб дыма. — Хорошие девочки не должны заниматься подобным.  — По-твоему я, блять, похожа на хорошую девочку? — возмущается Сэнваль.  — Нет, но ты ей станешь, — говорит Чонгук. — И прекращай сквернословить. Это тоже не входит в обязанности хорошей девочки.  — Прекращай указывать, придурок, — фыркает Сэнваль. — Все равно я не буду делать по-твоему, ясно? Не знаю, каким образом тебе удалось заговорить зубы Юнги, но ты не сможешь меня использовать, — с этими словами Сэнваль встает, но Чонгук останавливает ее, схватив за предплечье.  — Тебе нужно поесть. Ты почти ничего не ела за эти пять дней, — но Сэнваль не отвечает ему, с остервенением выдергивая руку и удаляясь прочь. Целый день Сэнваль не выходит из комнаты, которую ей выделил Чонгук. Ей противно даже просто видеть его лицо. Она потеряла последнюю надежду выбраться отсюда из-за него. Девушка до сих пор не понимала, как Чонгуку удалось уговорить Чимина и Юнги оставить ее здесь. Это же несправедливо! Если раньше Сэнваль надеялась на то, что Юнги ждет ее, ищет, волнуется о ней, то сейчас ей казалось, что ему абсолютно на нее наплевать. Да, они ссорились, в последний раз Юнги даже ударил ее, но Сэнваль готова была простить ему и это, если бы он забрал ее из этого злополучного места, но, увы, даже родной брат оставил ее на произвол судьбы. Сэнваль не особо верилось в то, что он будет навещать ее. Она посчитала его решение предательством. И Чимин тоже хорош — только называется полицейским, на деле же подсобил своему дружку, даже глазом не моргнув. В этот момент Сэнваль ненавидела весь мир, и лучше ей от этого не становилось. Девушка услышала, как хлопнула дверь, но подумала, что ей показалось, и продолжила лежать на кровати, пялясь в потолок. Через какое-то время она все-таки решилась выйти, потому что ужасно хотела есть. Чонгук был прав: за все эти дни, что она испытывала ломку, она практически ничего не ела просто потому, что не могла от боли даже рот открыть — об остальном и говорить-то нечего. Сэнваль спустилась вниз на кухню. Чонгука нигде не было видно. Возможно, он был в своей комнате, а, возможно, ей вовсе и не показалось тогда, что дверь хлопнула. В любом случае он ее не интересовал. Все, что хотелось сейчас Сэнваль, — это как следует поесть. Но как только девушка подошла к холодильнику, она почувствовала какую-то странную слабость во всем теле. Сперва Сэнваль не обратила на свое состояние никакого внимания, приняв его за обычную усталость, ведь она с самого утра не ощущала себя особо бодрой. Девушка открыла холодильник и принялась оглядывать его на наличие еды, но тут у нее в глазах резко потемнело, ноги подкосились, и Сэнваль рухнула на пол. Она даже не поняла, как отключилась. Сэнваль не знала, сколько пролежала без сознания, но когда она открыла глаза, первым, что она увидела, было лицо Чонгука, склонившегося над ней. Она полежала еще несколько секунд, приходя в себя, затем попыталась встать, но Чонгук уложил ее обратно.  — Лежи. Тебе нужно отдыхать, — сказал он своим обычным ничего не выражающим тоном. — Вышел, называется, за лекарствами, а ты мне весь холодильник разморозить успела. Сэнваль огляделась. Она лежала в своей комнате. Когда взгляд девушки скользнул по ее руке, она заметила воткнутую в вену иглу, от которой тянулась трубка к капельнице. Сэнваль подняла на Чонгука вопросительный взгляд.  — Что за херня?  — Доктор Пак прописала тебе капельницу два раза в день. Она звонила. Пришли результаты твоих анализов. Твой организм очень истощен, и наркотик еще не до конца из него вывелся, поэтому это возможно не первый раз, когда ты теряешь сознание. Потребуется еще какое-то время, чтобы твой организм восстановился, — объяснил Чонгук.  — Мне это не нужно, — бросила Сэнваль и попыталась вынуть иглу из вены, но Чонгук остановил ее.  — Нужно, — он посмотрел на нее серьезным взглядом. — Послушай, оттого, что ты будешь вредить сама себе, никому легче не станет, ясно? Особенно твоему брату. Я пообещал ему заботиться о тебе, а я привык держать свои обещания.  — Моему брату плевать на меня.  — Если бы это было так, он бы не оставил тебя со мной, — Сэнваль удивили слова Чонгука, и она с непониманием посмотрела на парня. — Я бы на его месте поступил точно так же.  — Тоже оставил бы свою сестру с человеком, который ее использует и даже не скрывает этого? — спросила Сэнваль тоном, полным презрения.  — Я не использую тебя. Использовать — это значит извлечь из кого-то выгоду, а потом выкинуть этого человека на улицу, не отдав ему ничего взамен. Я же предлагаю тебе светлое будущее, в котором не будет ни твоего детдома, ни уж тем более наркотиков.  — О чем ты? — хмурится Сэнваль. Чонгук молчит какое-то время, оглядывая Сэнваль внимательным взглядом своих темных глаз. Ей на какой-то миг становится не по себе от этого взгляда. Он будто смотрит в самую ее суть, видя девушку насквозь.  — Тебе нужно пожить здесь всего пару месяцев. Чимин сказал, что как раз по истечению этого времени вы с Юнги станете совершеннолетними. Так вот за эти два месяца я сделаю из тебя достойную девушку из высшего общества, выиграю спор у Джина, а потом ты уйдешь отсюда, и мы никогда больше не увидимся. Но ты уйдешь не с пустыми руками. Я дам тебе сколько попросишь, могу даже квартиру подыскать тебе и Юнги, так что вам не придется думать, где жить, когда вы станете совершеннолетними. Такой вариант тебя устраивает? Сэнваль молчит, переваривая слова Чонгука, не отрывая взгляд смотря на парня. Затем она с каким-то отстраненным выражением лица качает головой и говорит:  — Ты настолько хочешь выиграть этот спор, что готов тратить на меня столько денег? Всего лишь из-за какого-то глупого спора?  — Этот спор гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Ты можешь помочь мне избавиться от очень надоедливого конкурента, всего лишь изменив свой образ жизни и поганый характер, — прямо сказал Чонгук. — Сколько бы я ни потратил на этот спор, в итоге я получу в разы больше. Если ты, конечно, поможешь мне.  — Ты не купишь меня, чертов мажор, — фыркает Сэнваль. — Я тебе не вещь.  — Я и не пытаюсь, — вздохнул Чонгук. — А вот «мажора» я запомню.  — Мне плевать.  — Подумай о Юнги, — Чонгук меняет русло разговора, тем самым пытаясь убедить Сэнваль по-другому. — Представь, что будет, когда вы покинете детдом. У вас не будет ни дома, ни денег, ни работы, и ему придется все это искать для того, чтобы обеспечить вам обоим спокойное существование. Так подумай о нем и не усложняй ему жизнь. Потому что он думает о тебе.  — Ты ничего не знаешь обо мне и тем более — о Юнги, — говорит Сэнваль.  — Я и не горю желанием узнать. Нас связывают чисто деловые отношения. Поэтому подумай над моими словами. Потому что я не собираюсь каждый раз уговаривать тебя, зная, что мои уговоры закончатся очередным твоим «пошел на хер», — Чонгук вскинул брови, будто безмолвно спрашивая, поняла ли его девушка или нет. Сэнваль не ответила. Любая другая на ее месте согласилась бы сразу, но не Сэнваль. Она не привыкла доверять. За всю свою короткую жизнь она ни разу не встретила человека, которому могла бы слепо довериться. Поэтому сейчас каждое слово Чонгука вызывало в ней смешанные чувства. С одной стороны Чонгук был прав насчет того, что им с Юнги будет сложно, когда они достигнут совершеннолетия. Юнги постоянно говорил об этих сложностях, только вот Сэнваль никогда не хотела его слушать. Так может он специально оставил сестру здесь, чтобы обеспечить себе светлое будущее? Нет, Юнги не мог так поступить. Хоть он иногда и был эгоистом, но он не был способен на то, чтобы использовать сестру в свое благо. Или был? В силу последних событий Сэнваль уже ни в чем не была уверена.  — Вот. Поешь, — Чонгук кивнул на стоящий на тумбе поднос с едой, поднимаясь с кровати. — И не вставай, пока инъекция не закончится, — он указал на капельницу рядом с кроватью. Сэнваль бесшумно передразнила его. — Я серьезно, Сэнваль. Или мне придется сделать новую. И на этот раз я снова использую наручники, — Сэнваль мгновенно посерьезнела, посмотрев на Чонгука недоумевающим взглядом. Он в первый раз назвал ее по имени, отчего на этот раз Сэнваль действительно почему-то восприняла его слова всерьез. Сэнваль хотела было ответить что-то резкое, но Чонгук уже покинул комнату, оставляя девушку наедине с собой.  — Вот же… — Сэнваль проворчала себе под нос невнятное ругательство и принялась за еду. Сэнваль и не заметила, как наступил вечер. Казалось, она не делала абсолютно ничего целый день, но время все равно пролетело незаметно. В конце концов девушке надоело сидеть в комнате, и она решила спуститься вниз. Но Сэнваль прекрасно понимала: куда бы она ни пошла, в этом доме она все равно будет чувствовать себя словно в клетке. Девушка снова принялась бродить по дому, пытаясь найти себе занятие и утопая в собственных мыслях. Она снова заглянула во все комнаты на втором этаже. Все они выглядели ужасно не обжитыми, словно Чонгук и вовсе никогда не заходил ни в одну из них. Хотя, кто знает, возможно так и было. Когда Сэнваль спустилась вниз, она услышала голос Чонгука, доносящийся из его комнаты. Не сумев совладать со своим любопытством, девушка подошла к двери и постаралась вслушаться в разговор. Видимо, Чонгук разговаривал с кем-то по видеосвязи, потому что голос собеседника Сэнваль тоже услышала вполне отчетливо.  — Я же сказал, что я зайду, как только освобожусь. Почему я должен повторять по двадцать раз? — говорил Чонгук. Тон его голоса был каким-то непривычно для него раздраженным, поэтому Сэнваль стало еще интереснее узнать суть разговора.  — Ты уже почти неделю в Сеуле и даже ни разу не зашел навестить отца. Ты вообще со мной не считаешься, да, Чонгук? Отбился от рук, бросил учебу да еще и ведешь себя так, будто делаешь все правильно. Я не буду больше закрывать на это глаза, — отвечал Гуку мужской не менее раздраженный голос. — Ты сейчас должен приобщаться к делам компании. А причину того, почему ты бросил университет, ты мне еще объяснишь…  — Мне нечего тебе сказать, отец, — прервал его Чонгук. — Мне сразу не понравилось в Америке, и я тебе говорил это еще год назад, но ты не стал меня даже слушать. Почему ты считаешь, что я все должен делать по твоим указаниям?  — Потому что ты — мой сын, Чонгук. И как у моего сына у тебя просто нет выбора, кроме как унаследовать мое дело, а ты занимаешься непонятно чем. Зачем тебе этот клуб? Что ты пытаешься мне доказать, пропадая там целыми днями? Ты только испытываешь мое терпение.  — Ничего я не пытаюсь доказать! — Чонгук повысил голос, что заставило Сэнваль немало удивиться. — Я просто хочу заниматься тем, что мне нравится. Кроме меня у тебя есть Тэхён и Джин — вот им и указывай.  — Чонгук! — рявкнул его отец. — Не смей так со мной разговаривать, — он замолчал и тяжело вздохнул. — Если тебя завтра не будет у меня в офисе, пеняй на себя, — заключил мужчина и отключился, после чего Чонгук выругался, а затем Сэнваль услышала его шаги, приближающиеся к двери. Дверь открылась прежде, чем девушка успела скрыться из виду. Чонгук остановился в дверном проеме и с недоумением оглядел Сэнваль. Но через секунду на его лице появилась эта его ехидная ухмылка.  — Подслушивать нехорошо, — выдал он и, пройдя мимо Сэнваль, пошел в сторону террасы. Сэнваль последовала за ним.  — Что, примерный сыночек не оправдал надежды своего папочки? — язвительно усмехнулась Сэнваль, выходя следом за Чонгуком на террасу. Парень вынул из кармана пачку сигарет и закурил. Сэнваль тоже ужасно хотелось закурить. Еще с утра ее преследовало это желание, но как только она увидела сигарету в руках Чонгука, ей захотелось этого еще сильнее.  — Кто сказал, что я примерный сыночек? — спросил Чонгук, затягиваясь.  — Слушай, на что ты поспорил и с кем? — вдруг сменила тему Сэнваль.  — А тебе-то какая разница?  — Вообще-то я, как часть этого спора, имею право знать, во что ты меня ввязал, идиот, — фыркнула девушка. Чонгук посмотрел на Сэнваль внимательным взглядом и, в очередной раз затянувшись, ответил:  — Со своим старшим братом на долю в компании нашего отца.  — Так и знала, что здесь не все так просто, — хмыкнула Сэнваль. Чонгук вопросительно вскинул брови. — Если ты так не хочешь работать на своего отца, то зачем спорить на это? Совсем думать не умеешь, да?  — Это уже принцип.  — А я смотрю, ты у нас принципиальный, — Чонгук на слова Сэнваль лишь пожимает плечами. — А как же третий? Тэхён или как там его? С ним у тебя тоже принципы?  — Тэхёну вообще все фиолетово. Но с ним у меня отношения гораздо лучше, чем с Джином.  — Ты учился в Америке? — продолжала свой допрос Сэнваль.  — Да. Год. Потом мне наскучило, и я снова здесь.  — Никогда не пойму твои мажорские закидоны, — закатывает глаза девушка. — Дай закурить.  — Я же сказал, что ты бросаешь. К тому же, это действительно вредно, — сказал Чонгук, выбросив окурок.  — Если это так вредно, то чего сам не бросишь?  — Мне незачем. А тебе нужно соответствовать образу приличной девушки. Вот выиграю у Джина спор — и можешь курить хоть до тех пор, пока не задохнешься от дыма, — с иронией в голосе сказал Чонгук.  — Не шути. У тебя дерьмово получается, — съязвила Сэнваль. Чонгук посмотрел на нее, выгнув одну бровь. — Хочешь сказать, что хорошие девочки из твоего общества вообще не курят?  — Может, и курят. Но ты должна стать идеалом, — совершенно серьезно отвечает Чонгук. Сэнваль молчит несколько секунд, затем заливается искренним смехом, нарушающим тишину.  — У тебя ничего не получится, — немного успокоившись, говорит девушка.  — Это мы еще посмотрим, — бросает напоследок Чонгук и, разворачиваясь, уходит прочь с террасы.