Пигмалион

— Господин Чонгук, председатель ожидает Вас у себя. Он просил Вас поторопиться, — деловой мужчина в костюме открыл перед Чонгуком дверь остановившейся у тротуара машины с тонированными стеклами. Гук лишь недоуменно нахмурился, переводя взгляд с мужчины на машину.  — Что-то случилось?  — Председатель хочет с вами серьезно поговорить, — на лице мужчины не было ни одной эмоции, поэтому Чонгук не мог понять, как именно стоит ему реагировать на такое заявление. — Это важно, — добавляет мужчина, чтобы окончательно убедить Гука сесть в машину.  — Останься здесь. Я скоро вернусь, — говорит Чонгук, поворачиваясь к девушке, стоящей за его спиной. Она смотрит на него растерянным взглядом, но не смеет перечить, лишь приободряюще сжимая его ладонь.  — Она тоже должна пойти, — говорит мужчина.  — Она никуда не пойдет, — тут же отвечает Чонгук твердым тоном. — Если отец хочет видеть меня, зачем ему Кёнджу?  — Я просто выполняю распоряжение председателя. И он распорядился доставить вас в его офис. Обоих.  — Твой отец ненавидит меня, зачем ему встречаться с нами обоими? — спрашивает Кёнджу с проступающим в голосе волнением. — Поэтому я и хочу, чтобы ты осталась здесь, — отвечает Чонгук, но не успевает он сказать что-либо еще, как Кёнджу оттаскивают от него и толкают в сторону другой машины. Девушка вскрикивает и тянется к Чонгуку, но прежде чем он успевает что-либо сделать, ее усаживают в машину. Гук срывается с места, но тут же оказывается остановленным. Мужчина смотрит на него непроницаемым взглядом.  — Отвалите! — Чонгук вырывается. — Что вы собираетесь с ней сделать? Чего хочет мой отец?!  — Может, Вам стоит спросить это у него лично? — спокойно говорит мужчина. — Господин Ким, я всего лишь выполняю поручение. Вам не стоит сопротивляться. Председатель хочет поговорить…  — Я понял! — восклицает Чонгук. Он выдергивает руку из хватки мужчины и, наконец, садится в машину, с остервенением хлопнув за собой дверью. Буквально через несколько минут Чонгук с Кёнджу предстают перед председателем Кимом, который с задумчивым выражением лица оглядывает их.  — Чего ты опять хочешь? — довольно резким тоном спрашивает Чонгук, выступая вперед. — Я же просил оставить Кёнджу в покое.  — Прекращай агрессировать, Чонгук, — спокойно говорит отец Гука. — Я просто хочу расставить все точки над «i» сегодня.  — Кажется, я уже сто раз говорил тебе, что не собираюсь расставаться с Кёнджу. И если ты потребуешь этого в сто первый раз, я отвечу то же самое, — заявляет Чонгук.  — Я рассчитывал на такой ответ, поэтому я больше не буду ничего требовать и начну действовать, — отвечает председатель. Чонгук с недоумением хмурится. — Ты едешь учиться в Штаты, — после недолгого молчания говорит господин Ким.  — Ч-что? — Чонгуку надеется, что ему послышалось, но, к сожалению, слова его отца оказываются не страшным сном, а самой настоящей правдой. — Я никуда не поеду.  — Это не вопрос и даже не просьба, Чонгук, а утверждение. Ты едешь учиться в Америку и не вернешься в Корею, пока не получишь нормального образования. Поэтому об отношениях с ней тебе придется забыть, — председатель кивает на растерянную Кёнджу.  — Ты думаешь, ты сможешь насильно отправить меня заграницу только для того, чтобы я не смог видеться с Кёнджу? — Чонгук начинает постепенно выходить из себя.  — Да, именно так я и думаю, Чонгук, и ты не посмеешь мне перечить, — председатель тяжело вздыхает и устало потирает лоб. — Если ты не понимаешь, что я желаю только лучшего для тебя, то мне придется доказать это против твоей воли.  — Ты хоть понимаешь, насколько абсурдно звучат твои слова? — негодовал Чонгук. — Как ты можешь желать лучшего для меня и поступать вот так? Разве ты не хочешь, чтобы твой сын был счастлив?  — Именно этого я и хочу, поэтому у меня есть еще один вариант, — председатель переводит взгляд на Кёнджу и несколько секунд вглядывается в ее глаза. — Я могу заплатить тебе. Столько, сколько захочешь. И тогда Чонгук никуда не поедет, но вы все равно больше не увидитесь. У Чонгука от слов отца буквально отвисла челюсть. Он не верил своим ушам. Неужели его отец способен на такое? Неужели он хочет подкупить девушку своего сына, таким наглым образом предлагая ей деньги? Немного отойдя от легкого удивления, Кёнджу прочистила горло, стараясь подобрать нужные слова, и сказала:  — Извините, председатель Ким, но за кого Вы меня принимаете? Я люблю Вашего сына и никогда не променяю его на деньги. Господин Ким помолчал, с какой-то загадочной полуулыбкой смотря на девушку.  — Что ж, тогда мне не остается ничего, кроме как отправить Чонгука заграницу, чтобы вы точно никогда не смогли увидеться.  — Отец!  — Я все сказал, Чонгук, — отрезал председатель. — Уведите его, — он кивнул тому самому мужчине-охраннику, и тот вытолкал сопротивляющегося Чонгука из кабинета.

***

Первое, о чем подумал Чонгук, как только пробудился ото сна, — это почему он все еще жив. Голова трещала так, что Гук сначала решил, будто она полностью опустела и в нее бьют тяжеленным молотом как в железный гонг. Парню потребовалось несколько минут и огромное усилие воли, чтобы приподняться на кровати. Когда Чонгук окончательно понял, что проснулся и избежать суровой участи в виде похмелья у него не получится, он принялся осматриваться. Вторая половина кровати была смята, но никаких признаков посторонних в его комнате не наблюдалось. Неужели он приволок вчера какую-то девицу из клуба, а затем уснул? Смутные воспоминания вчерашнего вечера проматывались в голове словно старая полустертая пленка. Отдельные части всплывали в памяти, но Чонгук никак не мог соединить их воедино. Держась за голову, Чонгук сел на кровати. Его взгляд упал на прикроватную тумбу, на которой стоял стакан с водой и лежала пара таблеток. Не задумываясь, Гук схватил сосуд со спасительной жидкостью и, второпях глотнув таблетки, запил их жадными глотками, после чего почувствовал небольшое облегчение. Не став задумываться над тем, кто же все-таки оставил ему таблетки и воду, Чонгук направился прямиком в душ. Холодные струи воды немного привели его в чувства и заставили снова захотеть жить. Давно Гук так не напивался. В последний раз, наверное, в Америке, где его никто не контролировал и он позволял себе подобные вольности. Только когда Чонгук вышел из душа, он вспомнил о том, что живет в этом доме уже не один, и поэтому тут же задался вопросом: где же Сэнваль? В памяти вдруг невольно всплыли воспоминания о вчерашнем вечере. Расплывчатые черты ее взволнованного лица и то, как она поддерживает его, доводя до спальни. Неужели это действительно была Сэнваль? Чонгук не верил собственной памяти, ведь та Сэнваль, которую он знал, скорее, оставила бы его спать на коврике перед дверью, чем помогла бы дойти до кровати. Стараясь отбросить эти странные мысли, Гук прошел на кухню и удивился еще больше, когда увидел на барной стойке небольшой торт и записку рядом с ним. Недолго думая, Чонгук взял записку и принялся читать: «Надеюсь, ты выспался, алкоголик несчастный, — губы Чонгука тронула легкая усмешка. Он прямо-таки ощущал эту издевку, с которой Сэнваль сказала бы эти слова вживую. — В любом случае с днем рождения. У меня не получилось поздравить тебя вчера, так как я была занята, пытаясь дотащить одного пьяницу до его кровати. Если ты вдруг проснулся и бросился искать меня, то я в ужасающем месте под названием «школа» (сама в шоке, что по собственной воле иду туда сегодня). Надеюсь, ты поешь этот торт, и будешь чувствовать себя менее дерьмово. Машину не ищи — она у Чона. P.S.: И ты не потерял десять тысяч вон, которые лежали у тебя в тумбочке. Я просто потратила их на торт. Не благодари». Чонгук снова усмехнулся и отложил записку.  — Неужели у нашей железной леди есть чувства? — спросил Гук сам у себя. Торт оказался действительно вкусным. Фруктовый, как и любил Чонгук. Практически такой же, какой его мать готовила ему на день рождения. До тех пор, пока не умерла. На самом деле это и было одной из причин, по которой Гук не любил свой день рождения — из-за воспоминаний о матери. Но сейчас его тревожили вовсе не они, а мысли о внезапно проснувшейся в Сэнваль человечности. Чонгук подъехал к школьным воротам, когда звонок с урока уже прозвенел. Ученики выходили из школы, с удивлением и плохо скрытым интересом оглядывая байк, на который оперся Чонгук в ожидании Сэнваль. Старшеклассниц же больше интересовал сам Чонгук. Они строили ему глазки и шептались, старательно пытаясь привлечь внимания парня, но он был непоколебим. Казалось, он сейчас находится совершенно в другом месте. Гук даже не сразу заметил мятную макушку Юнги, неожиданно появившегося перед ним.  — Йа! Надо же, какая встреча! Ты мне как раз и нужен, — начал Мин, с удивлением оглядывая кожанку Чонгука, его рваные джинсы и массивные ботинки. Сегодня Гук действительно выглядел не как обычно. Почему? Он сам не знал. Просто настроение было совершенно другое нежели обычно.  — Я? — удивился Гук. — И с чего это простой люд изъявил желание увидеться с королем? — с издевкой спросил он.  — Харэ язвить, иначе я не выдержу и мой простолюдинский кулак познакомится с твоим королевским носом, — буркнул Юнги. Чонгук никак не отреагировал, лишь продолжая смотреть на парня с высоты своего роста. — Ты в курсе, что у Сэнваль из-за тебя проблемы?  — А, то есть до меня у нее проблем не было?  — Прекращай! — рявкнул Юнги. — Вся школа думает, что ты спишь с моей сестрой. Парни решили, что она стала твоей личной шлюхой. А Мина, вообще, теперь не дает ей прохода. Поначалу Сэнваль терпела, но сейчас эта сука переходит все границы.  — Судя по синякам на лице, терпение Сэнваль лопнуло, — Чонгук в мгновение ока сделался серьезным. Воспоминания вновь дали о себе знать. Он проводит ладонью по лицу Сэнваль и спрашивает, кто ее ударил. Она отворачивается, бросая что-то вроде «неважно».  — Надо же, ты заметил, — процедил сквозь зубы Юнги. — А я думал ты не видишь ничего дальше своего «королевского» носа, — Мин молчит, но ответа от Чонгука так и не дожидается. — В общем, раз ты поручился за нее, то имей хоть каплю совести и сделай что-нибудь, пока терпение не лопнуло у меня. Потому что еще одна их такая выходка, и я сяду за убийство.  — Отлично, не будешь мешаться под ногами, — хмыкает Чонгук.  — Ты…  — Ладно, расслабься. Показывай, где ваш класс, — говорит Чонгук и, не дожидаясь Юнги, идет к школьным воротам. Класс, куда Юнги привел Чонгука, уже наполовину опустел, но на радость Гуку Мина и ее подстилки еще не успели разбежаться по домам. Как только Чонгук вошел в помещение, все затихли, удивленными взглядами оглядывая парня. Тот пробежался взглядом по присутствующим, но Сэнваль среди них не увидел. Тем лучше, подумал он, никто не будет потом выносить ему мозг за то, что он сейчас собирается сказать. Юнги, остановившийся в дверях и опершийся о косяк, смотрел на одноклассников исподлобья ненавидящим взглядом, но никто и не думал обращать на него внимания. Все взгляды были устремлены на Чонгука.  — Так-так, что тут у нас? — многозначительным тоном начал Гук, продолжая оглядывать класс совершенно не заинтересованным взглядом. — Отбросы общества, никому не нужный мусор… — его взгляд остановился на Мине. Она молчала, сложив руки на груди и не отрывая пристального взгляда от Гука. С конца класса послышались недовольные возгласы.  — Повтори что сказал!  — Что это был за звук? — Чонгук с деланным интересом прислушивается к словам парня. — Просто мы на разных социальных уровнях, поэтому я мог не расслышать. — Да кто ты такой, чтобы оскорблять нас?! — вновь раздается в ответ.  — Разве я кого-то оскорблял? Я думал, что с вами тут так каждый день общаются, — Гук с невинным видом пожимает плечами.  — Ах ты мразь… — парень не выдерживает и хочет уже подойти к Чонгуку, но одна из подруг Мины останавливает его.  — Прекрати, это же Ким Чонгук. Нарвешься на неприятности…  — Да мне плевать! Ты слышала, как он нас называет?  — Для тех, кто не расслышал, я могу повторить, — как бы невзначай вставляет Гук, с интересом разглядывая свои ногти. — Я назвал вас мусором и отбросами, которых я не считаю за людей. Его слова настолько поразили подростков, что они даже не знали, что ответить. Они пооткрывали рты и смотрели на Чонгука непонимающими взглядами.  — А ты чего молчишь?! — возмутился другой парень, обращаясь к Юнги, и, казалось, только сейчас заметив его. — Пристроил сестру его личной шлюхой и думаешь, что теперь под колпаком? — Юнги сорвался с места, но был тут же остановлен Чонгуком. Мин бросил на него полный негодования взгляд, но Гук оставался мертвецки спокойным.  — Вы, мажоры, там совсем зажрались? Думаешь, можешь просто так прийти и оскорблять нас? — возмущается очередной одноклассник Юнги.  — Для особо тупых повторяю еще один раз: я никого не оскорблял. Я просто веду себя с вами так же, как вы ведете себя с Мин Сэнваль, — подростки мгновенно затихают, и лишь Мина тихо усмехается, тем самым привлекая внимание Чонгука. — Тебе смешно? — интересуется Чонгук, пытаясь скрыть свое недоумение.  — Да, — кивает она. — Просто не могу понять, что ты нашел в ней. Модели и богатенькие папины дочки тебе настолько наскучили, что ты решил поиграть с уличной шлюхой, тем самым разнообразив свою жизнь?  — Заткни свой поганый рот! — выкрикивает Юнги, сжимая ладони в кулаки. Чонгук никак не отреагировал. Он лишь чуть склонил голову набок, казалось, впервые за день заинтересовавшись происходящим.  — Если она такая шлюха, то чем ты лучше нее? — через пару минут молчания спрашивает Чонгук и, видя растерянное выражение лица Мины, едко усмехается. Его слова застали ее врасплох. — Значит, так, — продолжил Гук, не давая Мине и остальным очухаться. — Я не просто так трачу свое драгоценное время, чтобы поболтать с отбросами вроде вас. Я здесь, чтобы сказать, что если кто-нибудь из вас еще раз тронет Мин Сэнваль или скажет хоть одно лишнее слово в ее адрес, то он будет иметь дело со мной, вам ясно?  — Неужели она настолько хорошо выполняет свои обязанности, что ты за нее заступаешься? — никак не успокоится Мина. Чонгук молчит и смотрит на нее своим пронзительным взглядом. Затем он делает пару шагов в ее сторону и оказывается прямо перед ней. Одноклассник девушки дергается, будто хочет сорваться с места, но Гук взглядом останавливает его. Чонгук наклоняется к уху Мины и говорит в полголоса:  — А что, хочешь быть на ее месте? — Гук прямо чувствует, как Мину передернуло от его слов. — Могу устроить, но, боюсь, тебе это совсем не понравится, ведь я сделаю с тобой именно то, что ты представляешь у себя в голове, а не то, что происходит на самом деле. К тому же, не думаю, что ты сможешь потом смыть с себя позор, который я тебе обеспечу. Мина лишь фыркает в ответ, пытаясь принять непринужденный вид, но у нее не получается, как бы она ни старалась.  — В общем, я предупредил. И лучше бы вам не испытывать мое терпение, иначе я втопчу вас в грязь. Казалось, куда уж больше? — Чонгук усмехается. — Но, поверьте, вы просто плохо меня знаете. И вам же будет лучше, если не узнаете, — с этими словами, Чонгук поворачивается к подросткам спиной и выходит из класса, даже не обернувшись. Сэнваль выходит из школьных ворот и смотрит в затянутое тучами небо. Поежившись от прохлады, царящей на улице, девушка сильнее кутается в куртку и, стараясь не оглядываться по сторонам, идет вниз по улице.  — Йа, Мин Сэнваль, куда-то спешишь? — Сэнваль останавливается, услышав знакомый голос у себя за спиной. Девушка поворачивается и с недоумением смотрит на Чимина, с непринужденным видом наблюдающего за ней, сунув руки в карманы куртки.  — Опять ты? Чего ты здесь забыл? — ворчит девушка, оглядывая Чимина недовольным взглядом.  — Решил узнать, как у тебя дела, — совершенно серьезно говорит Пак, подойдя к Сэнваль.  — С чего это вдруг такая забота? — фыркает Сэнваль.  — Я же все-таки поручился за Чонгука, поэтому должен хоть как-то контролировать ситуацию, — объясняет Чимин.  — Не доверяешь своему другу? — Сэнваль с подозрением щурится. В ее голосе слышится легкая издевка.  — Скорее, тебе, чем ему, — усмехается Чимин.  — Йа! — Сэнваль слегка ударяет парня в плечо. — Вообще-то я тут жертва!  — Я бы поспорил. Жертвы не живут в особняках, не катаются на иномарках и не носят дорогой одежды, — Пак выгибает бровь все с той же усмешкой.  — Можно подумать я этого хотела! — недовольно ворчит Сэнваль. — Меня вообще кто-нибудь спрашивал?  — То есть, будь у тебя выбор, ты бы прямо сейчас вернулась в детдом?  — Айщ… — Сэнваль бросает на Чимин угрожающий взгляд. — Ты начинаешь меня раздражать.  — Так и знал, — Чимин явно доволен собой. Сэнваль невнятно выругалась и, демонстративно развернувшись, продолжила свой путь. Через пару секунд Чимин поравнялся с девушкой. — Ты так и не сказала тогда, что у тебя с лицом, — Пак смотрит на Сэнваль, но она лишь усерднее натягивает капюшон, закрывая уже заживающие царапины и синяки. — Все чаще уходишь от диалога.  — Не твое дело, — бурчит девушка.  — Странно. Я на секунду подумал, что ты изменилась в лучшую сторону. Но, слава богу, мне только показалось.  — Я смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение, — пренебрежительным тоном замечает Сэнваль. — Выдали премию за то, что очередную наркоманку отправили отбывать наказание к зазнавшемуся мажору?  — Прекращай ворчать, — Чимин вновь принимает серьезный вид. — Это все из-за Чонгука, да? — спрашивает он, имея в виду синяки на лице Сэнваль. Девушка молчит, понимая, что врать и отпираться все равно нет смысла, но и говорить правду ей кажется немного унизительным. — Молодежь в наши дни чересчур жестокая, — качает головой Пак, так и не дождавшись ответа от Сэнваль.  — Молодежь? — хмыкает девушка. — А сам-то далеко ушел? Сколько тебе? Двадцать? Двадцать два?  — Двадцать пять вообще-то, — с слегка обиженным видом выдает Чимин. Сэнваль с удивлением выгибает бровь.  — Я бы не дала тебе больше восемнадцати.  — Сочту это за комплимент.  — Не стоит, — Чимин пропускает слова Сэнваль мимо ушей, не желая лишний раз препираться с ней.  — Кстати говоря, по статистике большинство преступлений в наше время совершается в основном подростками. Количество грабежей, насилия и изнасилований со стороны подростков в последнее время резко возросло, — с умным видом констатирует Чимин.  — А я думала, вы в своем отделе по делам несовершеннолетних только мое дело и ведете, — все тем же пренебрежительным тоном отвечает Сэнваль. — Люди — странные создания. Сначала отправляют детей в детдома и обращаются с ними как со скотом, а потом удивляются, почему же из этих детей выросли преступники.  — Ты права, но закон не всегда оправдывает такое поведение подобным отношением.  — Закон не всегда справедлив, ты хотел сказать? — с горькой усмешкой переспрашивает Сэнваль. Ее слова заставляют Чимина задуматься.  — Не всегда лоялен, я бы сказал, — спустя минуту молчания говорит Чимин. — Но мы бы не познакомились, если бы не закон, — продолжает он, улыбнувшись своей милой улыбкой.  — Как будто ты так рад тому, что мы знакомы, — Сэнваль еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза.  — Наверно, это прозвучит странно, но за время нашего знакомства, я успел к тебе привязаться, — усмехается Чимин и с слегка смущенным видом чешет затылок. Сэнваль смотрит на него, удивленно вскинув брови.  — Действительно странно звучит. Они прошли в тишине еще немного. Каждый думал о чем-то своем до тех пор, пока Чимин вновь не прервал молчание: — Мы знакомы уже достаточно давно, а у меня такое ощущение, что только вчера тебя пинками загнали за решетку и заставили меня присматривать за тобой, — усмехнулся Чимин. — Нашел, что вспомнить, — фыркает Сэнваль. — У меня еще неделю после этого синяки на заднице не проходили. — Да, начальник в тот день был не в духе, — сказал Чимин с отсутствующим выражением лица. Он будто бы был вовсе не здесь, а далеко в своих воспоминаниях. — Признаться, когда я увидел тебя в первый раз, я подумал «Омо, что за ребенок. И как ее угораздило вляпаться во что-то незаконное?» А потом я узнал, что ты и была зачинщицей этого самого незаконного, — Сэнваль лишь непринужденно пожала плечами, когда Пак обратил на нее свой взор. — Никогда не понимал, почему тебя так тянет за решетку. В некоторых ситуациях ты могла бы спокойно сбежать от полиции, — Чимин вопросительно вскинул брови. — Ну… — Сэнваль задумалась над ответом, будто вспоминая, что же ей руководило в тот момент. — Иногда я специально подставлялась, чтобы только не возвращаться в эту дыру, — девушка скривилась, вспомнив родной детдом. — А я думал, ты подставлялась, чтобы увидеть меня, — пошутил Пак. — Очень смешно, — Сэнваль посмотрела на Чимина неодобрительным взглядом. — Хотя… — добавила она после недолгого молчания. — Ты по крайней мере единственный человек, кто обращался со мной нормально, а мне иногда хотелось поговорить с тем, кто воспринимает меня как человека, а не как отброс общества. — В этом ты права, — кивнул Чимин, немного даже тронутый словами девушки. — Я и Юнги, пожалуй, — единственные, кому ты не безразлична. — Не безразлична? — Сэнваль чуть не споткнулась, от удивления перестав смотреть под ноги. — Хватит нести чушь, тебе плевать на меня, ты просто делаешь свою работу. А твое воспитание не позволяет тебе быть грубым даже со мной. — Думаешь? — Чимина удивили слова Сэнваль. Девушка в ответ лишь кивнула. — Да, ты ведь плюшка. — Йа! — Пак выглядел оскорбленным. — Вообще-то я офицер полиции…  — Это ничего не меняет, — Сэнваль старалась принять непринужденный вид и показать, будто ей приятно подтрунивать над Чимином, но, когда Пак отвернулся, ее губы тронула легкая улыбка.  — Если бы мне было плевать на тебя, меня бы здесь не было, — Чимин снова смотрит на девушку пристальным взглядом так, что ей на долю секунды становится не по себе. — И я бы не отправил тебя к Чонгуку, — Сэнваль еле сдержалась, чтобы не отпустить какой-нибудь язвительный комментарий по поводу Кима. Кажется, у нее это уже вошло в привычку. — Но проблема в том, что на Чонгука мне тоже не плевать, — почти шепотом бурчит себе под нос Чимин. Сэнваль непонимающе вскидывает брови, но переспрашивать не решается. — Кстати, он вчера вернулся? Я так и не видел его за целый день. Надеялся, что увижу сейчас, когда он приедет за тобой.  — Я теперь хожу пешком, — хмыкает Сэнваль.  — Надо же, он настолько доверяет тебе, — усмехается Чимин. Сэнваль смотрит на него неодобрительным взглядом, но пропускает его слова мимо ушей.  — Завалился вчера в стельку бухой посреди ночи. Его привел Хосок и скинул на меня, поэтому мне пришлось самой тащить его до постели. Теперь спина болит от его туши, — жалуется Сэнваль.  — Странно, — Чимин задумчиво чешет затылок. — Давно не видел чего-то подобного от него. Не знаю, как он жил в Америке, но до своего отъезда он никогда не был любителем выпить.  — Наверно, это я на него плохо влияю, — нервно усмехнулась Сэнваль, но Чимин явно не оценил ее шутки. Он замолчал, задумавшись о чем-то, и они прошли в тишине еще минуты две. Затем Чимин бросил взгляд через плечо и вновь посмотрел на Сэнваль.  — Слушай, Сэнваль, — он остановился, заставляя затормозить и девушку, — я хочу кое-что сделать, но обещай, что не врежешь мне за это.  — Чего? — Сэнваль с недоумением выгнула бровь. — Ты о чем?  — Просто пообещай.  — Смотря что ты хочешь сделать, — неуверенно ответила девушка, с подозрением оглядывая Пака.  — То, за что ты, скорее всего, захочешь мне врезать.  — Тогда зачем просить меня не делать этого, если я захочу это сделать? Значит, это будет справедливо и… Сэнваль не успевает договорить, потому что Чимин за пару секунд преодолевает расстояние между ними и, взяв лицо девушки в свои ладони, наклоняется и целует ее. Сэнваль удивленно таращит глаза, когда губы парня нежно накрывают ее губы, и пытается сообразить, что происходит. Она настолько удивлена, что не способна даже оттолкнуть Пака. Чимин не настойчив, он даже не углубляет поцелуй, будто ему хватает и этого. Через минуту Сэнваль, наконец, приходит в себя от легкого шока и делает шаг назад, тем самым заставляя Чимина отпрянуть от нее. Девушка продолжает смотреть на Пака расширенными глазами совершенно не понимающим, но требующим объяснения взглядом.  — Ты, черт возьми, что творишь?! — восклицает Сэнваль, до сих пор не до конца пришедшая в себя. Чимин же напротив кажется совершенно спокойным и непреклонным. В его взгляде читается намек на смущение, но он старательно его скрывает, и у него это получается достаточно хорошо.  — Глупый вопрос, Сэнваль. Ты сама прекрасно видела, что я сделал, — ровным тоном отвечает Чимин.  — Я вижу, но… то есть… Айщ! — в первый раз за всю жизнь Сэнваль не могла подобрать слов, описывающих ситуацию — даже весь мат вылетел из головы. Она чувствовала себя ужасно растерянной и какой-то уязвимой. Но хуже всего этого было то, что Сэнваль смутилась, а она терпеть не могла это противное ощущение, заставляющее чувствовать себя ребенком. — Зачем ты это сделал?!  — Потому что захотел, — пожимает плечами Чимин. Растерянное выражение лица Сэнваль смешит его, но Пак старается подавить улыбку, чтобы не задеть чувства девушки. — Не волнуйся, Сэнваль, это ничего не значит. Ну, то есть… тебе не обязательно воспринимать это всерьез сейчас. Просто прими как данность.  — Пак Чимин, что ты несешь, мать твою? — никак не успокоится Сэнваль. Слова Чимина вовсе не обнадеживают ее, а вводят в еще большее заблуждение. — Айщ, ладно, я притворюсь, что этого не было, ладно? Не знаю, что на тебя нашло, но если сделаешь так еще раз, то точно отхватишь по полной!  — Я и не сомневаюсь, — смеется Чимин. — Пойдем, я подвезу тебя.  — Ага, щас! Подожди, только шнурки поглажу, — фыркает Сэнваль. — Думаешь, после этого я сяду с тобой в одну машину? Чимин смотрит на девушку взглядом «Ты серьезно?», и Сэнваль все-таки сдается через какое-то время.  — Хорошо, но только потому, что мне лень идти пешком! Чимин смеется и идет в сторону припаркованной недалеко машины, Сэнваль же следует за ним, даже не заметив того, что Чонгук, все это время наблюдавший за ними со стороны, выбрасывает окурок, придавив его носком ботинка, разворачивается и идет в противоположную сторону.