Пигмалион

Когда Чонгук уже собирался надеть шлем, телефон в его кармане завибрировал, и парень, недолго думая, достал его, прочитав пришедшее от отца сообщение: «Если в течение часа ты не появишься в офисе, пеняй на себя». Раздраженно вздохнув, Гук сунул телефон обратно в карман и, надев шлем и заведя мотор, рванул с места, заставляя школьников вокруг удивленно воскликнуть и расступиться. Чонгук старался не думать о том, что только что увидел. Ему ведь плевать на то, с кем Сэнваль крутит романы за его спиной, но нельзя отрицать того, что Гук был крайне удивлен увиденным. По крайней мере от Чимина он подобного точно не ожидал. Чонгука отчего-то брала злость. Возможно, оттого, что парень уже привык контролировать Сэнваль, следить за каждым ее шагом, а тут — такое происходит прямо у него под носом, но он этого совсем не замечает. Гук чувствует себя одураченным и поэтому злится еще больше, сильнее давя на газ. Скорость не выбивает из мыслей увиденную сцену, но ненадолго отвлекает, заставляя сконцентрироваться на дороге. По сути Чонгук понимает, что не должен чувствовать абсолютно ничего по этому поводу: ни злости, ни разочарования, ни уж тем более — ревности, о чем точно и речи быть не может. Гуку от таких мыслей даже смешно становится. Ревновать Сэнваль? Глупо, по-детски, неправильно, не дозволено. Чонгук еще не настолько рехнулся, чтобы самому себе рыть могилу и тем самым радовать Джина. Но, тем не менее, что-то не дает ему покоя, что-то в его мыслях не позволяет просто забыть увиденное и не думать об этом. И это что-то начинает очень раздражать Чонгука. Он зол на Сэнваль и ничего не может с этим поделать. Через каких-то двадцать минут Чонгук тормозит возле офиса компании и, оставив шлем, а вместе с ним — и мысли о Сэнваль и Чимине, на мотоцикле, направляется внутрь. Председатель Ким как всегда занят делом: сидя за своим столом, он с глубоко сосредоточенным видом разбирает какие-то бумаги, отвлекшись только, когда голос секретарши сообщает по громкой связи, что пришел его младший сын. Чонгук входит без стука и, даже не здороваясь, опускается напротив отца, с безучастным видом смотря ему в лицо. В его глазах уже даже не читается немой вопрос «Зачем ты позвал меня?»: Чонгук просто со смиренным видом готовится выслушать очередную нотацию от своего отца, мыслями находясь совершенно в другом месте. Председатель снимает очки и, протерев глаза, пристально всматривается в лицо сына, пытаясь выявить на нем, на его лице, хоть одну эмоцию, что в конечном итоге ему сделать все равно не удается. Тогда он тяжело вздыхает и говорит, наконец, прерывая давящую тишину:  — Где ты был вчера? — ответа не последовало, тогда господин Ким продолжает: — Отключил телефон, пропадал неизвестно где и неизвестно с кем. Потрудись объяснить.  — Справлял, — почти не задумываясь, отвечает Чонгук.  — Ты в курсе, что в честь твоего дня рождения должен был состояться официальный прием, и много важных персон изъявили желание присутствовать на нем, но в итоге прием отменили из-за твоей халатности? — Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза от раздражения. Ему сейчас вовсе не хочется препираться с отцом, но он сам заводит старую шарманку, вынуждая Чонгука терять терпение.  — А меня никто не хотел предупредить об этом приеме? — с явной желчью в голосе спрашивает Гук.  — Чонгук… — отец смотрит на парня из-под нахмуренных бровей, — в обществе, в котором ты находишься, подобные мероприятия совершенно обычны, пора бы уже привыкнуть, — Чонгук вновь ничего не отвечает. — В любом случае ты мог бы включить телефон, чтобы хотя бы принять поздравления. Но ты даже этого не сделал, что было очень наплевательски с твоей стороны.  — Неужели непонятно, что я отключаю телефон, чтобы как раз не слышать этих поздравлений? — раздраженным тоном говорит Чонгук. — Ты прекрасно знаешь, как я терпеть не могу этот день, так зачем заставляешь делать то, чего я делать не хочу?  — Это твоя обязанность.  — Вот опять! Опять ты пытаешься втирать мне понятия об обязанностях и контролировать меня. Могу я в конце концов хотя бы в свой чертов день рождения поступить по-своему? — Чонгук уже успел пожалеть о том, что пришел. Отец как всегда выводит его из себя. К тому же, увиденное недавно заставляет его злиться еще больше. Гук уже знает, что этот разговор не закончится ничем хорошим, как и в принципе — любой разговор с его отцом. Председатель молчит, внимательно оглядывая Гука, затем пренебрежительным тоном спрашивает:  — Ты был с ней, да? Со своей новой девушкой? — Чонгук настораживается, но виду не подает. — Знаешь, Чонгук, меня напрягает тот факт, что я не знаю о ней абсолютно ничего. Я знаю, что ты обещал познакомить нас на моем юбилее, но раз у вас все серьезно, почему не представить ее сейчас? — в тоне господина Кима чувствуется какое-то недоверие.  — Я сам решу, когда лучше представить ее тебе, отец, — сквозь зубы отвечает Чонгук.  — И все-таки я против того, чтобы ты заводил знакомства на стороне. Тебе нужна достойная девушка, которую не интересуют деньги и…  — К чему ты ведешь? Опять начнешь разговор о браке по расчету? — усмехается Чонгук. — Я уже говорил тебе свое мнение насчет этого — и ты его прекрасно знаешь. Говоришь про девушек, которым не нужны деньги, а сам предлагаешь подобное. Можно подумать здесь дело не в деньгах или в слиянии компаний, — Чонгуку настолько противно говорить об этом, что он уже жаждет поскорее закончить этот диалог.  — Зато это надежно, — аргументирует председатель. — Ты наверняка будешь знать намерения своего партнера, и никто не будет врать тебе про любовь и великие чувства, которые нельзя подкупить, — Чонгук с непониманием косится в сторону отца. — Или ты хочешь повторения истории с Пак Кёнджу? Как только Гук слышит это имя, выражение его лица тут же меняется. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук недоуменно нахмурился, глядя на отца. Тот лишь усмехнулся в ответ. — Я не говорил тебе, потому что не хотел ранить твои чувства… — Не говорил о чем? Не тяни резину! — взъелся Гук. — Если есть что сказать, говори прямо, особенно если это касается Кёнджу, — сердце Гука взволнованно забилось от звука этого имени. Господин Ким помолчал немного, будто думая над тем, сказать то, что начал, или нет, и в итоге с непринужденным видом выдал: — Пак Кёнджу, в которой ты так души не чаял, вмиг забыла о ваших чувствах, как только я предложил ей деньги. Мир Чонгука рухнул в один момент. Он не верил своим ушам. Слова отца настолько поразили его, что он не был способен вымолвить и слова. Он смотрел на председателя широко раскрытыми глазами, но будто не видел его. Затем Гук, словно очнувшись ото сна, тряхнул головой, и на губах его заиграла нервная усмешка. — Что за бред, отец? Мы с Кёнджу расстались, потому что ты отправил меня в Америку, — сказал он непринужденным тоном, но эта самая нервная усмешка выдавала его с головой. Господин Ким прищурился, скрестив пальцы у подбородка. — Я так и знал, что ты не поверишь, — с этими словами он достал из кармана телефон и принялся что-то искать в нем. Через пару минут председатель нашел нужную запись и, немедля, включил ее. «- Отец!  — Я все сказал, Чонгук, — отрезал председатель. — Уведите его». Было слышно, как захлопнулась дверь следом за Чонгуком, и наступила гробовая тишина. «- Что ж, Пак Кёнджу-ши, как видите, все кончилось. Но я вас уверяю: оно и к лучшему. Чонгуку все равно рано или поздно пришлось бы отказаться от Вас, — своим обычным бесстрастным тоном говорит господин Ким. — Если Вы думаете, что Чонгука остановит расстояние, Вы ошибаетесь. Вы плохо знаете своего сына, председатель». Бархатный голос Кёнджу бьет Чонгука по старым ранам. В мыслях тут же всплывает образ когда-то любимой девушки. Чонгуку больно вспоминать ее, но он старается пересилить себя и вслушиваться в разговор на записи. «- Как раз таки Чонгука я знаю очень даже хорошо, — отвечает господин Ким. — И я прекрасно понимаю, что он не остановится, даже если я отошлю его на другую планету. Такой же упертый как и его мать, — при упоминании о своей умершей жене голос председателя чуть дрогнул, но мужчина тут же откашлялся и продолжил: — Поэтому я хочу предложить тебе сделку. Я знаю, что твоя семья в трудном положении, и тебе нужно поступать в университет… — К чему Вы клоните? — по тону девушки чувствуется, как она напряглась. — Я дам тебе столько, сколько пожелаешь, а ты разорвешь с Чонгуком все связи и вычеркнешь его из своей жизни навсегда. — Вы думаете, о чем говорите? — возмущается Кёнджу. — Предлагаете мне деньги взамен на чувства? Предлагаете предать Чонгука? — Не преувеличивай. Вам все равно пришлось бы рано или поздно расстаться. Чонгук из высших кругов, и ему все равно придется жениться по расчету, как бы он тебя ни любил. Таковы правила, — спокойно отвечает господин Ким так, будто ему приходилось говорить это уже много раз. — Нет никаких правил. Вы сами их придумали. Чонгук любит меня и никогда не откажется… — Не перечь мне, — прерывает девушку председатель. — В любом случае будет так, как я сказал. Ты можешь остаться без Чонгука ни с чем, но я предложил тебе альтернативу: так же ты можешь забрать деньги и спокойно жить своей жизнью, забыв о Чонгуке. Я достаточно ясно выражаюсь?» Кёнджу молчит, видимо, не находя нужных слов для ответа. Чонгук жалеет, что не может прочитать эмоции на ее лице в этот момент. «- Ну же, Кёнджу-ши, соглашайтесь, пока предложение еще в силе. Вы же понимаете, что я прав, и что вас двоих все равно не оставят в покое, так лучше будьте умнее Чонгука и отступите сейчас, пока не стало слишком поздно, — Чонгук должен признать, что тон его отца кажется безумно убедительным, но он до последнего верит, что Кёнджу не поддастся на его уговоры. Как жаль, что девушка все-таки не оправдывает его ожиданий. — Хорошо, я согласна, — тихо говорит она, и сердце Гука пропускает один удар. — Только не говорите Чонгуку, пожалуйста. — Не волнуйся об этом, — судя по довольному тону господин Ким торжественно улыбается. — Я рад, что нам удалось договориться». На этом запись прерывается, но Чонгук не двигается с места, все еще ожидая продолжения этого малоприятного диалога. Он все еще надеется на то, что Кёнджу скажет, что пошутила, что не собирается брать никаких денег, что сморозила глупость — да что угодно, лишь бы не то, что она сказала на самом деле. Гук не верит своим ушам. Или просто не хочет верить. — Чонгук… — начинает было его отец, но Гук мгновенно вскакивает с места, чуть не роняя кресло, в котором сидел. — Это все ложь! — восклицает он. — Ты мне врешь. Это подделка. — Чонгук, не говори глупостей — мне не зачем тебе врать, — качает головой господин Ким. — Напротив — я хочу тебя предостеречь, чтобы ты не наступил на одни и те же грабли второй раз… — Хватит! Кёнджу не могла на это согласиться, она не могла… — Но она сделала это, — отец Чонгука чуть повысил тон, чтобы сын услышал его. — Ты сам прекрасно знаешь, что люди падки на деньги. Практически любого человека можно подкупить. — Так почему она должна быть исключением?! — Чонгук впал в отчаяние, поэтому сам не понимал, что пытается оправдать поступок Кёнджу. — Хочешь сказать, ты бы не поступил точно так же на ее месте? — Если бы она тебя на самом деле любила, то не согласилась бы ни на какие деньги, и тогда я бы еще задумался над тем, чтобы оставить вас в покое. Это была элементарная проверка, Чонгук, в который раз убедившая меня в том, что люди продажны, — господин Ким непринужденно пожал плечами, будто говорил Чонгуку что-то совершенно очевидное, но Гук не слышал его. — Ты не имел права так поступать. Ты разрушил все. Если бы не ты… — Если бы не я, ты бы продолжил жить во лжи, — закончил за сына председатель. Чонгук сделал шаг назад и покачал головой. — Не верю, — еле слышно проговорил он и прежде, чем его отец успел сказать что-то еще, развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Был уже глубокий вечер, когда Юнги вышел из дома Чонгука после нескольких часов сидения за книгами с Сэнваль и выслушивания ее нескончаемого нытья по поводу того, как она не хочет учиться и что ей это совсем не нужно. Как ни странно, о Чонгуке она сегодня не обмолвилась ни словом. Да и Юнги не стал лишний раз упоминать о нем, дабы избежать ворчания сестры. Юнги вынул из пачки сигарету и не спеша закурил. На улице стоял непривычно сильный холод, темное небо заволокли тучи, и, кажется, даже начинался снег. Парень затянулся и подумал о том, что, если бы не Чонгук, он, Юнги, наверно, искал бы сейчас Сэнваль по клубам или откачивал после очередной дозы. Он должен был быть благодарен Чонгуку за то, что тот приютил его сестру. Но ведь и он сделал это не по собственной воле, а по вынуждению. Сколько бы Юнги не размышлял о причине того, почему Гук пошел на сделку со своим братом, он никак не мог понять, чем именно руководствовался Чонгук, соглашаясь на подобные условия. Впрочем, Юнги остановился на мысли о том, что у всех богатых свои причуды, и ему их никогда не понять. Хотя здесь и для Юнги была своя выгода. Помимо того, что Чонгук обеспечит их с Сэнваль домом и заработком, так он еще и собирается сделать из его сестры нормальную девушку, чего все это время никак не удавалось сделать самому Юнги. Этот непредвиденный поворот в их с Сэнваль жизни будто специально был предназначен изменить все к лучшему. Если, конечно, все пройдет так, как задумывалось Чонгуком. И если Сэнваль не натворит очередную глупость, которая разрушит все, над чем трудится Гук. Юнги докурил сигарету и, потушив окурок носком ботинка, собирался уже возвращаться в детдом, но услышал где-то прямо под ухом, как кто-то прочищает горло. Мин тут же повернулся на звук и удивленно вытаращил глаза, увидев стоящего перед собой. — Давно не виделись, Мин Юнги, — Намджун расплылся в довольной улыбке, которая больше походила на дикий оскал. — Скучал? — Намджун, — сквозь зубы процедил Юнги, испепеляющим взглядом оглядывая парня. — Какого черта ты тут забыл? — Да так, до меня дошел слушок о том, что Чонгук пригрел у себя твою сестру-оборванку, и я решил проверить эту информацию собственнолично, — спокойно объяснил Джун. — Судя по тому, что я вижу тебя выходящим из его дома, мои информаторы не врали. — Проверил? Так проваливай, чего здесь околачиваешься? — пренебрежительным тоном бросает Юнги. Намджун лишь усмехается в ответ. — А ты не слишком смелый для того, кто только недавно вышел из-за решетки? — Юнги мгновенно меняется в лице после слов Намджуна. Он резко бледнеет, руки его инстинктивно сжимаются в кулаки. Парень не решается поднять взгляд на Кима. — Что, вспомнил, каково это — чувствовать страх, осознавая, что можешь лишиться драгоценной свободы? — Заткнись. Я не собираюсь выслушивать твои насмешки, — пытаясь унять подступающую изнутри злобу, сказал Юнги. Обычно он был намного сдержаннее, чем Сэнваль, но когда дело доходило до серьезных ситуаций, становилось все труднее контролировать себя. — После того, как ты пытался обдурить меня, я имею право не только на насмешки, но и на что-нибудь похуже, — бесстрастным тоном выдает Намджун. — Но жизнь и так унизила тебя, послав такую сестру, так что мне даже стараться не надо, — Юнги молчит, зная, что нарвется на неприятности, если начнет отвечать, но сдерживать свой гнев с каждым словом Намджуна действительно становится все сложнее. — Интересно, как быстро Чонгук сдастся, когда поймет, что она безнадежна? В любом случае, чем быстрее он осознает, насколько ничтожна твоя сестра, тем лучше для меня и тем хуже для тебя, — Намджун снова довольно скалится. — Если ты скажешь еще слово про Сэнваль… — Юнги не успевает закончить фразу, как Джун прерывает его. — То что? Что ты сделаешь? — Намджун молчит, а затем смеется, будто вспомнив какой-то анекдот. — Знаешь, мне тебя даже жаль. Ты веришь, что твоя сестра на самом деле хороший человек, что жизнь сделала ее такой… Ты надеешься, что Чонгук поможет ей встать на ноги, но позор, который она на себе несет, все равно ничем не смыть. — Что ты… — Юнги поднимает на Намджуна непонимающий взгляд. — Какой еще позор? — Ах, ты, что, не знаешь? — Намджун вопросительно вскидывает брови, затем, видя недоуменный взгляд Мина, снова заливается смехом. Его только забавляет вся эта ситуация и реакция Юнги доставляет ему удовольствие. — Ну, конечно, видимо, этот придурок Хосок пожалел твои чувства и не стал рассказывать, что произошло с твоей сестрой после того, как я чуть не отправил тебя за решетку. — О чем ты говоришь, черт возьми?! — не выдержал Юнги. — О чем он должен был мне рассказать? — Ну, наверно, о том, что твоя сестра месяц угождала клиентам местного борделя, пока тебя не отпустили, — Джун ухмыляется, зная, насколько его слова поразили Юнги. — Что? Не ожидал, что твоя любимая сестренка окажется шлюхой? — Ты врешь! — воскликнул Юнги. — Заткнись и прекрати вешать мне лапшу на уши! — Не веришь? А ты спроси у Сэнваль и посмотри, как поменяется выражение ее лица при упоминании об этом. Я прекрасно знаю это выражение: отчаяние, боль, ненависть к окружающим и самой себе, — Намджун хмыкает, еле сдерживая смех. — Закрой рот! Сэнваль может делать, что угодно: пить, курить, попадать в участок и даже наркоманить, но она никогда, слышишь? Никогда не стала бы продавать себя! — Юнги уже не чувствует, насколько сильно он сжимает кулаки. Он вообще ничего не чувствует, кроме застелившего ему глаза гнева. — Посмотри на себя: ты так наивен! — восклицает Джун. — Не можешь поверить в очевидное. Я же говорю, что твоей сестре уже ничего не поможет… Юнги не выдерживает и за пару секунд оказывается рядом с Намджуном, хватая его за куртку. — Не смей мне врать! — кричит Юнги, но не добивается от Намджуна ровно никакой реакции. — Или, клянусь, я придушу тебя… — Твои угрозы могут сработать только с твоей сестрой-шлюхой, но не со мной… — Намджун не успевает договорить — Юнги со всей силой бьет его в лицо. Ким отступает на пару шагов, сгибаясь пополам и держась за нос. Затем он выпрямляется и смотрит на Юнги. В его глазах пылает ярость. — Ты сам напросился, ублюдок, — с этими словами он замахивается. Юнги не успевает уклониться, и удар прилетает прямо ему в живот. Мин падает на колени, но тут же поднимается, со всей силой вцепляясь в Намджуна.  — Может, я и совершил ошибку тогда, но не жалею, потому что ты самый дерьмовый человек, которого я знаю и заслужил этого, — шипит Юнги, готовясь нанести новый удар, но он не успевает этого сделать: чьи-то руки хватают его за шиворот и оттаскивают от Намджуна. Юнги оборачивается, вырываясь из хватки, и смотрит на схватившего его Чонгука удивленным взглядом. Тот со своим обыденным спокойствием и бесстрастием оглядывает парней.  — Какого хрена вы устраиваете драку перед моим домом? — спрашивает Гук, медленно переводя взгляд с Юнги на Намджуна. — А ты чего тут забыл?  — Пришел плеваться ядом, — процедил сквозь зубы Юнги, отвечая за Намджуна. — И получить по мозгам, — он делает шаг в сторону Джуна, но Чонгук хватает его за локоть, заставляя остановиться. Гук вновь смотрит на Джуна вопросительным взглядом, пока тот оттряхивает куртку и стирает струйку крови, потекшую из носа. Но при всем этом он снова усмехается, сплевывая в сторону.  — Я не виноват, что ты так остро реагируешь на очевидные вещи. Тебе бы поучиться сдержанности. С твоей-то сестрой…  — Заткнись! — кричит Юнги.  — Оба заткнитесь, — не выдерживает Чонгук. — Намджун, проваливай. Тебе нечего тут ловить, — Гук смотрит на Джуна раздраженным взглядом. Тот лишь недовольно хмыкает в ответ. Он делает пару шагов в сторону Чонгука и останавливается.  — Я уйду, Чонгук, но посмотрим, как ты заговоришь после того, как проиграешь Джину, — Намджун усмехается, замечая замешательство, мелькнувшее на лице Чонгука. — Что, думал я не узнаю? Я все знаю, Гук. Больше, чем тебе может показаться, поэтому веди себя поскромнее, иначе твоя чрезмерная уверенность в себе рано или поздно заставит тебя ударить лицом в грязь. Тогда мы посмотрим, кто останется в выигрыше, — с этими словами Намджун уходит, намеренно задевая Чонгука плечом, заставляя пройти с дороги. Гук задумчиво смотрит ему вслед до тех пор, пока Джун не скрывается за поворотом. Затем Чонгук медленно поворачивается, переводя взгляд на все еще не пришедшего в себя Юнги.  — Что произошло? — спрашивает Гук.  — Ничего особенного, — бурчит в ответ Юнги.  — Да? Именно поэтому ты решил вправить ему мозги прямо перед моим домом? Потому что он не сказал тебя ничего особенного?  — Хватит докапываться, а? — огрызается Юнги.  — Ладно, задам вопрос по-другому, — с тяжелым вздохом говорит Чонгук. — Что он здесь делал?  — Проверял, действительно ли Сэнваль живет у тебя или нет, — после недолгого молчания отвечает Юнги. Чонгук хмурится, задумываясь о чем-то своем, затем достает сигарету и нервно закуривает, несколько раз щелкая зажигалкой. Затем он затягивается, вдыхая дым словно спасительный кислород и чуть успокаивается.  — Так, получается, он знает о вашем с Джином споре? — неуверенно спрашивает Юнги, косясь на Чонгука. Тот лишь еле заметно кивает. — Поэтому и пришел разведать ситуацию, — продолжает парень.  — Он пришел не только за этим, — парирует Чонгук, будто догадываясь о недавнем разговоре Намджуна и Юнги. Мин тут же напрягается. — В любом случае старайся не попадаться ему на глаза. Насколько я понимаю, у вас весьма не дружеские отношения.  — И без тебя знаю и не нуждаюсь в напоминаниях, — ворчит Юнги, затем разворачивается и идет прочь, но, пройдя несколько шагов, он останавливается и, обернувшись через плечо, говорит: — Присмотри… за Сэнваль, — Чонгук смотрит на Юнги, стараясь, чтобы он не увидел эмоции, которые повлекло за собой имя девушки.  — Он говорил что-то про нее? — ледяным тоном спрашивает Гук.  — Неважно, — бросает Юнги и скрывается за поворотом прежде, чем Чонгук успевает сказать что-то еще. Гук тяжело вздыхает и, выкинув окурок и постояв возле ворот еще минут пять, входит во двор дома. Сэнваль вот уже полчаса с момента как ушел Юнги сидит за роялем в гостиной и пытается хоть что-нибудь разобрать в написанных Чонгуком нотах. Получается весьма коряво, но девушка не сдается, ведь она так вдохновилась игрой Чонгука, что впервые за всю жизнь задалась конкретной целью — научиться играть. Чонгук… Со вчерашнего вечера он просто нейдет из ее мыслей, и это дико раздражает девушку. Даже несмотря на недавний весьма странный инцидент с Чимином, о котором Сэнваль вообще старалась забыть, разум девушки все равно занимают мысли о гребаном Чонгуке. Она не видела его с утра. С того самого момента, как она проснулась в его кровати и еще минут десять лежала, разглядывая безмятежное лицо спящего парня, даже не подозревавшего о том, что за ним так беспринципно наблюдают. Затем она встала и, пользуясь моментом, пока Чонгук спал, установила камеру, которую дал ей Джин, так, чтобы Гук не заметил ее. Сэнваль было трудно признаться в этом самой себе, но, кажется, ей было стыдно за то, что она делает. Она не хотела этого. Действительно не хотела, но обстоятельства вынуждали ее. На самом деле Сэнваль ощущала, как что-то внутри нее неумолимо и безвозвратно меняется. Ей было непривычно это чувство. И, казалось, она стала испытывать намного больше эмоций с тех пор, как попала в этот дом. Казалось, она стала более… живой. Если раньше Сэнваль пренебрежительно относилась к тому, что Чонгук собирается изменить ее, и его желание казалось ей неосуществимым, то теперь девушка начала конкретно задумываться над своей неправотой. Сэнваль вновь вспомнила вчерашний вечер и слова Чонгука. «Сколько рук трогали тебя? Сколько боли они тебе причинили?» Девушка встряхнула головой, будто пытаясь прогнать назойливые мысли, но у нее как назло не получалось. «А в тебе что-то есть… Ты уже не оборванка из детдома. Я сделаю из тебя королеву». Сэнваль не могла забыть его голос, ласкающий слух. Его растерянный из-за выпитого алкоголя, но такой глубокий взгляд. Его прикосновения. То, как он зарывается носом в ее волосы…  — Айщ! — девушка не выдержала и со всей силы ударила по клавишам кулаками. Раздался неприятный звук. Сэнваль оперлась локтями на клавиши и схватилась за голову. Почему она вообще думает о нем? Разве не она должна соблазнять Чонгука? Почему тогда сама соблазняется им? Что вообще за бред творится в ее мыслях? Она же терпеть его не может! Считает зазнавшимся мажором, который только и может, что жить по указке отца. Хотя… Сэнваль прекрасно понимает, что это не так. Чонгук не такой. Совсем не такой, каким кажется или хочет казаться. Он как загадка, которую девушка хочет непременно разгадать. Сложная загадка. Один неверный шаг на пути к завоеванию его сердца и к свободе ее брата — и все пропало. Сэнваль не знает, что ей делать. Кажется, впервые она поняла, что запуталась. Девушка задумалась. А не слишком ли много «впервые» за последнее время? Не слишком ли много перемен? Чонгук ворвался в ее жизнь как смертельный вихрь, сметающий все на своем пути, так беспрецедентно заставил играть по своим правилам, и Сэнваль даже не смела возразить. Но у нее ведь не было выбора, так? В ее голове это оправдание перед собой звучало не особо убедительно. Она ведь ненавидит его. Терпеть не может. Кажется, она сходит с ума, ловя себя на подобных мыслях. Кажется, еще немного — и Сэнваль окончательно перестанет различать, где реальность, а где — ее чертовы мысли, в последнее время только и крутящиеся вокруг Чонгука с его бесстрастным тоном и пронзительным до глубины души взглядом темных, почти черных глаз. Чонгук уже несколько минут наблюдал за тем, как Сэнваль боролась с роялем, пытаясь выбить из-под своих пальцев хоть какое-то подобие мелодии. Он притаился в тени словно хищник, готовящийся наброситься на свою добычу. Гук невольно поймал себя на мысли о том, что Сэнваль выглядит привлекательной, когда она сосредоточена на деле и не язвит при каждом удобном и неудобном случае. Ее стриженные ниже плеч волосы небрежно спадали ей на лицо, и девушка раздраженно заправляла прядь себе за ухо, сосредоточенно вглядываясь в ноты. Чонгук даже на какой-то момент засмотрелся на ее правильных профиль, прямой нос, чуть пухлые губы, темные глаза, обрамленные густыми ресницами… Гука пугали собственные мысли. Почему он думает об этом? Он не может позволить себе даже мысли о том, что Сэнваль хоть как-то привлекает его. Он не должен видеть в Сэнваль девушку — она всего лишь объект его эксперимента, залог успеха в его споре с Джином — и ничего более. Но в мыслях невольно всплывают утерянные воспоминания вчерашнего вечера: Чонгук прижимает девушку к стене, зарывается в ее волосы, он будто чувствует этот запах — запах его шампуня и мяты. Чонгук трясет головой, отгоняя назойливые мысли. Нет, он не должен думать о чем-то подобном. Не имеет права. Или он хочет, чтоб его план по устранению старшего брата пошел коту под хвост? Он не может себе этого позволить — в который раз повторяет про себя Гук. Ради памяти матери он должен довести все это до конца. Он ведь обещал. Обещал ей, что не сдастся. А понимал ли он смысл своего обещания? Понимал ли, зачем дал это обещание? Для чего его мать просила его пообещать?..  — И долго ты еще будешь пялиться? — насмешливый голос Сэнваль выводит Чонгука из своих мыслей. Он поднимает на девушку слегка растерянный взгляд, будто не понимая, о чем она говорит. — Где ты был весь день? — не дожидаясь ответа, уже требовательным тоном спрашивает девушка.  — Не твое дело, — бурчит в ответ Чонгук.  — Ну да, конечно, не мое. Это ведь не я дотащила тебя, бухого до чертиков, до кровати вчера, не меня ты просил остаться с тобой ночью, — фыркает Сэнваль. Ее слова отчего-то больно бьют по самолюбию Чонгука. События вчерашнего вечера вновь врезаются в память. Он обнимает ее. Она тянется к его губам… Что, черт возьми?! Она целовала его? Нет, этого не может быть! Чонгук не помнит этого, а значит этого не было, так ведь? Этого просто не могло произойти! Чонгук не мог допустить того, чтобы это произошло. — Неважно, — Сэнваль, так и не получив ответа, что немало удивляет ее, тяжело вздыхает. — В любом случае где ты пропадал, черт тебя дери? Чимин искал тебя… Кажется, Сэнваль сказала что-то еще, но Чонгук уже не слышал ее. Мысли захлестнули его с головой. Перед глазам вновь встала сцена: Чимин наклоняется к Сэнваль и целует ее. Ладони Гука невольно сжимаются в кулаки, на челюсти от злости начинают играть желваки. Зачем Пак сделал это? Зачем он тронул Сэнваль? Его Сэнваль. Стоп, его? С каких пор она стала его? А хотя… Она ведь его эксперимент, он помог ей, он создает ее из ничего, она принадлежит ему. Она — его, и ничья больше. Чонгук несколько раз моргает, пытаясь изгнать из мыслей эту нелицеприятную сцену, но это не помогает. Чимин в его мыслях вновь и вновь касается губ Сэнваль. Это начинает ужасно злить Чонгука. Он ненавидит Сэнваль. Терпеть ее не может с ее ужасным характером и непокорностью. То, с каким презрением она смотрит на него, то, как язвит и плюется ядом на каждое его слово. Почему он должен думать о ней? Почему его должна волновать та, кто на дух его не выносит? И кого на дух не выносит он сам… А так ли это на самом деле? Настолько ли бесит его Сэнваль, насколько он пытается внушить себе это? Да, конечно, да. Она бесит его. Он терпит ее только потому, что должен. Ради матери. Ради своего обещания. Она ни капли не тревожит его. Совсем.  — Йа, ты, вообще, слышишь, что я говорю? — возмущенный голос девушки вновь вырывает Чонгука из омута собственных мыслей. Он хмурится, недовольно глядя на нее.  — Нет, и не собираюсь, — отрезает Чонгук, разворачивается к недоуменной Сэнваль спиной, собираясь уйти, но в последний момент останавливается, бросая через плечо: — И прекращай бренчать. На нервы действует. Девушка хотела было отпустить какой-то обидный комментарий, но не успела: Чонгук мгновенно скрылся из виду, и растерянная Сэнваль лишь услышала, как за ним захлопнулась дверь в его спальню.