Пигмалион

Чонгук уже не чувствует пальцев. Они онемели, но вовсе не от холода. Гук будто бы и забыл, что на улице зима. Ему в принципе было наплевать на то, какое сейчас время года. Горячая кровь стекает по ладоням, но они остаются все такими же холодными как у мертвеца. Чонгук сжимает осколок от разбитой бутылки в ладони, и тот с каждой секундой все сильнее впивается в его плоть. Но Гук не чувствует. Он ничего не чувствует. Его мозг будто отключился. В голове крутятся какие-то беспорядочные мысли, но он не может сосредоточиться ни на одной из них. Казалось, он даже не соображает, что делает. Дрожащей рукой подносит осколок к выступающим венам на белой коже, но останавливается в самый последний момент. И так уже несколько раз подряд. Что не дает ему покончить с этим? Почему он останавливается? Инстинкт самосохранения? Но у него ведь нет никакого желания жить. Смысла в его жизни больше нет. Он умер вместе с самым близким для него человеком, поэтому и Чонгук решил последовать вслед за ним. Но он не может. Ведет себя как слабак. Но чего он боится? Ведь вместе со смертью наступит облегчение, все будет хорошо, он снова встретит свою маму. Чонгук ненавидит себя за то, что он такой трус.  — Эй, парень, — голос доносится будто издалека. Чонгук слышит, но не реагирует. Его нашли. Сейчас заберут обратно к отцу, и его никчемное существование продолжится. Эти мысли заставляют Гука очнутся от наваждения. Он смотрит на осколок в своей руке совершенно другим взглядом. Теперь — как на свое единственное спасение. — Ты чего там делаешь? — голос приближается, но Чонгук все не решается совершить то, что задумал. У него совсем мало времени, он понимает это, но все равно медлит. Гук закрывает глаза и, решившись, делает надрез, но в самый последний момент чувствует, как его спасение выбивают прямо из его рук.  — Ты, что, совсем долбанулся? Ты чего творишь?! — тот же голос. Чонгуку он не знаком, да он и не хочет знать его обладателя — того, кто отнял у него такую желанную свободу. Гук тянется к осколку, лежащему недалеко, но незнакомец перехватывает его руку. Постепенно в Чонгуке начинает просыпаться злость на этого человека. Что он хочет от него? Он явно не из людей его отца, ведь они бы с ним не церемонились. Гук оборачивается и в темноте пытается разглядеть лицо незнакомца, спрятанное под капюшоном.  — Оставь меня, — тихо говорит Чонгук и пытается вырваться, но у него слишком мало сил на это. Кровь стекает по руке, пачкая рукав толстовки. Незнакомец внимательно оглядывает надрез.  — Зачем? Чтоб ты опять себя резал? — выдает он. — Почему ты это делаешь?  — Потому что мне нет смысла жить, — все тем же отрешенным тоном отвечает Чонгук, все не оставляя слабых попыток вырваться.  — Что бы у тебя там ни случилось, знай, что найдутся люди, у которых в жизни все гораздо дерьмовее, чем у тебя.  — Да что ты знаешь?! — взрывается Чонгук, наконец, выдергивая руку из хватки незнакомца. — Кто ты такой, чтобы сравнивать мои проблемы с чужими? Ты не можешь знать, насколько все плохо!  — Так расскажи. Я весь во внимании, — спокойным тоном отвечает незнакомец. Он раздражает Чонгука с каждой минутой все больше. Еще немного — и Гук вонзит этот осколок не в себя, а в него. — Что, девушка бросила? Или изменила? Друг предал? Что не так? Скажи. Раз это такая грандиозная проблема, грех ей не поделиться.  — Моя мать умерла! — Чонгук не выдерживает и срывается на крик. — Вот какая у меня проблема, ясно?  — Правда? — незнакомец, казалось, ничуть не впечатлен. Его тон не меняется, что заставляет Чонгука искренне удивится. — А ты думал о том, что у кого-то ее вообще может не быть? Тебя вырастили и воспитали, а кто-то живет без родителей в местах, о которых ты даже не слышал, и их жизнь, я уверен, гораздо хуже, чем твоя. А людям свойственно умирать. Все мы когда-то умрем. Мы можем умереть в любой момент, и если из-за каждой смерти вены резать, то зальешь соседей снизу.  — Она — моя мать. Единственный близкий человек, который у меня был. Я не смогу жить без нее, — чуть тише говорит Чонгук, но тон его остается все таким же резким.  — Учись. Или ты настолько слабый, что вот так просто сдашься? Ну да, конечно, легче умереть, чем бороться со своими слабостями, — усмехается незнакомец. — Ведь именно для этого твоя мать тебя родила: чтобы ты покончил с собой, как только в жизни появились бы трудности. Чонгук молчит, не зная, что на это ответить. Он все еще не горит желанием жить дальше, но он так же не уверен, что его мама одобрила бы такое его поведение. Она была лучшим в его жизни, и он бы не хотел ее расстраивать.  — Но я не могу… — качает головой Чонгук, уставившись куда-то себе под ноги. — Я не хочу возвращаться. Не хочу так жить.  — Главное — жить. А как жить — решаешь уже ты сам, — незнакомец протягивает ему руку. Чонгук с недоверием осматривает ее. Парень не дожидается, пока Гук протянет руку в ответ, и Чонгук сам не замечает, как оказывается поднятым на ноги. Затем незнакомец шарит в карманах и протягивает Гуку сигарету. — Есть много способов убить себя. Некоторые из них даже расслабляют, — он кивает на сигарету. Чонгук неуверенно принимает ее и растерянно смотрит на незнакомца. Тот разворачивается и идет к выходу из переулка. — Чего застыл? Идем. Тебе еще раны обработать надо, — говорит он, не оборачиваясь, и Чонгук почему-то невольно следует за ним. — Как тебя зовут-то, горе-самоубийца? — с какой-то легкой иронией в голосе интересуется незнакомец, когда Чонгук поравнялся с ним.  — Чонгук. А тебя?  — Чон Хосок. Уверен, твоя мама не хотела бы, чтобы ты общался с таким, как я, но разве это не судьбоносная встреча? — усмехается Хосок, искоса поглядывая на до сих пор не пришедшего в себя Чонгука.

***

— Йа, Гук, ты меня слышишь? — Хосок помахал перед лицом Чонгука стопкой документов. Чонгук встрепенулся, возвращаясь в реальность из своих мыслей и растерянно посмотрел на друга. — Ты чего это?  — Ничего. Просто вспомнил кое-что, — отмахнулся Чонгук. — Так о чем ты говорил?  — Я спросил, как скоро ты собираешься разделаться с Намджуном. Он уже задолбал. Наведывается каждый день, вынюхивает здесь все как гиена, а я его и выгнать-то не могу, ведь это отчасти пока что его клуб, — говорит Хосок и презрительно хмыкает, вспомнив самоуверенный вид Намджуна, когда тот расхаживает по клубу. — Еще и лицо тебе разукрасил вон. Аж бесит.  — Знаю. Поверь, он бесит меня не меньше, — вздыхает Гук. — Мне осталось выплатить ему меньше половины, просто проценты капают быстрее, чем я предполагал. Если я отдам ему все сейчас, клуб просто разорится, поэтому придется потерпеть.  — Сколько еще терпеть, Гук? По-моему, он добивается того, чтобы ты разорился, и клуб достался ему. Он просто играет тобой, при этом хорошенько зарабатывая.  — Брось, Хо, — отмахивается Чонгук. — Ты же сам говорил мне заниматься тем, чем захочу. Намджун сам предложил помощь, когда узнал, что я хочу открыть свое дело. Кто же знал, что он окажется таким говнюком, — Чонгук кидает в сторону друга косой взгляд.  — А я предупреждал, — ворчит Хосок. — У Намджуна целая сеть этих клубов по всему Сеулу, но никто не знает, каким именно образом он их все получил.  — Ага, и борделей, видимо, в том числе, — задумчиво добавляет Гук, перебирая пальцами карандаш.  — Я так понимаю, ты все еще не можешь забыть ту историю с Сэнваль, — осторожно предполагает Хосок, следя за реакцией Чонгука. Тот никак не меняется в лице.  — Я думаю, что эти его бордели в любом случае незаконны. И если поговорить с Чимином и с его помощью пригрозить Джуну, то, возможно, мне удастся поумерить его напор, — все тем же задумчивым тоном объясняет Чонгук.  — Гук, это же, мать его, Ким Намджун, — Хосок тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. — Ты думаешь, его никто не крышует? Я уверен, он уж точно обзавелся парочкой «друзей» из полиции.  — Но не вся полиция — его друзья, — стоит на своем Чонгук. — В любом случае, если он продолжит давить на меня, я копну глубже, и тогда посмотрим, кто из нас останется в выигрыше.  — Ты собираешься подключить Сэнваль? — догадался Хосок, посмотрев на Чонгука неодобряющим взглядом, на который тот опять же никак не реагирует. — Я не думаю, что это хорошая идея. Ей будет неприятно вспоминать об этом. Навряд ли она вообще согласиться это делать.  — Почему ты ей не сказал? — вдруг спрашивает Чонгук, переводя взгляд на друга.  — Что? — недоумевает тот.  — Что это ты подставил ее брата.  — С ума сошел? — возмущается Хосок. — Юнги и так меня ненавидит, хочешь еще и Сэнваль на меня натравить? Гнев двух Минов одновременно я точно не вынесу.  — Она должна знать правду. Тебе следовало ей сказать, — Чонгук непреклонен.  — Слушай, я знаю, я кусок говнюка, который подставил своего друга, но в качестве искупления своей вины я вытащил его сестру из борделя…  — В который она попала из-за тебя же, — усмехается Чонгук.  — Айщ, Гук, все уже поняли, что я дерьмовый человек, хватит сыпать соль на рану! — рявкает Хосок. — Я мог бы оставить ее там, ясно? Да и с каких пор ты ее вообще защищаешь?  — Ладно-ладно, угомонись, — говорит Чонгук, замолкает на несколько секунд, а затем добавляет: — Знаешь, мне просто…  — Обидно за нее? — заканчивает за друга Хосок. — Не надо Гук, — качает он головой, не дожидаясь ответа Чонгука. — Даже жалеть ее не смей. Ты не должен проникаться к ней хоть какой-то симпатией, иначе сам себе выроешь могилу. А мне не очень хочется смотреть на то, как ты подписываешь документы на отказ от своей доли в компании, и видеть самодовольную физиономию Джина, по которой я не смогу треснуть.  — Не утрируй, — серьезным тоном отвечает Чонгук. — Говоришь обо мне так, будто я могу влюбиться по щелчку ее пальцев.  — Кто знает, что будет, если она щелкнет в нужный момент, — почти неслышно говорит Хосок, пока Чонгук смотрит на него задумчивым взглядом.  — Кстати, почему фиолетовый? — спрашивает Тэхён, в очередной раз проводя кисточкой по веку девушки так, что ей с трудом приходится не сморщиться от того, что часть теней попала в глаз.  — Мне нравится этот цвет.  — Тогда почему решила перекраситься? — никак не угомонится Ким. Сэнваль приходится думать над каждым словом, чтобы не ляпнуть лишнего в разговоре с братом Чонгука.  — Чонгук сказал, что мне не идет.  — Он любит командовать, — усмехается Тэхён, продолжая колдовать над лицом Сэнваль. — А ты, видимо, прислушиваешься к его мнению.  — Как тут не прислушаться? — фыркает девушка. Тэхён смотрит на нее с непониманием. — Забей. Просто мысли вслух.  — А как вы все-таки познакомились? Чонгук так и не рассказал в прошлый раз, а мне до жути интересно.  — Да так, ничего особенного… Просто случайная встреча, — девушке даже не пришлось врать об этом.  — Я на самом деле рад за него, — говорит Тэхён. — А то, что ты не из нашего круга, так это поправимо… Не дергайся! — возмущается парень, когда Сэнваль нервно усмехается его словам. — Знаешь, у Чонгука была девушка, и он ее на самом деле любил. Только чур, я тебе ничего не рассказывал, — смеется Тэхён. Сэнваль уже успела заметить, что он любит болтать без умолку, поэтому старалась особо не говорить, а больше слушать. Хоть она сначала и волновалась, когда Чонгук оставил ее с Тэхёном, чтобы тот привел ее в порядок к сегодняшнему показу, сейчас девушка уже более-менее расслабилась и даже заинтересовалась последними словами Кима. — Так вот, — продолжал Тэхён. — Она тоже была не из наших кругов, родилась в небогатой семье. Они вместе ходили в музыкальный класс, у них было много общего, и в выпускном классе они начали встречаться. Но отцу не нравилось, что Гук водится с простушкой. Он запретил им видеться, но когда Чонгук не послушался, он отослал его учиться в Америку. Счастливого финала, как видишь, не получилось, — вздохнул Тэхён. — Ему очень тяжело далось это расставание. Я был свидетелем многих его скандалов с отцом, но за это Гук практически возненавидел его. Я не думал, что в ближайшее время он найдет себе кого-нибудь, но теперь, познакомившись с тобой, я безумно за него рад. И главная наша задача — не дать отцу понять, что ты не из высших кругов. Хотя бы в первое время.  — А что случилось с девушкой? — вдруг спрашивает Сэнваль.  — С ней? А, ну… отец сначала вроде как предлагал ей деньги, но она отказалась и все равно продолжала видеться с Гуком до тех пор, пока его не отправили в Штаты. Не знаю, где она сейчас. Наверно, живет своей жизнью. А что ей еще делать?  — Понятно, — Сэнваль тяжело вздыхает. Ее совсем не обнадежила эта история. Оказывается, у богачей все гораздо сложнее, чем она предполагала. И в который раз она убеждается в том, что у Чонгука жизнь еще сложнее, чем у остальных богачей.  — Отец хочет, чтобы мы все женились на девушках из влиятельных кругов. Сама понимаешь — деньги и бизнес здесь решают все, — Тэхён говорил это так легко, будто уже давно смирился с этим фактом, и Сэнваль не очень обнадеживал его тон. — Не знаю, что хён думает на этот счет. Лично я, вообще, не планирую жениться в ближайшее время, а вот Гук… Я знаю, что он ни за что не станет потакать отцу, а тот не даст ему жениться по любви. А я желаю ему счастья и не хочу, чтобы эта его история закончилась так же, как и предыдущая, поэтому и помогаю, — Тэхён пожимает плечами. — Ну все, можешь открыть глаза. Сэнваль повинуется и поднимает веки, тут же встречаясь взглядом со своим отражением. Только вот девушка не узнает себя: из зеркала на нее смотрит совершенно другой человек. Макияж совсем неброский: всего лишь тени пастельных тонов, чуть подчеркнутые ресницы и розоватые губы, которые выделяются на фоне ее бледной коже — все в классическом корейском стиле, но всего лишь несколько штрихов, сделанных рукой профессионала, полностью изменили ее. Волосы аккуратно уложены и блестят, а пара аксессуаров лишь дополняют образ.  — Посмотри на платье, — Тэхён пододвигает большое зеркало в полный рост, и Сэнваль встает, чтобы увидеть себя во всей красе.  — Это я? — округленными от удивления глазами девушка смотрит на свое отражение в зеркале. Бордовое бархатное платье с длинным рукавом и красивым вырезом изящно подчеркивает хрупкую фигуру девушки и грамотно выделяет все ее достоинства так, что Сэнваль еще долго не может понять, ее ли это тело или ей это все снится.  — Ну, а кто же еще? — Тэхён улыбается своей задорной улыбкой, а Сэнваль все никак не может оторваться от своего отражения. — Вот держи, — парень протягивает ей простые черные полуботинки и такого же цвета клатч. Сэнваль при виде каблука чуть ли не ноет, ведь от постоянных тренировок у Чонгука дома у нее уже отваливаются ноги, но выбора у нее, конечно, нет, поэтому девушка с обреченным видом натягивает обувь и вновь возвращается к своему отражению. — Я вижу, ты довольна…  — Это… просто… не могу даже слов подобрать. Только мат.  — Лучше не стоит, — смеется Тэхён. — Что ж, я рад, что Вам нравится, miss. Что не сделаешь для девушки своего брата. Надеюсь, и он оценит мои труды.  — Уже оценил. Чонгук выходит из-за вешалок с одеждой и останавливается в паре шагов от Сэнваль и Тэхёна. Он оглядывает девушку с ног до головы оценивающим взглядом так, что ей в какой-то момент становится не по себе. Чонгук кажется ей хищником, который со всем вниманием оценивает свою добычу перед тем, как ее поглотить. Но Гук думает вовсе не об этом. Он так же, как и Сэнваль, поражен ее внезапному перевоплощению — просто старается реагировать менее эмоционально, хотя внутри у него уже бушует буря эмоций. Перед ним предстает совершенно другая Сэнваль: опрятная и ухоженная, женственная и нежная — такая, какой, как уверен Чонгук, ее не видел никто. А зря, ведь это зрелище достойно того, чтобы его увидели. Сэнваль будто рождена быть аристократкой. Она словно прятала свой истинный облик за маской оборванки из детдома. Если бы в их первую встречу Чонгук увидел девушку такой, он бы никогда не подумал, что она может быть детдомовской наркоманкой. Естественно, ведь внешность в этом мире решает многое. Но Чонгук не может сказать, что Сэнваль сильно изменилась. Ее будто раскрыли, позволили ее внутренней красоте вырваться наружу и, наконец, проявить себя за столько лет. Она как распустившийся после тяжелой зимы цветок, который хочется сорвать, спрятать в укромное место и лелеять, не позволяя ему завянуть.  — Судя по твоей челюсти, которая рвется поздороваться с полом, тебе тоже нравится, — Тэхён искренне рад и доволен проделанной работой. Сэнваль, не выдерживая пристального взгляда Чонгука, отворачивается и даже немного смущается, но, естественно, старается не показать этого. Ей очень хочется съязвить или нагрубить, ведь это ее защитная реакция, но она знает, что нельзя. Она должна себя сдерживать.  — Ладно, мне пора. Я должен быть там раньше всех, так что увидимся вечером, — говорит Тэ и, коротко попрощавшись и выслушав благодарность от Чонгука, удаляется из бутика.  — Ты… красивая, — вдруг говорит Чонгук, заставляя Сэнваль вновь поднять на него взгляд, — когда не в шмотье своего брата и с нормальными волосами. Сэнваль фыркает.  — Лучше заткнись. Комплименты ты явно делать не умеешь. Чонгук вздыхает, но от комментариев воздерживается.  — Повтори, что я тебе говорил сегодня утром.  — «Сэнваль, ты задолбала просиживать в ванной по три часа»?  — После этого.  — «Твой омлет опять подгорел, вот сама теперь его и ешь»?  — Прекращай паясничать, — не выдерживает Чонгук. — Что ты должна делать, когда мы окажемся на показе?  — А, ты об этом? — Сэнваль делает вид, что не поняла с первого раза, о чем говорит Гук. Затем, видя его серьезный настрой, глубоко вздыхает и начинает перечислять: — Молчать, говорить только, когда спрашивают, не язвить, не хамить, не задавать лишних вопросов, не комментировать внешний вид присутствующих вслух, не выражать свое мнение — меня никто не спрашивал, при каждом знакомстве говорить, что я рада познакомиться с улыбкой как у Джокера, не обсуждать никаких тем, кроме общедоступных, не отходить от тебя, не говорить с незнакомцами… Мне продолжать?  — Не обязательно. Вижу, ты поняла, — Чонгук удовлетворен ответом девушки. Та лишь раздраженно закатывает глаза и направляется в сторону выхода. Чонгук останавливает машину у входа в здание, напоминающее фешенебельный отель. Возле входа Сэнваль замечает нескольких человек с камерами, которые тут же обращают внимание на подъехавший автомобиль. Чонгук выходит из машины, и Сэнваль внезапно начинает волноваться. Ей вдруг кажется, что она недооценила это мероприятие и слишком легкомысленно отнеслась ко всем наставлениям Гука. Парень обходит машину и, открыв дверь со стороны девушки, помогает ей выйти. Сэнваль в свою очередь чуть не подвернула ногу, пока пыталась с как можно более пафосным видом выйти из машины. Чонгук еле сдержался, чтобы не стукнуть себя по лбу ладонью от безысходности. Вечер обещал быть интересным. Сэнваль берет Чонгука под руку, и они входят внутрь. Пока они идут, их ослепляют вспышки фотоаппаратов. Репортеры что-то кричат Чонгуку, но он не обращает на них внимания.  — Откуда они тут взялись? — ворчит Сэнваль.  — Ты недооцениваешь их, если думаешь, что они способны пропустить такое событие. На ресепшене их встречает приветливо улыбающаяся девушка привлекательной внешности.  — Добрый вечер, Чонгук-ши. Вы как раз вовремя. Гости почти собрались, — Чонгук лишь коротко кивает, и они проходят к лифтам. Пока они едут на нужный этаж, у Сэнваль внутри все переворачивается. Это место кажется таким дорогим и шикарным, что у девушки просто не находится слов, чтобы описать всю эту красоту. Она никогда в жизни бы не подумала, что окажется в месте, хоть отдаленно напоминающем это. Приглушенное «дзинь» оповещает пару о том, что они прибыли на нужный этаж. Сэнваль чувствует, как ее колени начинают дрожать от волнения, но, естественно, старается этого не показать. Девушка украдкой смотрит на Чонгука. Он выглядит так же, как и всегда: бесстрастный и не реагирующий ни на что вокруг. Сэнваль даже завидует ему. Он настолько привык к этой среде, что чувствует себя в ней совершенно спокойно в то время, как Сэнваль уже пожалела о том, что вообще родилась на свет и в последствие оказалась здесь. Двери лифта открываются, и Чонгук с Сэнваль выходят в просторное помещение, наполненное множеством людей. В центре хорошо освещенного пространства установлен небольшой подиум, а вокруг стоят сервированные столы. Никто из присутствующих, кажется, не обратил внимание на появление Чонгука и Сэнваль, и девушка была этому как никогда рада. От такого количество людей и масштаба мероприятия у нее подкосились ноги.  — Йа, Гук! — позвал Чонгука голос со стороны. Уже в следующую секунду перед ними стоит Чимин. — Я уж думал, ты не придешь, — он бросает заинтересованный взгляд в сторону Сэнваль. — Ты не один? Может, познакомишь меня со своей… Сэнваль?! — восклицает Чимин так, что стоящие поблизости люди с недоумением оборачиваются в их сторону. — Ты что тут делаешь? — уже чуть тише, но с не меньшим удивлением спрашивает Пак.  — Решил показать ей красоты светской жизни, — отвечает за девушку Чонгук.  — Ты выглядишь совсем… иначе, — Чимин не может подобрать слов, оглядывая девушку с ног до головы. — Я даже и предположить не мог, что ты можешь быть такой…  — Я думаю, ты хочешь сказать прекрасной, да, Чимин-ши? — незаметно для Сэнваль и парней к ним подходит Джин. Он со своей фирменной ухмылкой на лице оглядывает Сэнваль, но та лишь бросает в его сторону презрительный взгляд. — Но только вот жаль, что эта красота поддельна, ведь все мы знаем твое истинное лицо, правда, Мин Сэнваль? — Сэнваль неосознанно сжимает от злости руку Чонгука, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть в наглую физиономию Сокджина.  — Если ты пришел сюда кислотой плеваться, то можешь сразу отваливать и не мешаться под ногами, — довольно резко высказывается Чонгук. Джин удивленно вскидывает брови.  — Америка научила тебя совсем не тому, чему надо. Раньше ты не мог мне так искусно грубить, — Чонгук лишь качает головой на его слова. — Если ты пришел сюда торжествовать раньше времени, то рано радуешься. Мы вроде как договаривались на два месяца. Либо время так быстро прошло, либо я чего-то не понимаю…  — Я надеялся, что не увижу тебя эти два месяца, и ты не будешь сувать нос в мои дела.  — Посмотрим, как ты запоешь, когда…  — О, Сокджин, вот ты где! — рядом с Джином появляется солидная худощавая женщина в элегантном черном платье и с интересом оглядывает присутствующих. — Чонгук, и ты уже здесь. Вижу, ты привел спутницу, — она удивленно вскинула брови, заметив Сэнваль, и оценивающе посмотрела на нее. — Мам, познакомься, это Мин Сэнваль — девушка Чонгука, — тут же вступает Джин. — Сэнваль, госпожа Ким Джувон — моя мать, — девушка с трудом скрывает удивление, когда узнает, что женщина перед ней — мать Джина и Тэхёна. Она совсем не выглядит как мать двух взрослых парней.  — Приятно познакомиться, — Сэнваль улыбается и делает вид, что ей действительно приятно познакомиться, как и говорил Чонгук. Улыбка сошла с лица госпожи Ким, но взгляд остался все таким же заинтересованным.  — Мы познакомились в Штатах, — добавляет Чонгук, чтобы разрядить обстановку.  — Чонгук, дорогой, — Джувон нервно усмехается и переводит взгляд на Чонгука, — когда я просила тебя привезти сувенир из Америки, я имела в виду неодушевленный. Джин тоже усмехается, Чимин неловко улыбается, а вот Чонгук никак не реагирует на слова женщины. Сэнваль решает тоже улыбнуться для приличия, хотя этот комментарий ничуть ее не радует.  — Вы как всегда остроумны, госпожа Ким, — говорит Чонгук, с трудом пытаясь скрыть свой язвительный тон. — Извините, но магнитики закончились. Повисло неловкое молчание, которое постарался разрядить откашлявшийся Чимин.  — Сэнваль, я провожу тебя до нашего стола, — сказал он и, схватив девушку под руку, отвел в сторону. — Зачем Чонгук тебя притащил? — спросил Пак, когда они оказались на достаточном расстоянии от Джина и его матери. — Неужели решил проверку устроить?  — Что-то типа того, — пожала плечами Сэнваль. — Чтобы в следующий раз я точно не облажалась.  — А, значит, в этот раз ты собираешься облажаться?  — Нет, конечно, я же не идиотка, чтобы не понять все с первого раза, — фыркает Сэнваль, но Чимин лишь усмехается, за что получает локтем в бок. — Ты сам-то какого черта здесь забыл?  — Моя мать — главврач в ведущей наркологической клинике города и со времен смерти матери Чонгука — хороший друг его семьи, поэтому нас часто приглашают на подобные мероприятия, — объясняет Чимин.  — Ишь какой важный, — ворчит Сэнваль. — Я и не знала, что ты тоже из мажоров. Только Чимин хочет возразить, как его прерывает посторонний голос.  — Чимин, ты уже нашел Чонгука? — госпожа Пак останавливается напротив Сэнваль и с удивлением оглядывает девушку. — Мин Сэнваль? И ты здесь?  — Вы знакомы? — Сэнваль и не замечает, как Джувон подходит сзади.  — Да, нас… Чонгук познакомил. И с Чимином тоже, — запнувшись, Сэнваль попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось как-то кривовато.  — Получается, вы давно встречаетесь? — интересуется госпожа Ким. Мать Чимина с недоумением переводит взгляд с Джувон на Сэнваль, а затем на своего сына в надежде понять, что здесь происходит. Сэнваль не была готова к таким вопросам. Она начинала нервничать и жалеть, что хоть на секунду, но упустила Чонгука из виду. Одно лишнее слово — и вся конспирация пойдет насмарку. Но почему-то все, о чем предупреждал ее Чонгук, от волнения мгновенно вылетает из головы.  — Полгода, — говорит Сэнваль, наконец, собравшись с мыслями и вспомнив, что Чонгук говорил ей именно об этом сроке.  — Приличный срок, — замечает госпожа Ким, с какой-то надменностью продолжая оглядывать Сэнваль. На облегчение Сэнваль к ним подходит Чонгук, и они продолжают путь к своему столу. Чимин отводит мать в сторону, видимо, предупредить, чтобы та не говорила лишнего госпоже Ким. Чонгук отодвигает стул для Сэнваль, помогая ей сесть, и девушке на долю секунды кажется, что она действительно стала частью этого общества, что Чонгук действует не из личных побуждений, а из вежливости или потому что… она не безразлична ему? Да, звучит как бред, но Сэнваль хочется так думать, но это ощущение быстро проходит, когда за стол усаживаются остальные.  — А как же твой отец? — тихо интересуется Сэнваль, когда Чонгук опускается рядом.  — У него обычно не бывает времени на такие посиделки. Оно и к лучшему. Тебе еще рано с ним знакомиться. Чимин садится по другую сторону от Сэнваль, а Джин с его матерью — напротив.  — А кто твои родители, Сэнваль-ши? — будто невзначай интересуется Джувон, когда им разливают шампанское. Джин бросает в сторону девушки заинтересованный взгляд, только предполагая, как она будет выкручиваться.  — У них свой бизнес в Штатах… — отвечает за Сэнваль Чонгук, но не успевает договорить, как госпожа Ким перебивает его.  — Чонгук, я спрашиваю у нее. Она ведь умеет говорить, — Джувон обращается к нему с улыбкой, но Сэнваль чувствует, что эта улыбка поддельна. Девушка сразу поняла, что эта женщина не питает особой симпатии к Гуку, так же, как и он к ней. Затем госпожа Ким переводит взгляд на Сэнваль, и той сразу становится как-то не по себе. Девушка выдержала много чего в своей жизни, но то, что с ней происходит сейчас, кажется ей самым сложным испытанием.  — Мои родители… — неуверенно начинает Сэнваль, будто пробуя это словосочетание на вкус. Она никогда не говорила о своих родителях, ведь их у нее попросту не было, поэтому ей с трудом удается даже врать на эту тему. — Они оба из Сеула, но переехали в Америку, когда были еще молодыми, и открыли свой бизнес. Несколько раз я приезжала сюда и теперь решила, что хочу поступать в Сеульский университет, — девушка пересказала заученную фразу и неловко улыбнулась, стараясь придать своим словам наибольшую убедительность. Сэнваль отпила немного шампанского, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце. Она сама не понимала, почему так волнуется.  — Видимо, они состоятельные люди, — сделала заключение Джувон, тоже отпивая шампанского. — Это хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы Чонгук приводил сюда какую-нибудь оборванку с улицы. От него ведь все, что угодно можно ожидать, — Сэнваль косится на Джина и видит, что он еле сдерживает усмешку. Видимо, ему доставляет удовольствие наблюдать за тем, как его мать отпускает язвительные комментарии в сторону Гука. Девушка сжимает бокал с шампанским, стараясь не реагировать. — Надеюсь, история с той девчонкой больше не повторится, — Сэнваль поняла, что госпожа Ким имеет в виду бывшую девушку Чонгука.  — Не волнуйся, мам, я думаю, Чонгук учится на своих ошибках, — говорит Сокджин. — Если он не хочет, чтобы отец в этот раз отправил его куда подальше, он не позволит этому повториться.  — Да, неприятный был инцидент. Хотя я не удивлюсь, если Чонгук в следующий раз приютит бездомную… Сэнваль не заметила, как настолько сильно сжала бокал, что он треснул, и стекло посыпалось прямо на скатерть. Все взгляды мгновенно устремились на девушку.  — И-извините, — запнувшись, выдавила из себя она, не до конца понимая, что произошло. Чимин вскочил с места, заметив кровь на руке у девушки, но Чонгук опередил его. Он поднял Сэнваль и, посмотрев на остальных, сдержанно сказал:  — Мы отойдем.  — Не знаю, что на меня нашло, — Сэнваль попыталась оправдаться, пока Чонгук забинтовывал царапину на ее руке. — Наверно, переволновалась. Плохая идея была… Не нужно было тебе меня сюда приводить.  — Учись не реагировать, — говорит Чонгук, сразу поняв, в чем дело. Сэнваль поднимает на него удивленный взгляд. — Как ты поняла, мать Джина недолюбливает меня ровно настолько же, насколько и ее сын. К тебе их слова никак не относятся. Разве только они хотят опустить меня в твоих глазах.  — Но…  — Помни, что я тебе говорил. Покажешь свои эмоции — считай, ты в западне.  — Так ты поэтому ни на что не реагируешь? А я думала, тебя в детстве по голове чем-то тяжелым долбанули.  — Язвишь — значит, все в порядке, — заключает Чонгук и, закончив с перевязкой, возвращается ко столу. Но не успевают они сесть, как к Чонгуку неожиданно подбегает незнакомка и набрасывается на него с приветственными объятьями.  — Айгу, Гук, ты, наконец, вернулся! Как же я скучала! — восклицает она, продолжая сжимать Чонгука в крепких объятьях. Сэнваль тем временем с интересом оглядывает девушку. Статная высокая брюнетка с правильными чертами лица и вполне привлекательной внешностью.  — Одноклассница Джина. Они с Чонгуком — хорошие знакомые, — тихо объясняет Чимин, тем самым отвечая на немой вопрос Сэнваль. — С тобой все хорошо? Что на тебя нашло?  — Все нормально, — не думая, отвечает девушка, наблюдая, как брюнетка, наконец отстраняется от Гука. — Чимин, Сокджин, госпожа Ким, рада вас видеть, — говорит девушка. — Гук, почему ты не сказал, что возвращаешься? Мы так давно не виделись…  — Извини, не было времени. Я вернулся недавно.  — Почти месяц назад вообще-то, — как бы невзначай вставляет Джин. Чонгук кидает в его сторону ничего не выражающий взгляд. Тот лишь с невинным видом пожимает плечами. — Кстати, Юджин, познакомься с новой девушкой Чонгука, — Сокджин кивает на Сэнваль. Выражение лица Юджин тут же меняется на непонимающее и удивленное. Она переводит взгляд на Сэнваль, будто не понимая, реальность это или сон.  — Девушкой? — в ее тоне слышится какое-то разочарование. — Но, Чонгук, я думала… Но Юджин не суждено было сегодня закончить фразу, ведь ведущий сообщил о начале показа, поэтому девушке пришлось вернуться на свое место, хоть она и не особо этого хотела. Сэнваль не стала задавать лишних вопросов Чонгуку и была рада, что госпожа Ким и Джин забыли о разбитом бокале. Девушка не нашла ничего увлекательного в том, чтобы смотреть, как модели — все как на подбор — ходят по подиуму, демонстрируя изысканные наряды, хотя наряды она оценила и вынуждена была признать, что у Тэхёна действительно очень специфичный, но достаточно утонченный вкус. Одним словом — Тэхён знал, чем занимается. Когда основное представление закончилось, Тэхён вышел к гостям, чтобы поздороваться и выслушать поздравления по поводу выпуска новой линии одежды. Вскоре он подошел и к столу, за котором сидела Сэнваль.  — Омо, Тэхён-и, ты такой молодец, — Джувон встала с места и с довольным видом поцеловала сына в щеку. — Я всегда знала, что у тебя талант к подобному… Сэнваль не хотела слушать ее приторные речи, поэтому, несмотря на наказ Чонгука не отходить от него, незаметно отошла от стола, чтобы немного перевести дух и унять дрожь в коленях. Порезанная рука немного ныла, но из-за суматохи, творившейся вокруг, девушка не обращала на это никакого внимания. Сэнваль залпом выпивала бокал шампанского, чтобы успокоиться. Но побыть одной ей все-таки не удалось.  — Как бы хорошо ты ни выглядела в этом маскараде, ты все равно себя выдаешь, — Джин незаметно подходит сзади. Сэнваль тяжело вздыхает и прикрывает глаза, надеясь, что его голос — всего лишь страшный сон. — Такими темпами тебе даже не нужно будет влюблять в себя Чонгука. Кстати, как у тебя обстоят с этим дела?  — За пару дней ничего не изменилось, — фыркает Сэнваль. Она с трудом подавляет в себе желание нагрубить, она бы и нагрубила, но только знает, что этим ничего не изменить. — Да и вообще, как я это сделаю? Ему с трудом далось расставание с бывшей. Не думаю, что он сейчас настроен влюбляться.  — Вовсе не обязательно, чтоб он влюблялся, — вдруг говорит Сокджин. Сэнваль смотрит на него как на умалишенного. — Достаточно и того, чтобы он лег с тобой в постель. Сэнваль расширяет глаза от удивления и негодования. Она не верит своим ушам.  — Ты за кого меня принимаешь?! — восклицает она, еле сдерживая свой гнев.  — За ту, кто ты и есть на самом деле, — ухмыляется Джин. Сэнваль продолжает смотреть на него ненавидящим взглядом. — Намджун — мой хороший знакомый, если что, — после этих его слов для Сэнваль все мигом становится ясно. — Не смотри на меня так. Разве ты не была готова на все ради своего брата?  — Да ты…  — Сэнваль, дорогая, можно тебя на минутку, — не успевает Сэнваль покрыть Джина трехэтажным матом, как ее прерывает подошедшая госпожа Ким. Девушка тяжело вздыхает, сжимая ладони в кулаки и натягивая приветливую улыбку, и поворачивается к Джувон.  — Да, конечно.  — Я хотела обсудить ваши отношения с Чонгуком, — начинает женщина, отводя Сэнваль в сторону. — Я бы не советовала тебе на что-то надеяться.  — Что Вы имеете в виду? — недоумевает Сэнваль.  — Ты же понимаешь, что Чонгук женится на той, на которую укажет его отец? Поэтому лучше прекратить ваше общение сейчас, чем позже, чтобы вам обоим было легче забыть это ненужное знакомство, — Джувон говорила с ее этой приторной и фальшивой улыбкой, от которой Сэнваль постепенно начинало тошнить.  — А, может, Вы у Чонгука сначала спросите? В конце концов, это должен быть его выбор, а не кого-то другого, — заявляет Сэнваль. Госпожа Ким лишь смеется в ответ на ее слова.  — Дорогая, ты сама не знаешь, о чем говоришь. Это и доказывает то, что ты ничего не смыслишь в браках состоятельных людей.  — Это доказывает то, что мои родители дают мне свободу выбора, и я вольна в своих решениях…  — Значит, твои родители недостаточно состоятельны, раз так бесцеремонно относятся к тому, с кем водится их дочь, — довольно резко парирует Джувон. Сэнваль хмурится, не отводя от нее взгляда. Женщина, видимо, поняв, что высказалась слишком резко, снова улыбается, дабы смягчить свои слова. — Во-первых, если ты не поняла, мои сыновья и… Чонгук постоянно находятся под присмотром журналистов и репортеров. Одно неверное движение с их стороны — и репутации всей компании конец. Поэтому мы должны следить за тем, где, когда, с кем и чем они занимаются. А во-вторых, чтобы сохранить престиж компании ее наследники обязаны жениться на девушках из таких же состоятельных семей…  — Эти правила Вы придумали сами, — перебивает Сэнваль. Джувон смотрит на нее с неодобрением. — И Вы же вроде давно разведены с отцом Чонгука, и дела компании Вас касаться не должны.  — Но это не значит, что они не касаются моих сыновей, — госпоже Ким явно не понравилось замечание Сэнваль, но она старательно не показывала своего недовольства.  — Вы действительно считаете, что какой-то там брак по расчету может поднять репутацию компании?  — Именно, — кивает госпожа Ким с совершенно серьезным выражением лица. Она помолчала немного, задумавшись, а затем продолжила: — Прошлый раз, когда Чонгук связался с простушкой, закончился плачевно. Согласись, ведь надежнее брать в жены прилежную девушку из состоятельной семьи, зная, кто она и откуда, чем какую-то простушку с улицы. Мы не знаем, кем она была до этого, чем занималась…  — Какая разница, кем она была до этого? — не выдерживает Сэнваль. — Главное, кто она сейчас. Да и вообще, это не должно касаться никого, кроме Чонгука.  — Поверь мне, СМИ это коснется в первую очередь, — говорит госпожа Ким. — А если коснется их, то коснется и репутации компании, ведь они все что хочешь могут понаписать в своих газетах. Да и к тому же, скажем, если вдруг Чонгук влюбиться, извини меня, в ночную бабочку, неужели это значит, что он имеет право взять ее под венец? У Сэнваль от злости закончились слова. Она просто не знала, как еще можно возразить этой женщине. Естественно, она не могла знать о прошлом Сэнваль, если только Джин не донес, но он навряд ли решит это сделать, хотя от него и можно ожидать все, что угодно. Но даже несмотря на это Сэнваль брала злость. Ее ужасно злила эта несправедливость и слова госпожи Ким.  — Пойми, Чонгук — не мой сын, и я не имею права указывать ему, — продолжает Джувон. — Но он — сын своего отца, и в итоге ему все равно придется поступить так, как захочет его отец. Я лишь хочу помочь, поэтому и предупреждаю тебя. Чонгук уже успел наделать глупостей, за ним нужен глаз да глаз. Честно, я не понимаю, как его отец собирается доверить ему часть компании, с таким-то характером… Ты понимаешь меня?  — Знаете… я не хочу с Вами об этом говорить, — Сэнваль с трудом даются слова. Она действительно не хочет говорить. И не только с ней. Вообще — ни с кем. Поэтому, не дожидаясь ответа госпожи Ким, девушка разворачивается и идет к выходу — подальше от этого места и от этих людей. Сэнваль выбегает на улицу и, остановившись ненадолго, вдыхает прохладный ночной воздух, стараясь успокоиться, но она слишком взвинчена для того, чтобы мыслить рационально. Теперь, когда она увидела, с какими людьми приходится сталкиваться Чонгуку практически каждый день, она уж точно не завидует ему. Но самое ужасно то, что Джин и его мать — не одни такие. Сэнваль уверилась в том, что все то общество, в котором обитает Чонгук наверняка полностью пропитано ложью и лицемерием. Девушка почему-то чувствовала себя ужасно расстроенной. Она жалела, что пришла сюда, жалела, что когда-то ее угораздило сунуть нос именно в клуб Чонгука. Что у нее вообще за судьба такая? Почему она должна иметь дела с людьми, которых она способна только презирать? Может, Гук, приведя ее сюда, хотел показать ей именно это? Другую сторону элитного общества? Хотя Сэнваль и с одной-то стороной не была особо знакома, и сегодняшний вечер в конец погубил в ней хоть какую-то инициативу узнать это общество лучше. Девушка срывается с места и быстрым шагом идет в неизвестном для нее направлении. На улице холодно и практически никого нет, но Сэнваль это не волнует. В голове крутятся слова госпожи Ким. Значит, не только отец Чонгука заставляет его жить по его указке, так еще и его так называемая мачеха да и, наверное, все остальные окружающие хотят, чтобы он жил по их дурацким правилам. Теперь Сэнваль понимает, почему Чонгук отстранился от них всех. Да она бы и дня не выдержала с такими родственниками! Лучше вообще их не иметь!  — Сэнваль! — слышится позади, но Сэнваль не сбавляет шаг и не оборачивается. — Сэнваль, стой! Мин Сэнваль, остановись, кому говорю! — за спиной слышатся быстрые шаги, а затем девушку хватают за локоть и, заставив остановиться, разворачивают к себе. — Ты куда намылилась? — Чонгук смотрит на Сэнваль с недоумением.  — Подальше отсюда! — девушка пытается вырвать руку из крепкой хватки Чонгука, но он и не думает ее отпускать. — В детдом, на улицу, обратно в бордель, в конце концов, где мне, по-видимому, самое место! — не выдержав, восклицает Сэнваль. Затем, поняв, что сказала лишнего, тут же добавляет: — Забей. В любом случае я не хочу больше в этом участвовать.  — Какого черта? Объяснить не хочешь? Ты вот так просто решила сбежать? — Чонгук постепенно выходит из себя.  — Да от твоих родственничков кто угодно сбежит! — не выдерживает Сэнваль. Ей наконец удается вырваться. Она делает пару шагов назад, чтобы оказаться дальше от Чонгука. Девушка вдруг замечает, что ее ноги начали ужасно ныть из-за дурацких каблуков и каждый шаг дается ей с трудом.  — Что тебе наговорила мать Джина? — Чонгук сразу понимает, в чем дело.  — Ничего, что могло бы заставить меня уйти, — качает головой Сэнваль. Чонгук с непониманием хмурится. — Я ушла не из-за ее слов, Чонгук. Мне просто… стало обидно за тебя, — девушка сама не ожидала от себя таких слов, но врать Чонгуку в этой ситуации она почему-то не хотела. Это самое чувство обиды за Гука, за себя давило на нее тяжким грузом не только в данный момент, вообще — на протяжение всей жизни. — Никакой справедливости… Я думала, что только в моем мире никто не слышал об этом понятии, но и в твоем с этим туго. Как вообще можно так жить: когда на тебя постоянно давят, указывают, пытаются сделать из тебя идеальную марионетку для осуществления собственных целей?  — Я же говорил не реагировать, — чуть успокоившись, отвечает Гук. — Мне приходится сталкиваться с таким каждый день. Я уже привык, тебе не нужно меня жалеть.  — Я и не жалею. До меня просто не доходит… — Сэнваль поднимает на Чонгука растерянный взгляд. — Оказывается, я жила намного лучше, чем ты. Я была… свободна. Сэнваль замолкает, а Чонгук не смеет возразить. Точнее, он просто не знает, как, ведь Сэнваль права. Его с детства ограничивали и держали в каких-то непонятных рамках, а Сэнваль… Для нее не существовало никаких правил, и даже стены детдома не были ей преградой. Никто не следил за каждым ее шагом, никто не упрекал в том, что она сделала что-то не то: разве что ее брат, но ведь он делал это из лучших побуждений. А после смерти матери у Чонгука не осталось человека, который бы желал ему счастья. Все только и делали, что указывали и пытались заставить действовать в своих интересах. Неудивительно, что Сэнваль так реагирует, столкнувшись только с малой частью того, с чем приходится сталкиваться Чонгуку каждый день. Для нее чуждо это давление, неизвестно понятие обязанности или долга, ее поражает сам факт наличия правил, которым нужно следовать беспрекословно. Она из другого мира, совершенно не похожа на него. Возможно, это и притягивает его к ней. — Знаешь, на твоем месте я бы не выдержала, — продолжает Сэнваль. — Конечно, я бы не стала сводить счеты с жизнью, — Сэнваль рефлекторно бросает взгляд на запястье Чонгука. — Но, как минимум, послала бы их всех нафиг и уехала бы куда подальше.  — Если бы это было так просто, — хмыкает Гук.  — А что тебя держит? — спрашивает Сэнваль с искреннем недоумением. — Если тебя они бесят, почему ты не можешь просто взять и уехать, отказаться от этого всего и жить нормальной жизнью?  — Потому что я дал обещание, — вдруг говорит Чонгук. Сэнваль с недоумением хмурится, ожидая объяснений. Гук вздыхает, смотрит куда-то в сторону, затем снова переводит взгляд на девушку и говорит: — Незадолго до того, как мама умерла, она позвала меня к себе и попросила кое-что пообещать. Скорее всего, она сделала это, потому что чувствовала, что скоро умрет, но я, конечно, не придал этим словам особого значения, понял только потом… — Чонгук замолчал. Сэнваль видела, что слова даются ему с трудом, поэтому слушала, затаив дыхание, и не смела перебивать. — Она попросила пообещать, что я никому не позволю отобрать то, что принадлежит мне, что я не откажусь от доли в компании ради чьей-то выгоды. И я пообещал.  — И при этом ты решился на спор с Джином? — Сэнваль все еще не до конца понимала логику Чонгука. — Зная, что можешь проиграть и лишиться всего?  — Поэтому ты мне и нужна, — говорит Гук, заставляя Сэнваль немного растеряться. — Ты мне нужна для того, чтобы я смог сдержать обещание и не лишиться всего, а я тебе нужен для того, чтобы ты смогла начать жизнь с чистого листа.  — После того, что я увидела и услышала сегодня, я не уверена, что смогу тебе помочь, — вздыхает Сэнваль. — Это слишком для меня. Эти рамки, правила, ложь… Ты пытаешься сделать из меня совершенно другого человека, но в то же время я понимаю, что после всего этого не смогу вернуться к той жизни, которой я жила до этого, — Сэнваль говорила, не думая. Скажи она это днем раньше, давно бы отвесила себе подзатыльник за такие откровения, но сейчас она говорит, руководствуясь вовсе не логикой, а тем, что она чувствует.  — Мне было бы обидно, если бы ты вернулась в детдом и все мои старания пошли коту под хвост, — Чонгук еле заметно усмехается, Сэнваль лишь корчит недовольную физиономию. — На самом деле я хочу тебе помочь. Совсем не обязательно тратить свою жизнь, бесцельно шатаясь по переулкам и ожидая, пока твой брат устроит твою жизнь за тебя.  — Да ладно, ничего не изменилось. Ты все так же преследуешь свои цели.  — Да, но без твоей помощи я не достигну своих целей. А так как я ценю твою помощь, я не оставлю тебя ни с чем, — парирует Чонгук. Сэнваль задумалась. С одной стороны она могла понять Чонгука, и ей все-таки почему-то хотелось ему помочь. Теперь-то она понимала, что ему нелегко живется, но ради своей цели и обещания он терпит все это общество, и его терпению Сэнваль действительно могла бы позавидовать. Но с другой стороны ей вдруг вспомнился Джин и его слова о том, что если она не заставит Чонгука проиграть, то пострадает Юнги. Девушка откровенно не знала, что ей делать. Казалось, в обоих случаях она останется в выигрыше, ведь и Чонгук, и Джин обещали ей светлое будущее за ее помощь. Джину, конечно, верилось гораздо меньше, чем Чонгуку, но, сделав, как он хочет, Сэнваль по крайней мере будет уверена в том, что Юнги останется цел и невредим. Помоги же она Чонгуку, кто знает, что может сотворить Сокджин с ее братом, а ведь он — единственный близкий ей человек, которого она просто не может позволить себе потерять. У Сэнваль попусту не оставалось выбора, кроме как повиноваться Джину, ведь она всерьез боялась за Юнги. Но внезапно проснувшееся в девушке чувство, отдаленно напоминающее совесть, не позволяло ей так просто подставить Чонгука. Хотя выбор между Чонгуком и Юнги был очевиден, Сэнваль не была уверена, сможет ли она пойти на обман и уложить Чонгука в постель только ради того, чтобы уберечь брата от беды, и из-за этой неуверенности начинала постепенно ненавидеть себя.  — О чем ты думаешь? — заметив задумчивое выражение лица девушки, спрашивает Чонгук, своим вопросом заставляя Сэнваль отвлечься от мыслей.  — О том, когда же это все закончится и как побыстрее отделаться от тебя, — фыркает Сэнваль. — Айщ, как же ноги болят от этих каблуков… — ворчит она и, ни секунды не думая, снимает с себя ботинки. Чонгук удивленно вскидывает брови.  — Совсем сбрендила? Холодно же.  — Зато удобно, — Сэнваль наконец вздыхает с облегчением, но не успевает она сказать что-либо еще, как на нее сверху падает несколько холодных капель. Через каких-то полминуты дождь уже льет вовсю, но Сэнваль с Чонгуком он совсем не смущает.  — Пошли домой, — говорит Чонгук после недолгого молчания. — Простудишься ведь…  — Домой? — переспрашивает Сэнваль, будто пробуя это слово на вкус.  — Ну да. Нам здесь больше делать нечего, — Чонгук разворачивается и идет туда, откуда они пришли, и Сэнваль не остается ничего, кроме как последовать за ним.