Пигмалион

— А ты что тут делаешь? — недоуменно нахмурилась Сэнваль, увидев возле школьных ворот Чимина вместо надоедливого Чонгука, обычно ждущего ее на этом же месте.  — А ты, я смотрю, не очень рада меня видеть, — усмехается Чимин. — Не волнуйся, в участок на этот раз не поедем.  — Тогда какого лешего ты здесь забыл? — продолжает недоумевать девушка.  — Чонгук попросил отвезти тебя в клинику, чтобы моя мать смогла тебя осмотреть, — спокойно объяснил Пак.  — Я здорова. Этот индюк перегибает, — фыркает Сэнваль.  — Он все правильно делает, Сэнваль, — вздыхает Чимин. — Да, делает он это ради своей выгоды, но и ты из этого можешь извлечь пользу. Он все-таки избавил тебя от зависимости.  — Его никто не просил, — ворчит девушка.  — Хватит перечить. Садись давай, — Чимин кивает на припаркованную рядом с воротами машину.  — Ой, наша шлюшка новым хахалем обзавелась? Тебе, что, Чонгука недостаточно стало? Или он выгнал тебя из-за того, что ты сегодня в постели лажанула? — рассмеялись проходящие мимо подружки Мины. — И все такие симпатичные. Не пойму, как ей удается…  — Так, все! Эти суки сейчас огребут у меня по полной, — не выдерживает Сэнваль и собирается подойти к ним, но Чимин останавливает ее.  — Стоп. Это что еще за разговоры? — он смотрит на девушку строгим взглядом. — Что они имели в виду?  — Ничего особенного. Просто вся школа думает, что я сплю с этим мажором, — говорит Сэнваль, вырываясь из хватки Чимина и усаживаясь в его машину. Чимин лишь недоуменно хмурится, смотря вслед уходящим девушкам.  — В последнее время было чувство слабости или обмороки? — спрашивает госпожа Пак, оглядывая бледное лицо Сэнваль. Чимин стоит чуть поодаль, внимательно наблюдая за девушкой.  — Да, пару раз, — нехотя отвечает Сэнваль.  — Ты принимаешь все, что я выписала? Делаешь капельницы?  — Не делала бы, если бы этот придурок не заставлял, — недовольно фыркает Сэнваль.  — Кто? Чонгук? — госпожа Пак смотрит на девушку с недоумением, затем бросает беглый взгляд на сына, но тот лишь разводит руками. Затем женщина снова переводит взгляд на Сэнваль и тяжело вздыхает. — Слушай, Сэнваль, Чонгук хочет помочь…  — Нет, хватит твердить, что он делает это мне во благо, — грубо перебивает ее Сэнваль. — Он буквально взял и вырвал меня из моей жизни, несколько дней продержал взаперти, пока я мучилась от адских болей и даже глазом не моргнул, а сейчас с таким видом указания раздает, как будто я ему должна…  — Сэнваль, — прерывает девушку Чимин. — Прекращай раздувать из мухи слона.  — Это я-то раздуваю?! — возмутилась Сэнваль. — Посмотрела бы я на тебя после нескольких дней нескончаемого ада. Да вы просто не понимаете, через что я прошла из-за этого идиота!  — Уж кто-кто, а я-то прекрасно знаю и понимаю, через что ты прошла, Сэнваль, — спокойно продолжает доктор Пак. — Я нарколог, и кому, если не мне знать, что такое ломка? Я наблюдаю подобное каждый день, — Сэнваль молча слушала женщину, глядя на нее исподлобья. — Скажи мне вот что. Сейчас, когда ты свободно можешь жить без наркотиков, ты ведь чувствуешь разницу между тем, что было, и тем, как ты ощущаешь себя на данный момент? — Сэнваль молчит, и доктор Пак продолжает: — Согласись, ощущать свободу от наркотиков ведь намного лучше, чем быть зависимой, — Сэнваль вновь промолчала. Возможно, где-то в мыслях она была согласна с этой женщиной, но гордость не позволяла ей этого признать. — Почему ты начала принимать? — вдруг спрашивает доктор.  — Жизнь слишком дерьмовая, — буркнула девушка после недолгого молчания.  — Все наркоманы так говорят, — доктор Пак по-доброму улыбается.  — Вы ничего обо мне не знаете! — Сэнваль вдруг становится крайне серьезной, но во взгляде ее читается растерянность. — И Чонгук ваш тоже ничего обо мне не знает, поэтому не смейте говорить мне, что я должна его слушать. Я и так еле смирилась с этим фактом, можно хотя бы не напоминать об этом каждую долбаную секунду?! — девушка чуть повысила голос, не отрывая взгляда от доктора Пак.  — Сэнваль, успокойся! — приказным тоном сказал Чимин, привлекая к себе внимание девушки. Он подошел к ней и присел рядом, заглядывая в ее темные глаза. — Даже если Чонгук не знает, то я уж точно прекрасно знаю и видел, как ты жила. Поэтому и хочу помочь. Тебе и твоему брату. Я знаю, ты не привыкла доверять людям, но мы правда желаем тебе лучшего, лучшей жизни.  — Почему? Почему я? Неужели нельзя было найти кого-нибудь другого? — никак не могла угомониться Сэнваль. — Я бросила наркотики. И что? Что дальше? Что с ними, что без них моя жизнь — полный отстой, и никакой Чонгук это не исправит.  — Сэнваль, — вступилась доктор Пак, — я понимаю, ты привыкла жить так, как ты жила до того, как попала к Чонгуку, поэтому пока противишься переменам и не можешь принять того факта, что в скором времени твоя жизнь кардинально изменится. Это нормально, ведь приспособиться к новой обстановке сразу совершенно невозможно. Я лишь хочу сказать, что не стоит винить Чонгука. Он знает, что делает. Сначала я не распознала его намерений, но когда узнала, что он хочет избавить тебя от зависимости, сразу все поняла, — Сэнваль бесстрастно смотрела на женщину, но та продолжила: -Он ненавидит наркотики всей душой, ведь его мать умерла из-за передоза, — доктор Пак замолчала, пока выражение лица Сэнваль менялось на ее глазах. Девушка бросила удивленный взгляд на Чимина, но тот лишь сдержанно кивнул. После того, как Сэнваль с Чимином вышли на улицу, парень предложил прогуляться в саду у больницы. — Твоя мать, наверно, думает, что я конченая, — усмехается Сэнваль, пока они с Чимином прогуливаются по тропинкам в парке.  — Ну, она настаивает на психологе для тебя. Я сказал, что тут навряд ли кто-то сможет помочь, кроме психиатра, — смеется Чимин.  — Йа! — Сэнваль слегка ударяет Чимина по плечу. — Я еще не совсем с катушек съехала. Но с Мистером Мажором, думаю, до этого недалеко, — Сэнваль замолкает, смотря себя под ноги и наблюдая, как по лужам расходятся круги от ее подошв. — Слушай, мать Чонгука… она правда умерла от передоза? Чимин молчит какое-то время, думая, стоит ли ему вообще говорить об этом с Сэнваль, но потом все-таки сдается и отвечает:  — Да. Он практически не говорит о ней с тех пор, как она умерла. Ему было четырнадцать, когда это случилось.  — Но почему так? Они же типа чуть ли не самые богатые люди в городе. Чего им стоило вылечить ее? — недоумевает Сэнваль.  — Сэнваль, кому как не тебе знать, насколько сложно слезть с наркотиков? — спрашивает Чимин. — Думаешь, они не пытались? Моя мать была лечащим врачом его матери. Я познакомился с Гуком как раз в тот момент, когда она лежала в этой больнице. Он был потерянным мальчишкой, который надеялся лишь на то, что с его мамой все будет хорошо, ведь ближе нее у него никого не было.  — А что потом? — заинтересованно спросила Сэнваль.  — Мы думали, что она смогла выкарабкаться, но ошиблись. В один день она просто нашла новую дозу, и эта доза оказалась для нее последней.  — Но… неужели она не любила своего сына? Как она могла оставить его без матери? — Сэнваль задумчиво нахмурилась. Чимин лишь грустно улыбнулся. — Чего?  — Теперь ты понимаешь, — сказал он, но Сэнваль ничего не поняла, поэтому Чимин объяснил: — Ты ведь была в такой же ситуации. Разве ты не любишь своего брата? Если любишь, зачем тогда подсела на иглу, рискуя оставить его без единственного близкого ему человека — без себя? Сэнваль замолчала, раздумывая над словами Чимина. А ведь он был прав. Она действительно поступала эгоистично. Теперь, когда она видит эту ситуацию со стороны, ей гораздо легче понять, в чем именно она была не права. Она так наплевательски относилась к своей жизни и даже не думала о том, что могло бы быть с Юнги, если бы ее вдруг не стало. Да, она всегда оправдывалась перед самой собой, что ее брат был единственным, из-за кого она возвращалась в детдом, но она не думала о главном — что он может остаться совершенно один в этом мире, и виноватой в этом оказалась бы сама Сэнваль. — После смерти матери Чонгук закрылся в себе. Его отец только все усугублял. Пытался контролировать его, хотел, чтобы он забыл про мать, приобщившись к делу или занявшись учебой. Но Чонгук не хотел подчиняться. Все это давление только ухудшало его состояние. Он терпел только потому, что его мать сказала ему терпеть. Сэнваль хмурится, пытаясь вдуматься в рассказ Чимина. А ведь Чонгук на самом деле не такой, каким хочет казаться. Для всех он бесстрастный и безэмоциональный сын своего отца, единственным предназначением которого является унаследование семейного дела, но внутри он бунтарь, который не хочет подчинять правилам, хочет жить свободно, без рамок, и вся эта светская рутина ему только в тягость. Только вот почему он противоречит сам себе? Почему так отчаянно цепляется за долю в компании, если его эти дела совсем не интересуют?  — О чем думаешь? — вдруг спрашивает Чимин. Сэнваль вздрагивает от неожиданности и смотрит на парня растерянным взглядом.  — О том, почему он такой придурок, — говорит девушка. Чимин усмехается.  — Ты просто плохо его знаешь. И лучше не стоит узнавать его ближе. Меньше, чем через пару месяцев вы расстанетесь навсегда, так что перетерпи, а затем вы с Юнги сможете спокойно жить дальше, — возможно, Чимин был прав, но теперь у Сэнваль в мозгах что-то щелкнуло, и ей захотелось узнать Чонгука, понять какой он человек, и почему ведет себя так. Девушка всегда делала то, что делать не стоило — в этом была вся ее суть. Сэнваль любила нарушать правила.  — Пойдем. Чонгук ждет тебя, — Чимин вновь прервал размышления девушки и ускорил шаг, направляясь к машине. Сэнваль недоуменно посмотрела ему вслед, но затем все-таки последовала за ним.

***

Чимин идет по коридорам больницы в поисках матери. Вокруг туда-сюда слоняется медперсонал, и каждый занимается своими делами. Они все кажутся такими спокойными, будто поведение пациентов ни капли на них не влияет. Они уже привыкли видеть наркоманов, мучающихся от ломки, только вот Чимин до сих пор не может свыкнуться с видом этих неадекватных людей. Сначала его мать была против его приходов в больницу, но затем смирилась, так как Чимин сам настоял на этом. Поначалу Пак тоже хотел стать врачом, как и его мать, но она отговорила его от этой затеи. Но даже несмотря на это, Чимин все равно продолжал приходить сюда. В последние время в основном только из-за Чонгука. Мальчику приходилось непросто. Его мать была на грани жизни и смерти, но доктору Пак удалось вытащить ее из сетей беззащитных наркотиков. Или нет? В любом случае в самый первый раз, когда Чимин увидел Чонгука в стенах этой больницы, он понял, что ему нужна помощь, нужен человек, который его поддержит, нужен друг, ведь мальчик был совсем один. И Чимин почему-то отчаянно захотел стать для него этим самым другом. Завернув за угол, Чимин замер на месте. Чонгук сидел на полу возле одной из палат, уткнувшись лицом в колени. Он периодически вздрагивал, по чему Чимин сразу понял: мальчик плакал.  — Что случилось? — Пак присел рядом с Гуком и посмотрел на него озадаченным взглядом. Чонгук не ответил, продолжая тихо плакать, уткнувшись лицом в колени. Чимин положил руку ему на спину, пытаясь приободрить его, но понимал, что это бесполезно: явно случилось что-то плохое. — Чонгук…  — Она умерла, хён, — Чонгук, наконец, поднял свои заплаканные глаза на Чимина. Его лицо было мокрым от слез, волосы — взъерошенными, а выражение лица — совершенно потерянным. — Как… как она могла? Почему это произошло? Хён, я не понимаю! — Чонгук всхлипнул. Его голос дрожал так, что Гук не мог внятно выговаривать слова. Чимин был потрясен. Он растерянно смотрел на Гука, пытаясь осознать сказанное им и придумать, как же успокоить друга.  — Все будет хорошо, Гук.  — Нет! Не будет! — его голос сорвался на крик. Он скинул руку Чимина со своего плеча и отчаянно покачал головой. — Тебе не понять меня! Никто не поймет. Ненавижу! Ненавижу этот мир…  — Не говори так, слышишь? — Чимин присел прямо перед Чонгуком и заставил его посмотреть на себя. — Я понимаю, тебе плохо. Но ты должен жить дальше. Она хотела бы, чтобы ты был счастлив… — Хотела? Тогда почему она умерла, хён? Она променяла меня на наркотики, и вот, что произошло! Чем она хотела осчастливить меня? Своей смертью?! — воскликнул Чонгук, и слезы вновь полились из его глаз.  — Чонгук, послушай меня, — Чимин положил обе руки на плечи Гука и решительно посмотрел в его заплаканные глаза. — Мир — действительно дерьмовое место. В нем много несправедливости. Иногда мы теряем тех, кто нам дорог — это неизбежно. Но это не должно сломать тебя, ты должен быть сильным. Я понимаю, ты зол на маму, но я уверен, она не хотела бы, чтобы из-за нее ломалась твоя жизнь. Просто это наркотики, Гук. От них не так просто избавиться, и она, как видишь, тоже не смогла…  — Но что мне делать? Как… как мне жить дальше? — Чонгук немного успокоился под влиянием размеренного тона Чимина. — Она была единственным близким мне человеком.  — Теперь у тебя есть я. Я никогда не дам тебя в обиду, Гук, и поддержу тебя во всем. Мы ведь друзья, так? — Чимин приободряюще улыбнулся. Чонгук еле заметно кивнул.  — Ее последние слова… То, что она сказала мне, когда была в сознании, было о том, что я должен унаследовать компанию. Она сказала, чтобы я не поддавался на провокации братьев и никогда не пасовал перед ними. Сказала, что я обязан продолжить дело отца, — продолжая всхлипывать, говорит Чонгук.  — Ты сделаешь это. Ты сможешь, Гук. И если что я буду рядом, — заверяет друга Чимин и обнимает его, давая ему возможность выплакаться сполна.

***

 — Где он меня ждет? — машина Чимина остановилась возле дома Чонгука, и Сэнваль вытаращила на парня глаза. — Чимин, ты головой долбанулся?  — Я-то тут причем? Он сказал, чтобы я отвез тебя до дома, ты надела что-нибудь приличное, и он будет ждать тебя в ресторане.  — А больше он ничего не хочет? — взъелась девушка. — Какой еще, мать его, ресторан? Я, что, похожа на человека, который ходит по ресторанам? Вот заявлюсь туда в одних труселях — и пусть выкручивается как хочет…  — Сэнваль, прекращай, — Чимин сдержанно улыбнулся. — Делай как он говорит, вы же договорились вроде как…  — «Делай как он говорит», — передразнила девушка. — О, айгу, дай мне сил, — простонала Сэнваль и вышла из машины.  — Так пойдет? — через минут десять Сэнваль вернулась к машине в коротком синем платье с длинным рукавом и накинутом сверху пальто. Чимин посмотрел на нее оценивающим взглядом.  — Хорошо выглядишь, — улыбнулся он.  — Лишь бы задницу не отморозить, пытаясь угодить этому идиоту, — проворчала девушка, усаживаясь в машину к Чимину.  — Удачи, — улыбнулся Чимин, когда Сэнваль выходила из машины напротив какого-то дорогущего ресторана. Девушка лишь тяжело вздохнула и, ничего не ответив, захлопнула за собой дверь. Она огляделась и поняла, что никогда не была в этом районе. Видимо, это снова был центр города, где-то недалеко от офиса «Исыль груп». Вниз и вверх по улице шли витрины дорогих магазинов и кафе. Возле ресторана были припаркованы на вид дорогие автомобили. Сэнваль лишь пренебрежительно фыркнула, осматривая все эту дороговизну, режущую глаза. Недолго думая, девушка направилась внутрь ресторана. Ей услужливо открыли дверь и не успела она оглядеться, как к ней подоспел улыбчивый администратор.  — Приветствую. У Вас забронирован столик? — Сэнваль немного опешила от такого вопроса и стала думать, что бы ей ответить.  — Я пришла к Ким Чонгуку… — она не успела договорить, как администратор все понял с полуслова.  — Я Вас провожу. Позволите Ваше пальто? Сэнваль было непривычно видеть подобное поведение по отношению к ней, поэтому она, не особо понимая, как стоит себя вести, просто молча проследовала за администратором к нужном столику. По пути девушка оглядывала ресторан с плохо скрытым удивлением. Все это убранство и роскошь кололи ей глаза. Естественно, она никогда не была в подобных заведениях, поэтому, не особо скрываясь, оглядывала попивающих шампанское женщин в платьях и мужчин в дорогих костюмах. Сэнваль совсем здесь не нравилось. Напыщенность этих людей вызывала в ней отвращение, и она уже была готова отпустить пару язвительных комментариев на этот счет, только вот они уже дошли до нужного столика. Парень отодвинул для Сэнваль стул и помог ей сесть.  — Спасибо, что ли… — пробубнила девушка, и администратор, пожелав им приятного вечера, удалился. — Какого хрена ты меня сюда притащил? — тут же набросилась Сэнваль на Чонгука, спокойно листающего меню.  — Здороваться не учили? — без особых эмоций бросил он, даже не подняв на девушку взгляда. Сэнваль тяжело вздохнула, стараясь держать себя в руках.  — Привет. Какого хрена ты меня сюда притащил? — повторила она вопрос с долей иронии в голосе. Чонгук, наконец, оторвался от меню и посмотрел на девушку, удивленно вскинув брови.  — Ты одета? Я думал, ты придешь в своем старом шмотье или вообще без ничего, чтобы мне насолить.  — Я хотела, но Чимин не одобрил эту идею, — фыркнула Сэнваль.  — А ты явно прислушиваешься к его мнению, — чуть прищурившись, с какой-то загадочной полуулыбкой заметил парень.  — Чего докопался? Отвечай давай, — перевела тему Сэнваль. Чонгук смотрел на нее еще несколько секунд, затем вновь уткнулся в меню.  — Этикету тебя учить.  — Чего-чего? Что за бред? — взъелась Сэнваль. — Думаешь, я вилку от ложки не смогу отличить?  — К твоему сведению, этикет состоит не только из того, чтобы отличить вилку от ложки, — Чонгук раздраженно закатывает глаза и откладывает меню в сторону. — Можно ты хотя бы сегодня не будешь мне перечить и просто послушаешь? Сэнваль хотела было что-то возразить, но вдруг вспомнила об их сегодняшнем разговоре с Чимином насчет Чонгука, и ей почему-то резко перехотелось что-либо говорить. Гук заметил, что девушка промолчала и с удивлением поднял на нее взгляд. Чонгук еще раз оглядел Сэнваль и отметил для себя, что это неброское платье идет ей куда больше, чем старое шмотье ее старшего брата. Казалось бы, всего лишь элемент одежды, а как меняет человека. Естественно, до тех пор, пока Сэнваль не открывает рот. Гук давно понял, что ему предстоит еще много работы. Сэнваль молча наблюдала, как Чонгук, разобравшись с заказом, отдает меню официанту, затем опустила взгляд на тарелку с разными столовыми приборами и выпучила глаза, увидев их количество. Чонгук подавил улыбку, наблюдая за тем, как сменилось выражение ее лица.  — Вы, богачи, слишком усложняете себе жизнь, — пренебрежительно фыркнула Сэнваль. — Не легче все есть палочками?  — Легче, наверно, но таковы правила, и не я их придумывал, — пожал плечами Гук.  — Но ты же любишь их нарушать, — осторожно заметила Сэнваль. Чонгук покосился на нее, чуть прищурившись, будто пытаясь разглядеть подвох в ее словах.  — Не в этот раз. Когда принесли еду, на которую Сэнваль еще полчаса пялилась, сомневаясь, можно ли это есть, ведь единственным деликатесом в ее жизни был рамён Юнги, который он ей отдавал, чтобы она не голодала, Чонгук принялся объяснять девушке, что к чему. Она старалась слушать, но больше отчего-то обращала внимание на самого объясняющего, чем на его объяснения. Сэнваль уже успела пожалеть о том, что узнала о прошлом Чонгука, ведь теперь она, сама того не желая, смотрела на него немного по-другому.  — А эта — для десерта, понятно? — спросил Чонгук, демонстрируя очередной столовый прибор. Сэнваль рассеянно кивнула, отвлекшись от своих мыслей. — Поешь уже. Ты, наверно, голодная. И не забывай: нож в правой руке. Девушка неуверенно посмотрела на непонятного содержания блюдо перед ней, затем так же неуверенно взяла нож с вилкой и приступила к трапезе. Чонгук внимательно наблюдал за ее реакцией. Как только Сэнваль попробовала блюдо, ее глаза расширились от удивления.  — Охренеть! Это вкусно! — Чонгук еле различил ее слова, так как Сэнваль уже успела набить себе рот. Парень усмехнулся и покачал головой.  — Не торопись. И, будь добра, не болтай с набитым ртом. Сэнваль опустошила свою тарелку буквально за пару минут. Чонгук лишь наблюдал за ней, удивленно приподняв бровь. Видно было, что девушка старалась следовать правилам, пересказанным только что Чонгуком, но была настолько голодна, что у нее это получалось без особого изящества.  — О, айгу, свинство, видимо, искоренить будет намного сложнее, — усмехнулся Чонгук, заметив остатки соуса вокруг губ девушки. Та с недоумением нахмурилась, и Гук, решив не загружаться лишними объяснениями, чуть наклонился к ней и стер грязь. Сэнваль дернулась, но, оцепенев от неожиданности, не стала возражать. Чонгук отстранился в то время, как девушка продолжала смотреть на него округленными от удивления глазами. — Чего лупишься? — нахмурился Чонгук. Сэнваль тут же мотнула головой, будто отгоняя лишние мысли, и опустила взгляд в пустую тарелку.  — Слушай, — через несколько минут молчания сказала Сэнваль. — Я слышала твой разговор с отцом вчера. И… он не прав.  — Подслушивать нехорошо. Кажется, я тебе это уже говорил, — Чонгук мгновенно становится серьезным, но Сэнваль не смущает эта смена в его настроении.  — Если будешь во всем ему потакать, то, считай, что проживешь жизнь впустую, — продолжает Сэнваль, будто не слыша Чонгука. — Зачем ты так цепляешься за эту компанию, если не хочешь ею заниматься? Только потому, что отец так сказал?  — Нет, не из-за него, — отвечает Чонгук довольно твердым тоном. — Может, ты не будешь сувать нос в чужие дела?  — Просто в твоих действиях нет логики, — хмыкает Сэнваль.  — А в твоих была, когда ты подсела на иглу, как эгоистка, думая, что так ты сбежишь от проблем? — Сэнваль замечает, как мгновенно меняется настрой Гука. Он злится, но старается не показать этого. Но девушка замечает, как он нервно играет скулами. И это выдает его. — Думаешь, что знаешь меня? Только вот из наркоманки вряд ли выйдет хороший психолог.  — Я не наркоманка. Уже, — ответила Сэнваль на удивление спокойным тоном, сама не ожидая от себя этих слов. Чонгук удивленно вскинул брови. — Но у меня были причины подсесть на иглу. Не говори того, чего не знаешь.  — Ты делаешь то же самое. Говоришь, совершенно не зная, о чем. В твоих глазах я обычный богач, который развлекается, пытаясь исправить наглую девчонку с улицы. Думаешь, ты — моя очередная игрушка? — чуть спокойнее говорит Гук. — Но я такой только потому, что хочу таким казаться, ясно?  — Значит, это все-таки из-за матери, да? — вдруг спрашивает Сэнваль, заставая Чонгука врасплох. — Она для тебя как Юнги для меня. Единственный человек, ради которого ты готов был жить. Это она сказала тебе не отказываться от компании? Что-то вроде предсмертного желания, да? Чонгук молчит, внимательно оглядывая Сэнваль. Она умнее и проницательнее, чем кажется, но парню это совсем не нравится. Ему вообще не нравится, когда кто-то пытается лезть в его личную жизнь, а уж тем более — ворошить прошлое. А именно этим Сэнваль сейчас и занимается.  — Зачем ты спрашиваешь? — Чонгук чуть подается вперед, заглядывая Сэнваль в глаза. — Простое любопытство? Или хочешь задеть меня? Не легче ли будет, если мы проживем эти два месяца, ничего не зная друг о друге? Мне кажется, ты сама не горела желанием узнать меня лучше, что произошло теперь? Сэнваль не отводит взгляда, не сдаваясь под его напором. Она выдерживает недолгую паузу, а затем говорит совершенно непринужденным тоном:  — Ничего, я все так же продолжаю считать тебя надутым индюком, который преследует только свои эгоистичные цели. Чонгук усмехается и опрокидывается на спинку стула. Они такие разные, но так похожи. Оба носят маски, хотя внутри они совершенно другие, нежели какими хотят казаться. Оба не хотят уступать друг другу, хотя вынуждены пойти на компромисс, чтобы в итоге остаться в выигрыше. Теперь Чонгук понимает, что, даже несмотря на то, что Сэнваль согласилась содействовать ему, так просто он не отделается. К ней нужен особый подход. А Джин все-таки умный сукин сын, знал, что делает, когда предлагал Чонгуку пари. Или он тоже ткнул пальцем в небо, даже не подозревая о том, что тем самым обрушит на брата град из проблем, обеспеченных ему всего лишь одной хрупкой девушкой? Гук по началу не воспринял его всерьез, но с каждым днем, с каждой минутой, проведенной рядом с Сэнваль, он понимает: это испытание не пройдет бесследно ни для него, ни для нее. Остаток вечера они провели в тишине. Чонгук довез Сэнваль до дома, но сам заходить не стал, молча вырулив обратно на дорогу. Сэнваль предположила, что он уехал в клуб, поэтому вздохнула с облегчением, решив, что его надоедливую физиономию она не увидит как минимум до утра. Девушка была не в лучшем расположении духа после сегодняшнего разговора. Она чувствовала, что между ними возникла какая-то недосказанность, которая ужасно бесила ее. И с каких пор она волнуется о подобном? Сэнваль была благодарна Юнги за то, что он так вовремя решил ее навестить и не дал погрязнуть в ненужных размышлениях.  — Еще не сдалась? — спрашивает Юнги, кивая на стопку книг на прикроватной тумбе. Сэнваль отрывает взгляд от учебника и смотрит в ту же сторону, что и ее брат.  — Это оказалось не таким уж скучным занятием, как я думала, — она непринужденно пожимает плечами.  — Шекспир? — Юнги вскидывает брови, беря в руки одну из книг. — Классика, но мне больше по душе Эдгар По.  — Слишком мрачно, — хмыкает Сэнваль, снова устремляя взгляд в книгу. — А у этого слишком сопливо. Хотя… стоп, ты, что, читаешь?  — Бывало читал, когда удавалось стащить из школьной библиотеки что-нибудь, ведь по доброй воле мне там никто ничего давать не собирался, — разводит руками Юнги.  — Ты не говорил, — Сэнваль выгибает одну бровь  — Мать мою за ногу, это, что, все твое? — Юнги расширяет глаза от удивления, заметив кучу вещей, напичканных в шкаф.  — Ага, — отсутствующим тоном отвечает Сэнваль. — Я же должна выглядеть как «леди», — девушка кривится, изображая рвотный рефлекс, Юнги лишь продолжает удивленно оглядывать шкаф. — Знаешь, именно сейчас мне очень хочется оказаться на твоем месте, — усмехается парень, но Сэнваль лишь раздраженно закатывает глаза.  — Думаешь, я тут в роскоши купаюсь? Да его вытерпеть просто невозможно!  — Так же, как и тебя, — ехидничает Юнги.  — Строит из себя такого спокойного и непреступного, что аж блевать тянет от одного только вида его смазливой физиономии, — продолжает Сэнваль, будто не слыша слов брата. — Это прочитай, это надень, не кури, не пей, не говори с набитым ртом, «нож — в правой руке», — передразнила Чонгука Сэнваль. — Клянусь, еще одно слово, и я сломаю ему нос. Юнги лишь с тяжелым вздохом качает головой.  — Поначалу я переживал за тебя, но, кажется, сейчас мне стоит больше волноваться о Чонгуке. Но даже раньше ты бесилась с него не так сильно, как сейчас. Что-то произошло?  — Ничего, — буркнула Сэнваль. — Просто на дух его не переношу. Хроническая неприязнь, знаешь ли.  — Мне стоит лучше следить за тобой, а то боюсь, как бы ты снова не попала за решетку, и на этот раз — за убийство.  — Заткнись и лучше помоги мне с этим уравнением. В башку вообще ничего не лезет, — ворчит Сэнваль, и Юнги, вздохнув, садится рядом с сестрой, беря учебник в руки. Они с Юнги потратили еще пару тройку часов на то, чтобы разобрать домашнее задание, так что у Сэнваль сейчас вместо мозгов была каша, а голова взрывалась от такого количества информации. Поэтому сразу после ухода Юнги девушка откинула учебники в сторону и решила отвлечься, начав читать очередную книгу из стопки, что дал ей Чонгук. Сэнваль удивлялась сама себе. Она никогда не думала, что ей так понравится читать. Девушка была не меньше удивлена тому, что и Юнги любит это занятие, хотя она и думала, что знает его наверняка. Но, как оказалось, у всех есть свои секреты. Жаль, что секрет Сэнваль был не такой незначительный, как у Юнги. Стопка непрочитанных книг быстро превращалась в стопку уже прочитанных. Сэнваль взяла последнюю непрочитанную книгу и с удивлением посмотрела на название. «Пигмалион». Что бы это значило? В любом случае название ее заинтриговало, и Сэнваль незамедлительно принялась читать. Единственное, что поднимало Сэнваль настроение после ухода Юнги, — это одолженная у него сигарета. Девушка радовалась, что ей удалось уговорить брата дать ей хоть одну, ведь ей просто жизненно необходимо было расслабиться. Дым проникал в легкие, и Сэнваль, чувствуя приятное жжение внутри, пыталась растянуть удовольствие как можно на дольше. Как же ей не хватало этого чувства расслабленности и спокойствия. Но это наслаждение продолжалось недолго. Сэнваль услышала какой-то шум с первого этажа и поняла, что Чонгук вернулся. Девушка, лихорадочно соображая, выкинула почти докуренную сигарету в открытое окно и поспешила вниз, чтобы убедиться, что это действительно Гук. Естественно, это был он. Сэнваль хотела было вернуться обратно в свою комнату, но, когда она заметила, как парень копается на кухне в поисках чего-то, известного только ему, любопытство не позволило ей оставить это просто так.  — Долго еще мне слушать, как ты тут в кастрюлях копаешься? — Сэнваль останавливается позади Чонгука, складывая руки на груди и смотря на него обвиняющим взглядом. — У тебя принцип уже не давать мне уснуть?  — Я только пришел, не преувеличивай, — тихо ответил Чонгук. Сэнваль нахмурилась, заметив странности в его поведении. Гук даже не думал поворачиваться к ней лицом, будто скрывая что-то. Девушка, недолго думая, подошла к нему и насильно развернула его к себе. С трудом сдержав возглас удивления, она округленными глазами осмотрела лицо парня. Нижняя губа разбита и кровоточит, скула рассечена, как и бровь, и всю эту красоту дополняет пара ссадин и разбитые костяшки пальцев.  — Омо, ты, что, лицом по асфальту проехался? — Сэнваль удивленно вскинула брови. — Или так высоко от напыщенности голову задрал, что не заметил фонарный столб?  — Мне не до твоих шуток, — ворчит Чонгук, снова разворачиваясь к Сэнваль спиной и продолжая копошиться в шкафу.  — Правда? А мне очень хочется пошутить над тем, что ты даже не знаешь, где аптечка в собственном доме, — хмыкает девушка. Чонгук останавливается, понимая свой прокол. — Сядь, я сейчас принесу, — говорит Сэнваль и скрывается из виду, через минуту возвращаясь с аптечкой в руках. Чонгук медленно садится на ближайший стул, протягивая руки к аптечке, но Сэнваль смотрит на него как на идиота. — Если это неудачная попытка макияжа, то я не советую тебе самому себя обрабатывать, — усмехается девушка.  — А ты сегодня в настроении шутить, я смотрю, — Чонгук смотрит на Сэнваль исподлобья и кривится, когда она прикладывает вату к его разбитой губе.  — Грех не пошутить, когда видишь такую картину.  — Для тебя старался, — язвит Чонгук и снова шипит, когда Сэнваль переходит к скуле. — Осторожней!  — Терпи, блин! — возмущается Сэнваль. — И кто это тебя так разукрасил? Мне стоит у него поучиться, — хмыкает она, продолжая обрабатывать раны уже с большей аккуратностью.  — Не твое дело, — ворчит Чонгук в ответ. Сэнваль вытирает запекшуюся кровь на его губе и раздраженно вздыхает.  — Надеюсь, это было больно, — бурчит девушка себе под нос, недоумевая, почему Чонгук постоянно вредничает, когда ему задают вопросы. — Случаем не Намджун? Он… способен на такое, — запнувшись, сказала девушка. Чонгук покосился на нее с подозрением.  — В смысле? Ай, больно же! — вскрикивает Гук, когда Сэнваль намеренно надавливает на очередную ссадину.  — Неважно. Так это был он?  — Да, — Чонгуку приходится признаться. — Он просто не может понять, что если он будет постоянно надоедать мне разговорами о деньгах, эти деньги не свалятся ему на голову. Пришлось объяснять по-другому.  — Не думала, что ты способен на такое. Мне казалось, ты бы не захотел марать руки о чье-то лицо.  — Обычно я не лезу на рожон, но Намджун умеет вывести из себя. Сэнваль еле заметно усмехнулась и наклонилась, чтобы наклеить пластырь на рассеченную скулу. Чонгук замер, но не от опасной близости с девушкой, а от того, что едкий запах сигаретного дыма, которым были пропитаны ее волосы, ударил в нос. Гук нахмурился, пытаясь понять, не показалось ли ему, но он ни с чем бы не спутал этот запах.  — Сэнваль, ты курила? — серьезным тоном спросил Чонгук. Сэнваль дернулась от звука своего имени: так непривычно ей было слышать его из уст Чонгука.  — Нет, — коротко бросила она, отведя взгляд.  — Не ври мне. Выклянчила у Юнги? Я же сказал тебе не курить. Можешь ты хоть раз послушать меня? — Чонгук чуть повысил тон, что немало разозлило Сэнваль.  — Ты меня достал! — воскликнула она. — Я не обязана тебя слушать, даже если мы договорились! Ты привык, что все твои приказы должны выполняться по щелчку пальцев, но это невозможно!  — Это для тебя же лучше, идиотка! — Чонгук встает с места. Он смотрит на Сэнваль разъяренным взглядом. Ей действительно удалось вывести его из себя. — Я же сказал: продержись эти два месяца, а потом делай, что хочешь. Что непонятного в одном гребаном предложении?!  — Ты упрекаешь своего отца в том, что он хочет, чтобы ты беспрекословно ему подчинялся, но сам не лучше него! — продолжала Сэнваль, будто не слыша слов Гука. — «Я сказал не кури, значит, ты должна моментально бросить», — вот твоя логика. Ты не думаешь о том, что мне может быть сложно или даже невозможно это сделать…  — Нет ничего невозможного! — парирует Чонгук. — Я в сотый раз повторяю: мы договорились. Ты можешь взять себя в руки и делать то, что должна хотя бы два чертовых месяца? А потом мне плевать, что с тобой будет! Потом кури хоть до посинения!  — Вот опять! Ты бесишь! — не выдерживает Сэнваль. — Ты хочешь, чтобы все было по-твоему, как ты сказал, и не учитываешь ничего, кроме своих желаний. Я затрахалась! — с этими словами девушка развернулась и направилась к двери.  — Куда ты собралась? — спрашивает вслед Чонгук.  — Подальше от тебя!  — Посмотрим, насколько далеко ты сможешь уйти, — после этих слов Чонгука за Сэнваль хлопает дверь. Девушка выскакивает на улицу в одной футболке и, совсем не думая об осеннем холоде, моментально пронизывающем ее, устремляется вдоль дороги к огням большого города. Сэнваль практически не знает этот район, поэтому не особо задумывается о дороге, по которой идет. Ей просто хочется побыть одной, вдали от этих уже успевших надоесть стен дорогого дома и от Чонгука, который только и делает, что требует от девушки невозможного. Как вы уже успели понять, Сэнваль больше всего в жизни ненавидела, когда ей указывают, когда не учитывают ее мнение и желания и когда ущемляют ее права. Именно поэтому она начала сбегать из детдома: он был для нее каменной клеткой, в которой ей постоянно кто-то указывал. Если бы она знала, что дом Чонгука станет для нее такой же клеткой, она бы сделала все, лишь бы никогда там не оказаться. Но, к сожалению, судьба и окружающие уже все решили за нее. Сэнваль обняла себя, чувствуя, как ей постепенно становится холодно, и принялась растирать оголенные руки, чтобы хоть как-то согреться. Она настолько хотела избавиться от Чонгука, что даже не подумала о том, чтобы захватить куртку. Хотя девушка понимала, что все равно не сможет далеко уйти. Ей просто некуда идти, а перспектива остаться ночевать на улице ей не очень-то прельщала. На улице было темно, и вокруг как назло не было ни души. Сэнваль даже не заметила, как забрела в какие-то переулки. Но ей было плевать. Ее ничуть не пугала подавляющая атмосфера пустых ночных улиц, ведь именно они были ее стихией. Мысли Сэнваль возвращались к Чонгуку. В последнее время это происходило все чаще и чаще, но девушка не удивлялась. Это не могло не происходить, ведь она жила с этим надоедливым индюком уже почти три недели. Этот парень вызывал в ней самые противоречивые эмоции: с одной стороны он ужасно раздражал ее своими указаниями, а с другой — ей хотелось бы получше разобраться в его замкнутой и загадочной натуре. Что скрывается за его неприступностью и молчаливостью? Неужели смерть матери сделала его таким? Или его жизнь действительно не настолько проста, как кажется? Сэнваль мотнула головой, стараясь отогнать лишние мысли. Она зла на него и не хочет даже задумываться о нем и всем, что с ним связано. К тому же, кажется, у нее сейчас появились проблемы намного серьезнее, чем ссоры с Чонгуком. Сэнваль как раз проходила по пустующей улице мимо неприметной вывески с названием какого-то бара, и пара незнакомцев, сидящих на входе, тут же обратили на девушку внимание. — Надо же, кого я вижу! — присвистнул один из них. — Разве это не Мин Сэнваль?  — Сколько лет, сколько зим! — подхватил другой. Сэнваль остановилась и обернулась, оглядывая парней. — Я слышал, ты теперь хорошо живешь. Из грязи в князи, как говорится. Теперь работаешь на дому, да? — парень едко усмехается, и Сэнваль сразу узнает говорящих. Прихвостни Намджуна — только их не хватало.  — Не ваше собачье дело, — бросает Сэнваль и собирается уже уйти, но парни моментально перекрывают ей дорогу.  — Как же не наше. Мы же твои постоянные клиенты, забыла? — продолжают глумиться они. — Расскажи-ка нам, как тебе удалось пристроиться у самого Чонгука, а? Видимо, ты действительно многому научилась у Намджуна, раз теперь водишься с ему подобными. А когда работала у него, вообще нихрена не умела.  — Заткнись, — сквозь зубы прошипела Сэнваль, сжимая кулаки и с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать им. — Или я сама заткну тебя так, что месяц не сможешь открывать свой поганый рот.  — Не затыкай меня, шваль, — парень мгновенно становится серьезным. — Или забыла, кем ты была до этого? Хочешь, чтобы я тебя заткнул так, как следует затыкать проститутку?  — Мразь, — Сэнваль не сдерживается и плюет говорящему прямо в лицо. Тот морщится, вытирая слюну со своего лица. А его приятель, не медля, хватает Сэнваль со спины. — И что ты мне сделаешь? — с усмешкой спрашивает девушка, когда тот, в кого она плюнула, подходит к ней. В его глазах пылает ярость, но Сэнваль даже не пытается вырваться. — Я уже ничего не боюсь в этой жизни.  — Я не сомневаюсь, — на удивление спокойным тоном говорит парень. — Но я заставлю тебя бояться…  — У меня другое предложение, — раздается голос из-за спины Сэнваль. Парни мгновенно оборачиваются в сторону говорящего. Чонгук стоит, с непоколебимым видом сложив руки в карманы, в нескольких метрах от Сэнваль и парней. — Вы отпускаете ее, а я обещаю, что не познакомлю ваши лица с асфальтом, идет?  — Возомнил себя героем, да? — хмыкает тот, кто держит Сэнваль. — Только вот не помню, чтобы герои защищали шлюх, — Чонгук с недоумением хмурится на его слова.  — Вижу, Намджун уже был у тебя сегодня, — другой указывает на ссадины на лице Чонгука. — Мы можем добавить, если тебе недостаточно. Ты только скажи.  — Да, и тебе для этого совсем не обязательно заступаться за шлюху.  — Ну все, вы меня задолбали, — не выдерживает Сэнваль и со всей силы бьет держащего ее локтем в живот. Тот стонет от боли и ослабляет хватку. Сэнваль пользуется моментом и вырывается, но ее тут же хватает второй.  — Думаешь, просто так отделаешься от нас? Даже твой хренов спаситель тебе не поможет, — шипит он, но Сэнваль не теряется. Ей не впервой участвовать в уличной драке, поэтому волноваться не о чем. Максимум, на что они способны, — это подпортить девушке лицо, но даже до этого не доходит дело, ведь сразу, как Сэнваль принимается отбиваться, одного из нападающих оттаскивают от нее, и через минуту он уже оказывается лежащим на асфальте. Воспользовавшись замешательством второго, Сэнваль пинает его, а Чонгуку, уже разделавшемуся с первым, хватает одного удара в лицо, чтобы заставить его согнуться пополам от боли. Гук собирается продолжить, но Сэнваль останавливает его.  — Не стоит пачкать о них руки, — говорит она. — Пошли уже.  — А об тебя стоит? — доносится голос из-за спины, как только Сэнваль разворачивается, чтобы уйти. — Ты ничем не лучше нас. Связалась с мажором и возомнила из себя королеву, хотя в душе ты грязная детдомовская шлюха… — Сэнваль не выдерживает и, вернувшись, пинает говорящего в живот. Второй раз. Третий. До тех пор, пока сильные руки Чонгука не оттаскивают ее назад.  — С него хватит, — спокойно говорит парень, видя, как парень уже заплевал асфальт кровью. — Идем, — он тянет Сэнваль за собой, пока та с ненавистью косится на своего обидчика. Половину пути до дома они прошли в молчании. Через какое-то время, вспомнив, что Сэнваль идет в одной в футболке, Чонгук снимает с себя куртку и накидывает ее на плечи девушке.  — Не нужно, — начинает отпираться Сэнваль, но Чонгук не позволяет ей скинуть куртку.  — Ты, конечно, можешь все себе застудить, но мне не очень хочется тратиться еще и на твое лечение.  — Тебя никто и не просит, — ворчит Сэнваль.  — Да, но я в ответе за тебя, — спокойно отвечает Чонгук.  — В ответе? — недоумевает девушка.  — Я твой опекун, забыла?  — Одно название, — Сэнваль тяжело вздыхает и пинает попавшийся под ноги камень.  — Слушай, что они имели в виду, ну… — Чонгук не успевает договорить, как Сэнваль перебивает его.  — Что? Когда называли меня шлюхой? — девушка вопросительно выгибает бровь. Чонгук осторожно кивает. — Забей. Всего лишь очередной способ оскорбить меня.  — Но…  — Я сказала, я не хочу об этом, — рявкает Сэнваль, и Чонгук замолкает. Ему кажется, что что-то здесь нечисто, но больше вопросов задавать он не осмеливается. — Зачем ты пошел за мной? — вдруг спрашивает Сэнваль после недолгого молчания.  — А что я должен был делать? Остаться и ждать, пока ты вернешься избитая или изнасилованная? — Сэнваль лишь как-то нервно усмехается на его слова.  — Твой статус опекуна — всего лишь формальность. Ты не обязан опекать меня.  — Тем не менее я делаю это, так что будь хоть немного благодарна, — говорит Чонгук. Сэнваль переводит на него взгляд и чуть прищуривается.  — Спасибо, Ваше мажористое величество. Могу даже в ножки Вам поклониться.  — Хватит паясничать, — вздыхает Чонгук. — И постарайся больше не скандалить. Просто делай, что должна, хорошо? Сэнваль не отвечает. Она смотрит себе под ноги, считая шаги и размышляя над ситуацией. Если бы не Чонгук, у нее действительно могли бы быть проблемы. К таким проблемам девушке не привыкать, но по возможности она старалась избегать типов вроде прихвостней Намджуна, ведь от них ничего хорошего не жди. Что на самом деле заставило Чонгука пойти за ней? Чувство ответственности? Видимо, да, ведь ничего другого на ум Сэнваль не приходит и приходить не должно. С этого момента Сэнваль начала понимать, что иногда ей действительно нужно быть благодарной за то, что он есть.