Пигмалион

Сэнваль как всегда дожидалась Чонгука возле школьных ворот. Она лихорадочно дышала на руки, чтобы согреться, но это не помогало, поэтому девушка проклинала Гука всеми бранными словами, которые знала. Одноклассницы, выходящие из ворот, как всегда косо поглядывали на нее, но Сэнваль уже практически научилась не реагировать на их неодобрительные взгляды. Ей осталось потерпеть чуть больше месяца и весь этот ад закончится — только эта мысль успокаивала девушку. В который раз за неделю шел противный мокрый снег. В этом году рано похолодало, и Сэнваль куталась в свое новое пальто, наблюдая, как снежинки медленно опускаются на землю и тут же тают. Она думала о недавнем инциденте с Чонгуком. Странно было видеть его раскидывающим в стороны местных прихвостней Намджуна, ведь девушка привыкла думать, что он богатенький сыночек своего отца, но Чонгук точно не был таким, каким кажется. И Сэнваль, наконец, приняла этот факт. У девушки были подозрения, что уличные замашки Гук позаимствовал у Хосока, ведь не зря они были близкими друзьями. И все-таки Сэнваль удивлялась тому, как Чонгук может одновременно иметь таких друзей как Чимин и как Хосок. Но теперь Сэнваль понимала: Чимин заботился о Гуке как о младшем брате, опекал его и показал, как быть снисходительным и благородным, а Хосок научил выживать в сложных ситуациях. Именно совмещение качеств, вложенных в Чонгука этими двумя, и сделало его таким, какой он есть, — особенным.  — Мин Сэнваль, я полагаю? — доносится откуда-то со стороны. Девушка поворачивается в поисках того, кто позвал ее и натыкается взглядом на высокого широкоплечего парня с до ужаса знакомым лицом.  — О! Господин «Я бью женщин и детей»? — едко усмехается Сэнваль, с презрением оглядывая Джина. — Чего надо?  — Соскучился, — язвит в ответ Сокджин, подходя поближе к девушке. — Хочу поговорить.  — Правда? А я вот не горю желанием. Прошлый наш разговор закончился тем, что я стою сейчас здесь.  — Именно об этом я и хотел поговорить. О пари, котором я заключил с Чонгуком, — Джин останавливается прямо напротив девушки и смотрит на нее, не отрывая взгляда. — И как успехи у моего любимого братца?  — Вот у своего любимого братца и спроси, — фыркает Сэнваль, старательно делая вид, что ей глубоко плевать на его слова.  — Боюсь, с ним у меня разговор точно не заладится. А вот с тобой еще можно договориться, — каким-то странным тоном говорит Джин. Сэнваль переводит на него взгляд, вопросительно выгибая бровь. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Давай колись, что он тебе обещал? Горы золота? Поступление в университет? Светлое будущее с твоим братом? — Сэнваль меняется в лице, когда Джин попадает в точку, и это выдает ее. — Так и знал, — Джин победоносно ухмыляется. — Даже если он и пытается исправить тебя, он должен был подстраховаться и заставить тебя сотрудничать с ним.  — Меня никто не заставлял, — хмыкает Сэнваль.  — Значит, все-таки спелись, — с его лица все еще не сходит эта его ухмылка, которая начинает раздражать Сэнваль все больше. — Тебе бы научиться так просто не выдавать себя, а то как только появишься на юбилее отца, все сразу поймут, кто ты такая, — Сэнваль молчит, старательно игнорируя слова парня. — Ну да ладно. Твое воспитание — это забота Чонгука. Моя забота — не позволить ему выиграть спор, — после этих слов Сэнваль тут же переключает все свое внимание на Джина. — А что? Ты думала, я так просто дам ему выиграть? Я по-твоему настолько глуп?  — Был бы умным, не спорил бы на что попало, — пренебрежительным тоном отвечает Сэнваль.  — Тебе не понять всех тонкостей этого спора. Главное, мне удалось взять Чонгука на принцип. А дальше он сам себя погубит. И ты ему в этом поможешь.  — С чего ты взял? — удивляется Сэнваль.  — С того же, с чего ты помогаешь ему выиграть, — отчеканивает Джин. Он молчит, оглядывая Сэнваль. — Мне плевать, что он тебе наобещал, я дам тебе в разы больше. От тебя нужно только одно — влюби его в себя. Сэнваль округленными глазами смотрит на Сокджина.  — Ты мог бы попросить что угодно, но просишь эту глупость. Бред полный. Даже если бы я и согласилась, это было бы невозможно.  — Ты думаешь, я просто так внес этот пункт в пари? — спрашивает Джин. — Если Чонгук и проколется, то он проколется именно в этом, дорогуша, — видя замешательство Сэнваль, Джин расплывается в ухмылке.  — Ты себя хоть слышишь? Думаешь, даже если Чонгук вдруг чудом влюбится в меня, он сразу же прибежит к тебе с белым флагом сообщать, что он продул? Да он скорее обратно в Америку свалит…  — Если ты говоришь так, то совсем не знаешь Чонгука, — качает головой Джин. — Что он точно не умеет делать, так это врать. Даже если он попытается скрыть это от меня, думаешь, я не пойму?  — Ну, если только на нем будет табличка «хён, я тупой дебил, который влюбился в бездомную оборванку», — язвит девушка.  — Смеешься? — Джин наклоняется к Сэнваль, чтобы быть ближе к ее лицу. — Я знаю, как выглядит влюбленный Чонгук, потому что я уже однажды видел его таким. И, поверь мне, это свое состояние он точно не сможет скрыть от меня.  — В любом случае мне плевать, — после недолгого молчания говорит девушка. — Я даже видеть не хочу, как выглядит влюбленный Чонгук. Поэтому иди в зад со своими предложениями.  — А за языком он тебя так и не научил следить, да? Я смотрю, успехи-то у него даже хуже, чем я предполагал, — смеется Джин. — Я мог бы сейчас сказать, что ты настолько безнадежна, что тебе не придется даже ничего делать, но ты сделаешь, как я говорю, поняла?  — Нет, не буду, — отвечает Сэнваль как можно более непринужденным тоном.  — И почему же? Чем его предложение лучше моего? — все пытается докопаться до истины Джин. — Или полмесяца наедине с ним в его доме уже сделали свое дело?  — Придурок! — Сэнваль чуть повышает голос.  — Как бы ты ни выкручивалась, я скажу вот что: Чонгук влюбится в тебя в любом случае. Два месяца наедине с девушкой, которую он, грубо говоря, вылепит своими руками, научит всему, что знает. Думаешь, он не полюбит свое творение? А мне просто нужно подстраховаться, как это сделал он. — Что бы ты ни думал, я принципиально не собираюсь тебе помогать просто потому, что ты мажористый ушлепок, бесящий меня даже больше, чем твой брат. Не заставишь — даже не пытайся! — Ты уверена? — Джин на удивление спокойно воспринимает слова Сэнваль, потому что уверен, что преимущество все еще на его стороне. Сэнваль не преступна, но Джин знает, как правильно к ней подступиться. — Что ж, тогда, видимо, придется твоему брату снова отправиться в отпуск за решетку. Только на этот раз уже навсегда.  — Откуда ты… — Сэнваль не успевает договорить, как Джин прерывает ее:  — Я многое знаю про тебя. Но главное — я знаю, что такой оборванке, как ты, никогда не стать девушкой из высшего общества, так что делай как я говорю, иначе будет хуже и тебе, и в особенности — твоему любимому брату, — Сэнваль молчит, скрипя зубами от злости и ненависти к этому типу. Она сжимает кулак в готовности врезать по его самодовольной физиономии, но осознает, что не может сделать ничего против него. Во что же она ввязалась? — Вот и умница, — Джин, видя беспомощность Сэнваль, пользуется ее положением и с издевательской ухмылкой пару раз гладит ее по волосам. Сэнваль дергается, оглядывая Сокджина ненавидящим взглядом. — Надеюсь, ты поняла, что от тебя требуется. И пусть это останется нашим секретом. Чонгук не должен знать об этой встрече.  — Какая жалость. Чонгук уже знает, — Сэнваль и Джин мгновенно поворачиваются в сторону говорящего и видят стоящего неподалеку Чонгука с сигаретой в зубах. Он смотрит сначала на Сэнваль, затем на Джина и чуть прищуривается, оглядывая его. — Отойди от нее, — Джин повинуется, делая шаг назад. Сэнваль в первый раз так рада неожиданному приезду Чонгука. Не теряя ни минуты, она направляется в сторону его машины.  — Вот что случается, когда ты опаздываешь, — ворчит она, проходя мимо него. — Ты хочешь, чтобы я окончательно себе задницу отморозила или как?  — Иди в машину, — говорит Чонгук, а затем снова смотрит на брата. — Пытался ее подкупить?  — Можно и так сказать, но, как я понял, ты сделал это раньше меня. Не научился играть по правилам?  — У меня был плохой учитель, — язвит Чонгук.  — Что с лицом, Гук? — усмехаясь, спрашивает Джин, указывая на пластырь и разбитую губу брата. — Она настолько непокорна, что дело доходит до драк? Чонгук ничего не отвечает на это. — Чтоб больше тебя не видел с ней, — говорит он напоследок и, выкидывая окурок, идет к машине. Джин смотрит ему вслед с легкой полуулыбкой на губах.  — Посмотрим, кто потом будет раздавать указания, Гукки.  — Что он хотел? — спрашивает Чонгук, садясь в машину следом за Сэнваль.  — Интересовался насколько плохо все у тебя идет, — ответила Сэнваль, стараясь не смотреть на Чонгука. Отчего-то ей было неприятно врать ему, но у нее не оставалось выбора. Единственное, чего сейчас желала девушка, — это поскорее закончить со всей этой игрой и стать, наконец, свободной вместе с Юнги.  — И что ты ответила?  — Он сам все видит. Мне не за чем что-то говорить, — пожимает плечами Сэнваль. Чонгук смотрит на нее, будто пытаясь поймать ее на лжи. Сэнваль неловко от его пронзительного взгляда, но она всем видом старается показать, что ее он ничуть не смущает. — Чего пялишься? Чонгук не отвечает. Он молча достает что-то из кармана и протягивает это Сэнваль. Девушка с недоумением смотрит на смартфон в его руках.  — Что это?  — Я, конечно, понимаю, что ты в детдоме выросла, но чтобы не знать, как телефон выглядит…  — Я знаю, что это, идиот. Я имею в виду, зачем он мне?  — Я тебе не нянька и вечно со школы тебя забирать не собираюсь. Сама знаешь дорогу и прекрасно дойдешь, а телефон на всякий случай, если всякие Ким Сокджины будут возле школы поджидать. Через него я могу отслеживать твою геолокацию. Если вдруг попытаешься избавиться от него и сбежать, я узнаю…  — Хватит уже повторять это. Не собираюсь я сбегать, — ворчит Сэнваль. — Задолбал уже. Чонгук ухмыляется, довольный ее ответом.  — И прекращай уже лыбиться! Дурак! — Сэнваль несильно ударяет Чонгука в плечо.  — Поехали. Нужно что-то сделать с твоими волосами, — говорит парень, заводя мотор.  — А что с ними не так? — искренне недоумевает Сэнваль.  — Фиолетовый тебе не идет.  — Это мой любимый цвет, — ворчит девушка. Чонгук улыбается и выезжает на дорогу.  — Выпрями, наконец, спину! И голову держи ровнее. Если и дальше будешь так ходить, то всех в округе распугаешь. И перестань держать книги! Они на твоей голове не для того, чтобы ты их поддерживала. Сколько уже объяснять? — тараторил Чонгук, пока Сэнваль расхаживала перед ним с парой книг на голове.  — Если ты не прекратишь причитать над ухом, я точно себе что-нибудь сломаю. Эти каблуки просто пиз… — Сэнваль замолчала, заметив предупреждающий взгляд Чонгука, — невыносимы! Я ног не чувствую!  — Привыкай, — Чонгук не умолим. Только Сэнваль хочет ответить, как раздается звонок в дверь. — Открой, это Хосок.  — Ты хочешь, чтоб я ногу сломала? — спрашивает Сэнваль, но Гук лишь указывает в сторону двери. Девушка мелкими шагами еле доходит до нее, матеря Чонгука у себя в мыслях. Когда Сэнваль предстает перед Хосоком, тот несколько секунд смотрит на нее недоумевающим взглядом, а затем заливается своим заразительным смехом. — Поржи мне еще тут, — ворчит Сэнваль, возвращаясь обратно к Чонгуку.  — У вас тут, что, модельная школа? Решил переметнуться к Тэхёну? — спрашивает парень, садясь рядом с Чонгуком. — О, айгу, мелкая, у тебя новая прическа? И правильно. Фиолетовый тебе вообще не шел.  — Отвали, — ворчит Сэнваль. — Тебе когда волосы стригли, мозги, наверно, тоже вместе с ними отрезали, — продолжает глумиться Хосок, осматривая новую прическу Сэнваль. Ее перекрасили в натуральный черный и подстригли так, что волосы теперь были чуть ниже плеч — естественно, по настоянию Чонгука, ведь его превосходительство заявил, что ему действуют на нервы эти фиолетовые пакли и пора бы их уже отстричь.  — Сэнваль, хочешь есть? — вдруг спрашивает Чонгук. Девушка осторожно кивает. — Я тоже хочу. Не приготовишь что-нибудь? — Сэнваль снимает с себя одну из туфель и замахивается ей на смеющихся парней. Затем, проворчав что-то себе под нос, она все-таки удаляется на кухню.  — Она, что, умеет готовить? — удивляется Хосок.  — Нет, но она быстро схватывает.  — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — усмехается парень. — Ты полегче, а то я начну думать, что ты можешь выиграть спор.  — Ты в меня не веришь? — Чонгук с подозрением косится на друга.  — Просто я хорошо знаю Сэнваль.  — Кстати, насчет нее, — переводит тему Гук. Он выдерживает небольшую паузу, заставляя Хосока заинтриговаться. — Это ведь не ты подсадил ее на иглу, так? Хосок молчит, внимательно оглядывая Чонгука, будто думая, солгать ему или сказать правду, но в конце концов сдается и с тяжелым вздохом говорит:  — Да. Это был не я, — Хосок замолкает, но Чонгук смотрит на него выжидающим взглядом, ожидая продолжения. Парень качает головой и наклоняется вперед, опираясь о колени и скрещивая пальцы. — Это не очень приятная история. Зачем тебе ее знать?  — Любопытство? — пожимает плечами Гук. Хосок отчего-то не верит его словам, но все-таки продолжает:  — Мы с Юнги хотели грабануть Намджуна, решив, что у него не убудет, если мы позаимствуем у него немного. Не получилось. Я удрал, а Юнги поймали. Мы с Намджуном были знакомыми, и я должен был догадаться, что Юнги не отделается простым арестом. Джун подкараулил ее, когда она в очередной раз сбежала из детдома. Наверно, все мозги Чимину сделала, пытаясь вытащить брата из-за решетки. В конечном итоге сама оказалась в клетке. Только в другой… — Хосок загадочно замолчал, не поднимая на Чонгука взгляд.  — О чем ты? — хмурится Чонгук.  — О борделе, Гук.  — Ты хочешь сказать, что…  — Намджун запер ее в одном из своих клубов с «дополнительными услугами» назло ее брату, — объяснил Хосок. — Там девушек время от времени пичкают наркотой, чтоб те не смогли сбежать. Я оказался там совершенно случайно. Увидел ее, спросил у Намджуна, а тот сказал, что это сестра парня, пытавшегося ограбить его. Я не смог ее там оставить, ведь она по сути ни в чем не виновата, — Хосок замолчал, устремляя взгляд в никуда.  — Юнги не знает? — осторожно спрашивает Чонгук.  — Не успел узнать. Сэнваль попросила молчать. Точнее как попросила. Сказала, что если расскажу что-нибудь Юнги, она мне глаза на задницу натянет. Я возражать не стал. К тому времени Юнги уже вернулся в детдом. Их директор внес за него залог, да и Чимин подсуетился. Я держал Сэнваль рядом и первое время давал ей дозу, чтобы она избежала ломки, ведь мне с ней некогда было возиться. Потом у меня самого появились сложности, и я сказал ей платить. Когда Юнги узнал, что она водится со мной, он меня чуть в асфальт не впечатал. Дальше ты более-менее сам знаешь, — закончил Хосок. Чонгук молчал, уставившись куда-то в стену и обдумывая слова друга.  — Сколько она пробыла там? — спрашивает Чонгук, нарушая повисшую между ними тишину. Хосок переводит на друга растерянный взгляд.  — Ею уже успели попользоваться, если ты об этом.  — Намджун, падла. Знал бы, никогда бы с ним не связался, — Чонгук напряжен. Хосок сразу замечает, что он злится, только не совсем понимает, из-за чего именно.  — Переживаешь за нее?  — А ты бы не сочувствовал, узнав, через что она прошла? — довольно резко отвечает Гук. Хосок лишь вздыхает.  — Знаю, считаешь меня мудаком, ведь она оказалась там из-за меня, — говорит он. — Я спасовал и не смог прикрыть Юнги перед Джуном, в итоге пострадали все, кроме меня. Но ты же знаешь, я не праведник, Чонгук. И никогда им не был. Я далеко не хороший человек вроде Чимина…  — Тем не менее ты мой друг. И мы это уже обсуждали, хён. Когда-то ты помог мне, пришло время мне помочь тебе.  — Все еще надеешься, что сможешь заставить меня слезть с иглы? Я не Сэнваль, Гук. Со мной это не пройдет…  — Не хочу это обсуждать, — прерывает его Гук. Хосок лишь вскидывает руки, оповещая о том, что он сдается.  — Чонгук, — зовет Хосок, тем самым привлекая внимание друга, — ты уверен, что сможешь справиться?  — Ты же сам видишь. Я смог с ней договориться. Она делает успехи.  — Я не об этом, — качает головой Хосок. — Ты уверен, что…  — Что? Что я не влюблюсь в нее? — Чонгук вопросительно вскидывает брови. — Не говори глупостей, хён.  — Я лишь хочу сказать, что Джин — хитрый сукин сын, — предупреждает Хосок. — Он знает, что делает. Он может ударить оттуда, откуда ты совсем не ожидаешь… Только Чонгук хочет что-то ответить, как с кухни слышится голос Сэнваль:  — Жрать-с подано!  — По-моему чтение книжек совсем не идет ей на пользу, — смеется Хосок, поднимаясь с кресла и направляясь на кухню.  — Надеюсь, я не отравлюсь? — спрашивает парень, с подозрением косясь на говядину с рисом в своей тарелке.  — Не волнуйся, тебе я специально яд подсыпала и еще плюнула сверху, чтоб наверняка, — хмыкает Сэнваль, садясь рядом с Чонгуком.  — Да ну тебя, — бурчит Хосок и, наконец, приступает к еде, все еще с недоверием глядя в тарелку. — Неплохо, — замечает он через какое-то время и начинает есть с большим энтузиазмом. Сэнваль лишь хмыкает, довольная собой, и тоже приступает к еде. Чонгук задумывается, смотря на Сэнваль. С новой прической она выглядит иначе, но даже без нее она была вполне себе ничего. Но дело даже не во внешности. Чонгука больше привлекал ее характер. Насколько бы резкой и прямолинейной ни казалась эта девушка, без этих черт она не была бы собой. Сэнваль могла хамить, дерзить, послать куда подальше, но разве можно ее судить за это? Она прожила не самую лучшую жизнь, ее поведение вполне оправдано. И теперь, когда Чонгук узнал о том, через что ей пришлось пройти, он не хотел быть к ней столь грубым, не хотел принуждать ее к чему-то. Он верил, что где-то внутри она была обычной хрупкой девушкой, которой нужна забота и ласка, просто эта девушка прячется за маской безразличия и грубости. Чонгуку отчего-то хотелось узнать эту ее сторону, но он не мог позволить себе осуществить свое желание, не мог позволить себе привязаться к ней.  — Не смотри на меня так. Хочешь, чтоб я подавилась? — Чонгук еле разобрал слова Сэнваль.  — Сколько мне повторять: не говори с набитым ртом, — отвечает Гук, отвлекаясь от своих мыслей. Сэнваль проворчала что-то себе под нос и продолжила есть уже молча. Чонгук помолчал, еще немного наблюдая за девушкой, а затем внезапно выдал: — Я собираюсь взять тебя с собой на модный показ Тэхёна на следующей неделе. Он настаивал, чтобы ты пришла. Хосок от такого заявления поперхнулся рисом, а Сэнваль уставилась на Гука ошарашенным взглядом.  — Но ведь два месяца еще не прошли, зачем торопить события? — еле подбирая слова от удивления, спросила девушка.  — Вот именно, Гук, — согласился Хосок, откашлявшись. — Ты же не хочешь опозориться там перед всеми.  — Йа, а чего это он должен опозориться? — возмущается Сэнваль. — Если он и опозорится, то точно не из-за меня.  — Видишь, я ничего не говорил про тебя, а ты уже точно знаешь, что опозоришься, — Хосок показывает Сэнваль язык, за что получает от нее ложкой по лбу.  — Так, хватит, — встревает Чонгук, когда Хосок уже собирается отправить Сэнваль ответный снаряд. — Если возьму вас обоих, то точно опозорюсь, а у тебя еще есть шанс, — он переводит взгляд на Сэнваль.  — И почему это шанс есть у нее? Может, у меня вообще аристократические корни, а? — принимается возражать Хосок.  — Хён, — Чонгук тяжело вздыхает. Хосок лишь фыркает в ответ и возвращается к еде. — Я хочу, чтобы ты побывала среди людей, окружающих меня, посмотрела, как все происходит, чтобы на юбилее отца точно не ударить в грязь лицом, — говорит Чонгук Сэнваль.  — Ой, и чем ты меня удивлять собрался? Все мажоры на одно лицо, так что мне и одного тебя достаточно, чтобы «привыкнуть», — Сэнваль нарисовала в воздухе кавычки.  — А вот это ты зря, — бурчит Хосок. — Неужели ты действительно считаешь, что Гук похож на Джина и ему подобных? Сэнваль молчит, не собираясь признавать свою ошибку, ведь она осознает, что Хосок прав: Чонгук не похож на своих братьев и, скорее всего, на остальных из своего окружения, но не будет же она сейчас говорить это. Слишком большая честь с ее стороны.  — Посуду сами за собой мойте. Я вам не уборщица, — Сэнваль встает с места и, сполоснув свою тарелку, уходит с кухни.  — Ты смотри, Гук, держи ее в уезде, а то скоро привыкнет и начнет при каждом удобном случае упоминать, что она женщина, а не посудомойка, — усмехается Хосок. Его слова вызывают у Чонгука улыбку. — Да, опять бренчу. Не волнуйся, уже закончил, — говорит Чонгук, как только замечает Сэнваль, стоящую на пороге гостиной, и собирается вставать, но девушка останавливает его. — Нет, продолжай, — говорит она и подходит к роялю, с интересом оглядывая его. Чонгук недоумевает, но ничего не говорит. Сэнваль садится рядом с парнем, но не решается посмотреть на него. Ей нужно действовать. Нужно сделать хоть что-то, чтобы спасти Юнги. Она знает, что должна влюбить в себя Чонгука любыми способами, но пока не имеет ни малейшего понятия, как это сделать. И получится ли у нее? Нет, она не должна задаваться такими вопросами. Она просто обязана это сделать, иначе никак, ведь на кону стоит даже не ее собственная жизнь, а свобода и благополучие Юнги. А для Юнги Сэнваль готова на все. И если ей для этого нужно влюбить в себя того, кто по идее никак не должен в нее влюбиться, она сделает это во что бы то ни стало. Но решительность девушки в мгновение ока исчезает, когда она поднимает взгляд на Чонгука. Он смотрит на нее внимательно, вглядываясь в каждую черту ее лица, будто стараясь запомнить их все, и ничуть не смущается. И что за дурацкая привычка? Почему он всегда так делает? Но Сэнваль больше интересовало другое: почему ее волнует то, как он на нее смотрит? Сэнваль понятия не имеет, с чего начать на пути к завоеванию сердца этого парня. И, вообще, эта идея сама по себе звучит как бред. Чонгук кажется Сэнваль неприступной скалой, закоренелым интровертом, который никого не подпускает к себе ближе, чем на километр, но ведь даже к таким должен быть свой подход, не так ведь? — Сыграй для меня, — вдруг говорит Сэнваль, сама от себя не ожидая этих слов. Лицо Чонгука на мгновение искажается в выражении искреннего удивления, но он ничего не говорит и, чуть помедля, нажимает на клавиши. Его пальцы начинают быстро скользить по ним, рождая красивую мелодию. Сэнваль нравится это зрелище. Конечно, она не хочет этого признать, но ей нравится наблюдать, как Чонгук так ловко и просто создает прекрасную музыку. Он делает это так, будто ему не доставляет особого труда создать что-то настолько прекрасное. Возможно, так и есть, но самое важное, то, что Сэнваль заметила почти сразу: Гуку нравится этим заниматься. И его желание рождать красоту привлекает больше всего. Чонгук заканчивает, замирая на последнем аккорде, отголоски которого раздаются по всей комнате, а затем в доме наступает пугающая тишина. — Тебе настолько нравится, что ты уже второй раз просишь меня сыграть для тебя? — спрашивает Чонгук с легкой усмешкой. — У тебя хорошо получается, — неохотно признает Сэнваль. — Хотя мне не с чем сравнивать. Возможно, твоя игра ужасна, — тут же исправляется она, вызывая у Чонгука еще одну усмешку. — Но тебе же нравится. Значит, все не так уж и плохо, — понимает плечами парень. — И давно ты играешь? — интересуется Сэнваль. Чонгук медлит с ответом. Сэнваль только сейчас заметила, что он всегда с опаской и какой-то особой аккуратностью отвечает на личные вопросы. — Почти с детства, — говорит Гук после недолгого молчания. — Судя по тому, как ты играешь, ты сам захотел этим заниматься? — А что, это так заметно? — Чонгук выгибает бровь. Сэнваль лишь пожимает плечами в ответ, не зная, как правильнее объяснить то, что она имела в виду. — На самом деле это мама отдала меня в музыкальный класс. Поначалу мне не понравилось, но потом я втянулся. — Кстати… — Сэнваль помедлила прежде, чем сказать. — Доктор Пак рассказала, что случилось. Ну, с твоей матерью… Мне жаль. — Не надо меня жалеть, — Чонгук мгновенно становится серьезным и отводит взгляд. — Себя бы пожалела. Если бы не я, с тобой могло бы произойти то же самое. Сэнваль замолкает. А ведь он прав. Девушка старалась не думать об этом, обвиняла Гука в том, что он нагло влез в ее жизнь и отнял единственное утешение в ней — иглу, но по сути он ведь просто не дал ей умереть. И почему это в последнее время Сэнваль все чаще и чаще начинает сомневаться в своей правоте? — Ты ведь ненавидишь наркотики и наркоманов. Почему тогда дружишь с Хосоком? — не унимается Сэнваль. — Почему я должен с тобой об этом говорить? — резко отзывается Чонгук. — Считай это компенсацией за то, что я делаю все, что ты хочешь, — не растерялась Сэнваль. — Справедливо. Но я все равно не обязан перед тобой отчитываться. — Как и я каждый вечер не обязана рассказывать тебе, насколько продуктивным был мой день и сделала ли я домашнее задание, — хмыкает Сэнваль, а затем, видя, что Чонгук собирается что-то возразить, тут же продолжает: — Если ты сейчас скажешь, что обязана, потому что мы договорились, я тебе пальцы переломаю. Тогда точно бренчать не сможешь. Чонгук молчит, задумавшись. Да, он может сейчас послать Сэнваль подальше, сказав, что не собирается говорить с ней о личном, но ему невольно вспоминаются слова Хосока. После его рассказа о Сэнваль, взгляд Гука на нее слегка поменялся. Нет, он не жалел девушку, ведь он сам терпеть не мог жалость, но теперь ему отчего-то не хотелось грубить ей на ровном месте. — Он помог мне в тот момент, когда мне было плохо, — уклончиво отвечает Чонгук. — Просто появился и не позволил совершить ошибку. Только благодаря ему и Чимину я смог пережить смерть матери. Чонгук достает из кармана сигарету и закуривает. Сэнваль даже не думает о том, чтобы начать клянчить, ведь прошлого раза ей хватило сполна, и таких приключений ей больше не хотелось. Девушка внимательно наблюдает за тем, как Гук затягивается и выпускает изо рта струйку дыма. Но внезапно Сэнваль замечает кое-что, чего до этого не видела. — Это что?! — восклицает она, хватая Чонгука за предплечье. Тот сначала удивляется ее действию и цепкой хватке и переводит ошарашенный взгляд на девушку. — Какого черта, Чонгук? — повторяет Сэнваль. Гук прослеживает за ее взглядом и, наконец, понимает, о чем говорит девушка. — Неважно, — Чонгук выдергивает руку и делает очередную затяжку. — Ты, что, резал себя? — продолжает удивляться Сэнваль, оглядывая несколько поперечных и даже один продольный шрам на предплечье Гука. Они были плохо заметны и видимо сделаны давно, поэтому девушка не удивилась, что не увидела их раньше. — Об этой ошибке ты говорил… — Сэнваль помолчала, будто задумавшись над чем-то. — Каждый раз, когда я сбегала, каждый раз, когда творила какую-то херню, каждый раз, когда у меня появлялась возможность не возвращаться в этот гребаный детдом, я вспоминала о Юнги. И возвращалась только из-за него. — Единственный человек, из-за которого я хотел вернуться домой, умер, — подает голос Чонгук. — Мне не за чем было возвращаться, понимаешь? Отец хотел, чтобы я делал то, что он говорит. Джин всегда подначивал на скандал, Тэхёну вообще было плевать. Я не хотел их видеть, но мне некуда было пойти. Я был ребенком, у которого отобрали самое дорогое, — самого близкого человека. И если бы не Хосок, я бы, скорее всего, тогда действительно покончил с собой, — Чонгук замолчал. Сэнваль не перебивала, внимательно вслушиваясь в каждое его слово, ведь это был первый раз, когда парень так много говорил о своем прошлом. — Ты спрашивала, почему я дружу с наркоманом, если настолько ненавижу наркотики. Потому что этот наркоман спас мне жизнь. И я в долгу перед ним. — Я понимаю, — после недолгого молчания говорит Сэнваль. — Если бы Юнги не было, я бы, наверно, сделала бы то же самое. Но все равно… это как-то неправильно. Тебе повезло, что Хосок оказался рядом. Не понимаю, почему Юнги так недолюбливает его. Он вроде неплохой парень, если не считать того, что он наркоман, конечно. Хотя я была не лучше, — вздыхает Сэнваль. Чонгук молчит. Сэнваль, видимо, не подозревает о том, что это Хосок подставил ее брата. Да и вообще, как много она знает? Чонгука почему-то ужасно интересует вся эта ситуация. — Слушай, а научи меня, — вдруг говорит Сэнваль. Ее слова звучат как-то неуверенно, поэтому Чонгуку сначала кажется, что ему послышалось. — Я тоже хочу играть как ты. — Ну… как я навряд ли выйдет. — Я серьезно, — хмыкает Сэнваль, закатывая глаза на усмешку Чонгука. — Мне нравится, как ты это делаешь. Чонгука поражает комплимент Сэнваль. Сейчас, в этот момент она совсем не похожа на себя, не похожа на ту грубую девчонку с улицы, которую хлебом не корми да дай как-нибудь нахамить. Сейчас она другая, и такая Сэнваль привлекает не меньше прежней. — Что ж, посмотрим, что мы можем сделать, — говорит он и принимается, показывать ноты на клавишах.