Пигмалион

— Чонгукки, ты пришел, — женщина, весьма приятная на вид, улыбается искренней улыбкой, когда в палату заходит черноволосый подросток, очень похожий на нее. — Я уж думала, ты решил справить день рождения без меня.  — Что за глупости? — отмахивается парень. — Я не хочу справлять день рождения ни с кем, кроме тебя, — он присаживается на койку и смотрит на мать.  — А как же Чимин? Я слышала, вы хорошо ладите, — выражение лица госпожи Ким становится каким-то озадаченным.  — Я не в настроении заводить друзей, — бурчит Чонгук, отводя взгляд.  — Прекращай, Гукки, — женщина смотрит на сына серьезным взглядом. — Ты должен перестать быть затворником. В твоем возрасте парни уже девушку имеют.  — Ну мам… — ноет Гук. — Не начинай, а?  — Хорошо, не буду, — госпожа Ким снова улыбается, молчит несколько секунд, а затем наклоняется и достает из-за кровати небольшую коробку. — Смотри, что у меня есть, — женщина открывает коробку. Внутри оказывается небольшой торт с фруктами. — Твой любимый, — мать Чонгука все еще не может скрыть улыбку, видя, как глаза сына заблестели от радости. Затем она открывает верхний ящик комода и достает оттуда свечку с зажигалкой. Чонгук безмолвно наблюдает за тем, как женщина ставит свечку в торт и зажигает ее. — Ну, загадывай желание, — госпожа Ким выжидающе смотрит на сына. Чонгук, не отрываясь, смотрит на пламя свечи и совершенно не представляет, что же ему загадать. Что может пожелать человек, у которого по сути все есть? Но даже при том, что Чонгук никогда не жаловался на недостаток чего-либо в своей жизни, его преследует странное чувство, будто ему все-таки чего-то не хватает. Причем Чонгук уверен: это не что-то материальное, ведь было бы глупо из-за этого чувствовать себя неполноценно. Тут дело совершенно в другом. Внутри Гука в последнее время будто образовалась черная дыра, куда утекает все его счастье и радость, и парень совершенно не знал, что с этим поделать. После недолгих раздумий Чонгук все-таки закрывает глаза, загадывает заветное желание и задувает свечку. Открыв глаза, Гук видит светлую улыбку своей матери — точно такую же, как и у него самого.  — Что ты загадал? — с любопытством спрашивает она. Чонгук недолго думает прежде, чем ответить:  — Чтобы ты перестала мучить себя и покончила с этим, — он кивает на руку матери, имея в виду следы от частых уколов, которые хорошо видны на ее бледной коже. Госпожа Ким мгновенно мрачнеет.  — Чонгук, я… — она вздыхает, стараясь отогнать ненужные мысли и пытается снова улыбнуться. — Ну зачем ты сказал? Теперь не сбудется…  — А ты постарайся, чтоб сбылось. Чонгук умен не по годам. И его мать прекрасно это знает. Она знает и то, что сын хочет, чтобы у них в семье все было нормально и чтобы она, наконец, поборола свою зависимость. Но она не может. Не может донести сыну, что это не так-то и просто, как кажется. Она хочет, чтобы он был счастлив, но одновременно желает, чтобы он понял ее. Ей стыдно признаться, но она и сама не знает, сможет ли когда-нибудь пересилить себя, ведь, однажды попав в это болото, самому из него уже не выбраться.  — Йа, выше нос! — подбадривает сына госпожа Ким. — У тебя все-таки день рождения. Четырнадцать — большая цифра. И у меня для тебя кое-что есть, — с этими словами женщина достает из-под подушки подарок и протягивает Чонгуку. — Я знаю, как ты любишь читать, поэтому вот, — подарком оказывается книга, которую Гук принимается с интересом оглядывать.  — «Демиан»? — читает название Чонгук. — О чем она? — О взрослении, — отвечает госпожа Ким. — О том, как мальчик становится мужчиной. Я надеюсь, она поможет тебе и в твоем взрослении. Поможет ответить на многие вопросы.  — Почему ты говоришь так, как будто, когда я повзрослею, тебя рядом не будет? — хмурится Чонгук.  — Тебе кажется, — смеется женщина. На какое-то время в палате наступает тишина. И Чонгук, и его мать думают о чем-то своем. Затем госпожа Ким нарушает эту давящую тишину.  — Чонгук, ты… можешь кое-что пообещать мне? — осторожно спрашивает она. Гук поднимает на нее вопросительный взгляд. Женщина берет сына за руки и сжимает его ладони в своих. — Никогда… Никогда, слышишь? Не позволяй никому отбирать то, что принадлежит тебе. Даже если меня не будет рядом и я не смогу тебе помочь, стой на своем и не иди на поводу у других.  — К чему ты клонишь? — недоумевает Чонгук.  — Твоя доля в компании… — тихо говорит госпожа Ким. — Не позволяй братьям отобрать ее, хорошо? Она — твоя, и ничья больше.  — Мам…  — Просто… пообещай, ладно? — в голосе женщины слышится какая-то непонятная для Чонгука мольба. — Я знаю, о чем говорю.  — Ладно… — как-то неуверенно отвечает Чонгук. — Я обещаю.  — Вот и умница, — госпожа Ким снова улыбается, только сейчас ее улыбка кажется какой-то грустной. — С днем рождения, Чонгукки, — она обнимает сына и прижимает его к себе не только потому, что боится потерять, но и для того, чтобы он не видел одинокой слезы, скатившейся по ее щеке.  — Твою мать, Сэнваль, что с твоим лицом?! — восклицает Юнги, когда Сэнваль появляется у школьных ворот. Он расширенными от удивления глазами оглядывает лицо сестры, на котором явно виднеются несколько царапин и ссадин. — Что опять случилось? Нет, стой, не говори! — как только Сэнваль открывает рот, Юнги прерывает ее. — Мина, да? Это опять она?  — Забей, — Сэнваль раздраженно закатывает глаза. — Как будто в первый раз.  — Вот именно, что не в первый, Сэнваль! — Юнги явно злится. — Сколько можно? А ты ведь уже даже не в детдоме. Ну все, мое терпение лопнуло.  — Поверь мне, она выглядит точно так же, — заверяет Юнги девушка.  — Значит, сейчас будет выглядеть еще хуже, ведь я в первый раз в жизни собираюсь поднять руку на девушку, — ворчит Юнги и идет обратно в сторону школы.  — Второй вообще-то, — бурчит Сэнваль себе под нос. — Юнги, стой! — но брат уже не слышит ее. — Упертый баран…  — Опять проблемы? — знакомый голос. Сэнваль оборачивается и видит Чимина, выражение лица которого сразу меняется, когда он замечает ссадины на лице девушки. — Омо, что с тобой?  — Хотя бы ты не спрашивай, — вздыхает девушка. — Зачем ты вообще пришел?  — Поговорить, — Чимин с трудом старается не разглядывать лицо девушки, но, замечая, что она явно не в восторге от его пристального взгляда, прочищает горло и говорит: — Почему ты так резко ушла с показа? Даже не попрощалась.  — Поверь мне, у меня вообще не было настроения с кем-либо говорить, — Сэнваль пошла вдоль дороги в сторону дома. Поравнявшись с ней, Чимин спросил:  — Что-то случилось? Это из-за Джина?  — Угу. Точнее, из-за его матери, которая ничем не лучше него. Лучше… давай не будем об этом, — просит Сэнваль, и Чимину приходится согласиться.  — Кстати, ты случаем не знаешь, куда делся Чонгук? — интересуется Пак.  — Он передо мной не отчитывается, — фыркает девушка.  — Просто он как всегда отключил телефон в свой день рождения, — Чимин тяжело вздыхает.  — Серьезно? У него день рождения? — удивилась Сэнваль. Пак утвердительно кивает.  — Ага, но он его терпеть не может, поэтому наверняка отсиживается где-нибудь. Хотя в клубе я его не нашел. Да и Хосока тоже нигде нет, — Сэнваль молчит, не зная, что ответить, ведь она не видела Чонгука с самого утра и, тем более, понятия не имела, что у него день рождения. — Ладно, найдется. В конце концов, не в первый раз, — махнув рукой, говорит Чимин. — У тебя все в порядке? Как вы уживаетесь?  — Будто ты сам не знаешь, — Сэнваль смотрит на Чимина с недовольным лицом.  — Ты изменилась, — замечает Пак. — И я не только про внешность. Ты стала мягче, что ли… В общем, тебе идет.  — Я просто делаю то, что от меня требуют, чтобы побыстрее отделаться от этого всего, — вздыхает Сэнваль. — Но все равно продолжаю жалеть, что меня впутали во все это.  — Почему? — хмурится Чимин.  — Неважно, — качает головой Сэнваль. — Есть много причин. Но, знаешь, у меня такое ощущение, что я уже не смогу быть такой, какой была до этого. Чимин улыбается.  — Разве это не хорошо?  — Пока не знаю. Непривычно — это точно. Сэнваль отвлек от уроков звонок в дверь. Девушка нахмурилась, прикидывая, кто бы это мог быть. Чонгук явно бы не стал звонить в собственную дверь, ведь у него есть ключи. Да и Сэнваль сомневалась в том, что он мог вернуться так рано. Поэтому девушка с особой осторожностью подошла к двери и взглянула на панель возле нее. Какого же было ее удивление, когда она увидела на ней лицо Джина.  — Открывай, Мин Сэнваль, я знаю, что ты там, — Сэнваль вздрогнула от звука его голоса, но дверь, все же, открыла.  — Зачем приперся? — с недовольным видом спросила девушка, впуская Сокджина внутрь. — Чонгука нет.  — А я не к нему, — хмыкает Джин, даже не обратив внимания на Сэнваль и с интересом оглядывая дом. — Неплохо он тут обустроился, я смотрю.  — Ты, что, никогда не был у него? — Сэнваль с недоумением выгибает бровь.  — А он меня приглашал? — Сокджин вопросительно вскидывает брови, переводя взгляд на девушку. С ее стороны слышится приглушенный смешок.  — Разве тебе требуется приглашение?  — И то верно, — соглашается Сокджин. — Но давай сразу к делу. Я тут не потому, что по тебе соскучился. Для начала скажи мне, как продвигается твое великое соблазнение.  — Скажу по секрету: это так не работает, — фыркает Сэнваль. — От того, что ты каждый день будешь спрашивать меня об этом, Чонгук быстрее в меня не влюбится.  — Правда? — Джин наигранно удивляется. — А вот Намджун, которого пытался обчистить твой брат, с каждым днем все больше жаждет снова увидеть его за решеткой.  — Сволочь, только попробуй тронуть Юнги! — Сэнваль мгновенно становится серьезной.  — Полегче, милочка. Я уже говорил: никто его трогать не собирается. Только если ты будешь делать так, как я скажу, — выражение лица Джина тоже становится непроницаемым. — В противном случае он попадет туда, где ему самое место.  — Прекращай на меня давить. Ты и так требуешь от меня слишком многого, — говорит Сэнваль. — Я тебе не волшебница, чтобы по щелчку пальцев влюбить в себя кого-то. Тем более кого-то вроде Чонгука.  — Повторюсь, тебе достаточно с ним просто переспать — и он уже проиграл, — совершенно спокойно отвечает Джин. — И я здесь, чтобы проследить за твоими успехами, потому что я прекрасно знаю, что ты можешь навешать лапшу мне на уши, лишь бы спасти своего дорогого братца.  — Ты, что, жить здесь собрался? — усмехается Сэнваль. — Мне кажется, некоторые обитатели этого дома будут против.  — Хватит язвить, — прерывает девушку Сокжин. — К твоему сведению, мы живем в двадцать первом веке, а это значит, что есть много способов проследить за тобой, не находясь рядом, — с этими словами Джин достает из кармана небольшое устройство с объективом.  — Это, что… скрытая камера? — хмурится Сэнваль.  — Умница.  — Ты — извращенец, собрался наблюдать за…  — Чего не сделаешь ради компании, — Джин с невинным видом пожимает плечами, а Сэнваль оглядывает его презрительным взглядом. — Теперь весь его дом будет под моим чутким наблюдением.  — Он всегда запирает дверь в свою комнату. Ты не сможешь установить ее там, — констатирует Сэнваль, кивая на камеру.  — Поэтому это сделаешь ты, — непринужденно выдает Джин. Сэнваль лишь обреченно качает головой, с новой силой начиная проклинать тот день, когда она столкнулась с этим человеком.  — А ты не думаешь, что я могу рассказать обо всем Чонгуку? — спрашивает она. Джин лишь усмехается на ее слова.  — И? Хочешь сказать, я об этом не узнаю? Запомни, дорогуша, — он подходит к Сэнваль, останавливаясь буквально в шаге от нее и заглядывая ей прямо в глаза, — если ты сделаешь что-то не так, как я сказал, если даже просто подумаешь о том, что сможешь обдурить меня, пострадаешь не ты, а твой любимый братец, поняла меня? Чонгук потерял счет выпитому алкоголю. Он просто не мог остановиться, сам не понимая почему, ведь обычно он вполне контролирует себя, но сегодня был явно не его день. С самого утра он засел в клубе в одиночестве за бумагами и делами. Телефон разрывался от звонков и сообщений, но Чонгук не хотел никого видеть и слышать, поэтому вскоре отключил его, надеясь, что хоть так ему дадут побыть одному. Гук уже представлял, кто мог ему звонить. Отец, братья и Чимин возглавляли список тех, кто наверняка хотел поздравить его с его же днем, но только каждый сделал бы это по-своему. И хоть Чимин стал бы единственным, чьи поздравления были бы искренними, Чонгук не хотел слышать даже его. Гук ненавидел свой день рождения. Этот день не приносил ему ни счастья, ни, казалось бы, обыденной человеческой радости, — ровно ничего. Ведь этот день у Чонгука ассоциировался уж точно не с весельем, а с тем единственным близким ему человеком, которого уже давно нет в живых, — с его матерью. Говорят, время лечит, но Чонгук наверняка знал, что это не так. Его дважды разбитое сердце явно не поддается никакому лечению. Со времен смерти матери Чонгук закрылся в себе, думал, что так ему уже точно никогда не будет больно, но старая боль никуда не делась, она пожирала его изнутри, заставляя его сердечные раны кровоточить с новой силой. Но, признаться, в последнее время Чонгук почти забыл думать о прошлом, ведь в его жизнь ворвалась девушка по имени Мин Сэнваль. Она была такой неотесанной, грубой и дикой, что сразу вызывала отвращение, и если бы не Джин со своим дурацким спором, Чонгук точно никогда бы не обратил на нее внимания. Что нельзя было сказать о Сэнваль, которую Чонгук видел сейчас. Она менялась на глазах. Да, и ей, и самому Гуку с трудом давались подобные изменения, но с каждым днем, с каждым приложенным усилием Чонгук понимал, что старается не зря, ведь он своими руками придавал форму не ограненному алмазу, создавая из него настоящий бриллиант, которому нет равных. Сэнваль менялась не только внешне, но и внутренне. Гук чувствовал это наверняка, как и она сама. Чонгук дал себе слово больше не влюбляться. Он не хотел повторения истории с его первой любовью. Но после всех изменений, которые происходят с Сэнваль, становится все сложнее и сложнее не влюбиться в нее. Но Гук не мог проиграть Джину, поэтому даже в нетрезвом состоянии отбрасывал подобные мысли. Он дал слово матери и ни при каких обстоятельствах не может его нарушить, иначе он просто не простит себя. Сигарета сменялась очередной стопкой алкоголя — и так по кругу. Чонгук уже не замечал происходящего вокруг. Музыка, свет, толпа — все сливалось в одно. Чонгук потерял счет времени. Он бы, наверно, так и просидел за барной стойкой, если бы его скромное празднование не прервал не пойми откуда взявшийся Хосок.  — Йа, Гук, дружище, с днем рождения! А, ты уже празднуешь? А как же я? — он сел рядом с другом и возмущенно посмотрел на него. — Да и вообще, где ты, черт возьми, был целый день? Неужели просиживал задницу в кабинете? И почему я не удивлен? Мне казалось, ты собираешься закатить какую-нибудь грандиозную тусу, хотя… кому я это говорю? Гук? Гук, ты меня вообще слышишь? Я знаю, что ты не любишь этот день, но чтобы настолько…  — Чего ты хочешь? — спрашивает Чонгук, с трудом ворочая языком.  — О-о-о, так ты уже в хлам, я посмотрю, — смеется Хосок. — Тогда с тобой точно бесполезно говорить, — Хосок встает и пытается поднять друга, но тот усердно сопротивляется. — Пойдем, Гук, тебе пора баиньки. Сэнваль понятия не имела, где носит Чонгука. Она не видела его с самого утра. И куда он делся в свой день рождения? Чем занимается? Не сказать, чтобы девушку это так сильно интересовало, но почему-то мысли о нем весь день не давали ей покоя. Еще и этот Джин со своими камерами, которые все-таки пришлось установить. На самом деле Сэнваль чувствовала себя гадко. Она не хотела этого делать. Ей было противно врать Чонгуку, но выбора у нее не оставалось. Девушка не знала, чем себя еще занять, поэтому снова села за книги. За последний месяц Сэнваль прочитала их больше, чем за всю жизнь. И это естественно, ведь до этого она никогда не читала. Но кто знал, что ее так затянет это занятие. Отложив очередную прочитанную книгу, девушка взялась за новую со странным названием «Демиан». То, что эта книга — особенная, Сэнваль поняла буквально по первой странице, ведь на ней мелким почерком было начеркано: «Чонгуку в его четырнадцатый день рождения. Надеюсь, эта книга ответит на многие твои вопросы. Люблю тебя, твоя мама».  — Если любила, зачем оставила его? — невольно вырвалось у Сэнваль, после чего она сама удивилась своим словам. Как она может осуждать мать Чонгука, если сама была такой же? На месте Чонгука вполне мог оказаться Юнги, и тогда он всю жизнь нес бы на душе тяжелую ношу потери. Девушку пугали собственные доводы. И не только они. Ее пугала новая она. Ведь буквально месяц назад Сэнваль была совершенно другим человеком с совершенно иным мышлением. Неужели она действительно… меняется? Разве это возможно? Звонок в дверь. Второй за день. И это снова явно не Чонгук. Сэнваль спешит вниз и бросает взгляд на панель возле двери. С экрана на нее смотрит запыхавшийся Хосок. Девушка, не раздумывая, открывает дверь.  — Здорова, хозяюшка. Принимай гостей, — усмехаясь, говорит Хосок и заходит в дом, заводя за собой Гука, который явно не совсем понимает суть происходящего.  — Я не хочу домой! — возмущенным тоном констатирует Чонгук.  — Это… что? — Сэнваль удивленно выгибает бровь, оглядывая Чонгука, еле удерживающегося на ногах.  — Ну, вообще-то это «кто». А если быть точнее — Чонгук, но в данной его консистенции действительно больше подходит «что», — отвечает Хосок все с той же усмешкой. Его явно забавляет вся эта ситуация.  — Харэ умничать. Я имею в виду, что с ним?  — Сам не совсем понимаю. Давно не видел его таким. Если честно, никогда, — пожимает плечами Хосок. — Видимо, решил таким способом день рождения отпраздновать. С утра заперся в кабинете, телефон отключил, а когда я вечером вернулся, нашел его уже таким. В общем, мне нужно обратно в клуб, там чья-то вечеринка в самом разгаре. Боюсь, если не проследить, то к утру от клуба ничего не останется. Поэтому оставляю вот «это» на твоей совести, — Хосок кивает в сторону Гука.  — Я — не «это»! Я личность! — возражает тот, на что Хосок лишь закатывает глаза.  — Йа! В смысле? И что мне с ним делать? — возмущается Сэнваль.  — Уложи спать, спой колыбельную, а на утро принеси минералочки. Как будто сама не знаешь, что с бухими делают, — фыркает Хосок. — Скажешь ему, что я взял его машину, — с этими словами Хосок разворачивается и выходит из дома.  — Йа, Чон Хосок! — кричит ему вслед Сэнваль, но перед ее носом уже захлопывается дверь. — Вот же черт… — она поворачивается в сторону Чонгука и тяжело вздыхает.  — На самом деле я не настолько пьян как кажется, — говорит он, при этом почти теряя равновесие.  — Я вижу.  — Я серьезно. Совсем чуть-чуть… — вполне понятно изъясняется Гук. Если честно, видеть его таким Сэнваль в новинку, и ее это зрелище весьма забавляет. Обычный неприступный Чонгук совсем не идет в сравнение с тем, каким она видит его сейчас. Взъерошенные волосы, растерянный взгляд, пара расстегнутых пуговиц на помятой рубашке — он выглядит как-то по-домашнему, что ли.  — Ты зачем так натренькался? — уже более мягко спрашивает Сэнваль.  — Ненавижу свой день рождения, — бурчит Чонгук.  — Я тоже много чего ненавижу. И судя по количеству того, что я ненавижу, я должна бухать каждый день.  — Так ты и бухала. До того, как не встретила меня, — на лице Чонгука появляется что-то наподобие улыбки.  — Айщ, посмотрите на него, он даже в таком состоянии пытается меня унизить, — Сэнваль смотрит на Гука с деланным презрением, но, как ни старается, не может на него злиться. — Ладно, пойдем, алкаш недоделанный, — Сэнваль подходит к Гуку и, поддерживая его, направляется в сторону ванной.  — Куда? — недоумевает Чонгук.  — В отрезвитель.  — Но я не хочу. Меня и так устраивает.  — А тебя никто не спрашивает. Чонгук пытается вырваться, но Сэнваль держит его. Но, как выяснилось, долго она его удерживать не может.  — Подожди, — Гук, наконец, вырывается и, шатаясь, становится напротив Сэнваль.  — Ну чего? — девушка раздраженно закатывает глаза. Чонгук хочет что-то сказать, затем делает шаг навстречу Сэнваль, но, не удержав равновесия, опирается о стену, к которой вынуждена отступить Сэнваль, чтобы парень не повалился прямо на нее. Таким образом она оказывается зажатой между Чонгуком и стеной позади себя.  — Не спеши, — тихо говорит Чонгук, наклоняясь к девушке. Сэнваль затаила дыхание от опасной близости и внимательно наблюдает за каждым движением Чонгука. Он смотрит на нее, не отрывая взгляда, так, что на секунду может показаться, будто он совершенно трезвый. — Знаешь, а мне плевать, кем ты была. И на бордель плевать. Ведь главное то, что у тебя внутри…  — Так, стоп. Откуда ты знаешь про… — Сэнваль удивленно хлопает глазами, но, замечая затуманенный взгляд Чонгука, понимает, что ее вопросы бессмысленны.  — А в тебе что-то есть, — продолжает Чонгук, наклоняясь еще ближе. Сердце Сэнваль заходится в бешенном ритме. Девушка списывает все это на волнение и близость, но так ли это на самом деле? — Ты уже не оборванка из детдома. Я сделаю из тебя королеву… Так что сам Джин не сможет устоять.  — Я не сомневаюсь, Чонгук, а теперь возьми себя в руки и…  — Стой, — Чонгук останавливает Сэнваль, когда она пытается выбраться из своего плена. — Кто это сделал? — спрашивает он, проводя пальцами по ссадинам на лице девушки.  — Неважно, — отмахивается Сэнваль, но Чонгук не отрывает от нее взгляда.  — Они пожалеют. В следующую секунду Чонгук снова наклоняется к ней и утыкается носом ей в шею. Сэнваль поддерживает его, чувствуя, что он может вот-вот упасть, но у нее самой ноги становятся ватными, когда Гук проводит носом по коже на ее шее.  — Ты так вкусно пахнешь. Мятой, кажется… — шепчет он. Сэнваль старается дышать размеренно, чтобы успокоить колотящееся сердце, но получается не очень. Дрожь проходит по всему телу, когда девушка чувствует его руку на своей талии. Может, ей стоит воспользоваться моментом? Сэнваль с трудом улавливает эту мысль, ведь, кажется, что она не способна вообще трезво мыслить в эти секунды. Но только почему она так волнуется? Хотя неважно. Сейчас не до этого. Ей нужно взять себя в руки и сделать что-то. Хоть что-то, что заставит Чонгука пойти ей навстречу. Может, ей удастся прямо сейчас выполнить желание Джина…  — Чонгук, что ты… — парень поднимает на нее мутный взгляд, одной рукой притягивает к себе, а второй перебирает ее волосы. Так приятно, что Сэнваль почти забывает, что хотела сделать минуту назад. Слишком близко. Она чувствует его горячее дыхание, тепло его кожи сквозь футболку, и эти ощущения опьяняют ее.  — Сколько рук трогали тебя? — тихо спрашивает Гук. — Сколько боли они тебе причинили?  — Давай не будем об этом, — отвечает девушка.  — Я ведь хочу помочь, — Чонгук смотрит ей в глаза, и Сэнваль не в силах отвести взгляд. — Обещаю, если я выиграю пари, ты ни в чем не будешь нуждаться, ты… Что-то больно кольнуло в груди, когда девушка услышала эти слова. Правильно ли она делает, что обманывает его? И как она может так бессовестно врать ему, когда он надеется на нее? Нет. И надо же было ее совести проснуться так не вовремя. Нельзя думать об этом, ведь на кону свобода Юнги. А ради брата Сэнваль готова говорить самую сладкую и одновременно мерзкую ложь.  — Я знаю, Чонгук, — перебивает его Сэнваль, с трудом выдавливая из себя слова. — Я верю тебе. Сэнваль решает действовать. Она медленно тянется к его губам и почти касается их, но чувствует, как Чонгук снова утыкается ей в шею.  — Нельзя, — приглушенно говорит он. — Я не могу, иначе я проиграю, — Сэнваль чувствует, как он ослабляет свои объятья, и понимает, что Гук действительно не так пьян, как кажется. — Я не могу проиграть.  — Что же с тобой делать… — вздыхает Сэнваль и, более-менее придя в себя, снова тянет Чонгука за собой в ванную.  — Я не хочу! — продолжает отпираться Чонгук. Он вырывается из хватки Сэнваль. Девушка замечает, что Гук в мгновение ока становится каким-то непривычно серьезным. — Просто оставь меня, — говорит он, но, сделав шаг, чуть не спотыкается о свою собственную ногу. Сэнваль подхватывает его, помогая удержать равновесие. Она понятия не имеет, что творится в голове у этого парня в этот момент, но знает, что должна помочь. Сэнваль доводит Чонгука до его спальни и с горем пополам укладывает на постель, но как только хочет уйти, чувствует хватку на своем запястье. Девушка оборачивается и с непониманием смотрит на Гука, не позволяющего ей уйти.  — Не уходи, — еле слышно говорит он. — Останься со мной. Сэнваль недоуменно хмурится. Она колеблется недолго. С одной стороны ей не особо хочется оставаться наедине с Чонгуком, но с другой — возможно, это хоть как-то поможет ей заставить его сделать шаг ей навстречу. Девушка с тяжелым вздохом обходит кровать и опускается на нее, ложась рядом с Чонгуком. Сэнваль даже не замечает, что в какой-то момент вся неловкость между ней и Гуком куда-то испаряется. Пять минут назад Чонгук просил ее оставить его, но теперь хочет, чтобы она осталась с ним. Он непредсказуем из-за выпитого алкоголя, но Сэнваль это не пугает. Она поворачивает голову, чувствуя на себе пристальный взгляд Чонгука.  — Можно не пялиться?  — Прости, — обиженно бурчит Гук. Спустя минуту молчания он продолжает: — Кёнджу, я… — Сэнваль хмурится, и Чонгук почти сразу понимает, что ошибся. — Айгу, прости, я, наверно, с ума схожу. Просто… вспомнил кое-кого.  — Свою бывшую? — Сэнваль вопросительно вскидывает брови. Гук молчит, но взгляда не отводит, и девушка понимает, что оказалась права. — Ты ведь ее любил, да? Почему не смог удержать?  — Это было не в моих силах, — Чонгук сразу поник. — Обстоятельства были сильнее меня.  — Ясно, — вздыхает Сэнваль.  — Ненавидишь меня? — через какое-то время спрашивает Чонгук, и Сэнваль невольно задумывается над ответом. Недавно она бы, не мешкая, ответила «да». Но так ли это сейчас, как это могло бы быть недавно?  — Ты меня бесишь, — в конце концов уклончиво отвечает Сэнваль.  — Потерпи еще немного, — говорит Чонгук и, смачно зевнув, утыкается лицом в подушку. — А я ведь не собирался к тебе привыкать. Через пару минут после этих слов Сэнваль слышит его тихое сопение. Что бы могла значить эта фраза? Девушка пока не знает, ведь в пьяном бреду человек может наговорить все, что угодно, поэтому она даже не пытается воспринимать эти слова всерьез. Сэнваль просто лежит и наблюдает за человеком, который впустил ее в свой дом и которому ей так бессовестно приходится лгать.