Пигмалион

— И какого хрена, позволь спросить, я тут делаю? — Намджун падает в кресло напротив Джина и со свойственной ему бесцеремонностью закидывает ноги на его стол. Джин даже бровью не поводит, внимательно наблюдая за каждым действием парня, скрестив пальцы у подбородка.  — Надо поговорить, — коротко отвечает Джин.  — Ты точно человеком не ошибся, Ким Сокджин? — усмехается Джун. — Нам разве есть, что обсудить?  — Как ни странно есть.  — Что же? — Намджун, казалось, всерьез заинтересовался ситуацией.  — Для начала я бы хотел знать, какого черта ты постоянно крутишься в клубе Чонгука, — спокойным, но требовательным тоном выдает Джин.  — А тебе-то что? Мое дело — хочу и кручусь. Напомни, когда это я обещал перед тобой отчитываться? — хмыкает Намджун, смотря на Джина, чуть запрокинув голову назад.  — Ты меня как раз таки совершенно не интересуешь, — Джин оглядывает Намджуна так, будто он не стоит даже минуты его времени. — К твоему сведению, я должен знать все, что творит мой непутевый братец. И меня крайне интересует тот факт, что как только он вернулся из Америки, ты стал постоянным гостем в его клубе. Я не сомневаюсь, что вас что-то связывает. Но вот что именно, ты должен сам мне сказать. Намджун молчит какое-то время, будто переваривая только что сказанные Джином слова, а затем выдает со скучающим видом:  — Ну продал я ему клуб, и что с того? Он мне должен оставшуюся половину за него, но после своего возвращения теперь тянет кота за яйца и никак не вернет деньги. Сокджин неотрывно смотрит на собеседника, пока тот говорит, и когда Джун заканчивает, молчит с минуту, а затем начинает смеяться, чем заставляет Намджуна удивленно вскинуть брови.  — Значит, это у тебя он купил клуб? Айгу, вот недоносок! — с трудом подавляя приступ смеха, говорит Джин.  — И что тебя так смешит? — искренне недоумевает Намджун.  — Не знаю. Может быть, то, что он тупой идиот, решивший построить из себя самостоятельного и взявший в долг у того, у кого у самого долгов по горло.  — Закрой рот, Сокджин. Я ведь могу и разозлиться, — сквозь зубы прошипел Намджун.  — Меня не пугают угрозы лишенного всех привилегий человека, — Джин усмехается, этой усмешкой показывая, что ничуть не считает Намджуна своим соперником. — Или твой отец недостаточно проучил тебя за твои грязные делишки, лишив наследства?  — Заткнись, мать твою! — рычит Джун.  — Знаешь, а ты меня порадовал, — качает головой Сокджин, все еще улыбаясь своим собственным мыслям и пропуская слова Намджуна мимо ушей. — Настолько, что у меня появилась кое-какая идея, — Джун сначала с непониманием нахмурился, а затем выжидающе посмотрел на Джина. — Я думаю, ты хорошо помнишь Мин Юнги и его сестру? При упоминании этого имени Намджун мгновенно напрягся. Джин же довольно ухмыльнулся, заметив реакцию собеседника. — У меня с памятью все в порядке пока, — фыркает Джун. — Причем здесь они?  — Так получилось, что я поспорил с Чонгуком, и Мин Сэнваль пока живет у него, — Намджун продолжает заинтересованно оглядывать Джина, слушая его слова. — Не вдумывайся сильно, а то мозги закипят, — глумится Джин, на что Намджун лишь зло скалит зубы. — В любом случае подробности для тебя не имеют значения. Важно лишь то, что Сэнваль должна соблазнить Гука в то время, пока он не должен поддаваться на ее соблазнения, но ты ведь хорошо ее обучил этому мастерству? — смеется, совершенно не обращая внимание на хмурое выражение лица Джуна. Джин будто разговаривает сам с собой сейчас. — Потому что если у нее не получится, ее ненаглядный братец отправится за решетку.  — Ты хочешь, чтобы я снова посадил его? — Намджун вопросительно выгибает бровь, постепенно понимая, к чему ведет Джин.  — Признайся, ты же сам этого хочешь. Наверняка ты взбесился, когда узнал, что Пак Чимину удалось вытащить его, и Юнги отделался лишь условкой, — недовольное лицо Намджуна и заигравшие на его челюсти желваки говорили о том, что Джин как никогда прав.  — А ты уверен, что у Сэнваль получится? — с легкой усмешкой интересуется Намджун. — Она была шлюхой, а не претенденткой на звание Мисс Корея, чтобы соблазнять таких, как Чонгук.  — Разве это так важно? — прерывает его Сокджин. — Твой вопрос неуместен, Намджун. По-твоему, я похож на человека, который будет играть по правилам? Пусть даже правила придуманы мной самим. Ким лишь качает головой в ответ.  — Хочешь обвести ее вокруг пальца?  — Людьми управлять гораздо легче, чем ты думаешь, — уклончиво отвечает Джин. — Особенно, если эти люди такие же, как Мин Сэнваль. Мнит из себя неприступную, но на самом деле разбитая, потрепанная. Таким людям плевать на самих себя, поэтому их не запугнешь пистолетом или подобной хренью. Им не страшна смерть. Но зато у нее есть другое слабое место — ее брат, — Джин выдерживает небольшую паузу, будто ожидая, пока Намджун обдумает его слова, — который окажется за решеткой в независимости от того, как Сэнваль справится со своими обязанностями.  — Ты уверен, что Сэнваль не плевать на брата? — с сомнением в голосе спрашивает Намджун.  — Я больше, чем уверен, что она прекрасно понимает, что без него пропадет. Ну, а если не понимает, то обязательно поймет, как только увидит, как за Юнги запирают дверь камеры. После слов Сокджина Намджун кривит губы в довольной ухмылке. Он понял. Понял, что замышляет Джин. Как всегда лживо, гнусно, не по правилам — вполне в его стиле. Когда-то он и его таким же образом обвел вокруг пальца. Но нельзя не уважать Сокджина именно за это. За его умение оставаться правым в любой ситуации, выходить победителем из любой игры. Доминировать, властвовать, унижать, играть людьми как пешками на шахматной доске с таким спокойным и невинным видом, будто так и должно быть. Будто это вполне нормально. Для него, но не для окружающих. В любом случае Намджун знал, что Джин и из этой игры выйдет победителем — иначе и быть не может. Поэтому на этот раз он сделал правильный выбор — выбрал его сторону.  — И что именно ты хочешь от меня? Вопрос повис в воздухе. Джин довольно усмехнулся, понимая, что Джун заинтересован и готов подсобить ему. Как и ожидалось. Все всегда делают так, как хочет он. Все всегда играют по его правилам.  — Ничего сверхъестественного. Просто веди себя так же, как и обычно, — провоцируй Юнги, а я продолжу запугивать Сэнваль. Ты и сам не заметишь, как они оба выроют друг другу могилы. А с их помощью и Чонгук останется ни с чем, и клуб наконец вернется к его законному владельцу, — Джин расплывается в широкой улыбке, становясь больше похоже на Чеширского кота после плотного ужина. Парень сам иногда поражался себе: все-таки нельзя же быть таким гениальным! Как же сладок вкус приближающейся победы. Сокджин буквально ощущает его и с нетерпением ждет этого мига, когда посмотрит в лицо Чонгуку и скажет ему, что теперь он точно никто перед ним. А он посмотрит и скажет. Иначе и быть не может. Последние пару дней прошли для Сэнваль как в тумане. Чонгук вдруг совершенно перестал ее замечать. Его будто отрезало. Не говорил ни слова в ее адрес, даже не смотрел в ее сторону. Хотя за эти пару дней они и сталкивались всего-то один раз. Она перестала даже видеть его. Возвращался он глубокой ночью, а когда утром она уходила в школу, он еще спал. Сэнваль посетила сумасшедшая мысль: он, что же, избегает ее? Но почему? Почему он не хочет даже говорить с ней? Что она сделала не так? В тот единственный раз за эти последние пару дней, когда они столкнулись ночью на кухне, он посмотрел на Сэнваль так, будто совершенно не знал ее. Не хотел знать. Гук быстро отвел взгляд и, хлопнув дверью холодильника, удалился в свою берлогу. А Сэнваль так и осталась стоять со стаканом воды в руках, недоуменно пялясь ему вслед. Он раздражал ее. Жестко раздражал своим поведением. Но еще больше девушку раздражало то, что ее волновала причина такого его поведения. Чонгук совершенно изменился со своего дня рождения. Его будто подменили. Это был не тот Гук, который указывал ей, что делать, не тот Гук с его бесстрастным взглядом и ровным тоном, не тот Гук, который всегда держал себя в руках. Сейчас она видела совершенно потерянного Чонгука с пустым растерянным взглядом. Это пугало Сэнваль. Это ее волновало. Она беспокоилась за Чонгука. Ей было не плевать. Но так не должно было быть. Сэнваль пыталась избавиться от этих мыслей, но ничто не помогало. Что бы она ни делала, о чем бы ни думала, ее мысли все равно возвращались к Чонгуку с его странным поведением. Сэнваль ненавидела себя за мысли о нем. Это были совсем не те мысли, которые она могла себе позволить. Как назло Юнги тоже не появлялся. Даже не предупредил, что не придет. В школе его не было уже второй день. Это заставляло девушку волноваться еще больше. Естественно, она переживала за брата и места себе не находила от осознания того, что никак не может связаться с ним. Но почему они оба ведут себя странно? Что могло произойти такого, что Чонгук в мгновение ока переменился в худшую сторону, а Юнги и вовсе шляется не пойми где? Сэнваль казалось, что еще какое-то время этих размышлений — и она точно рехнется. Совсем потеряет голову. Но разве она уже не потеряла ее, позволяя себе волноваться о Чонгуке? Единственным человеком, который, казалось, не давал ей сойти с ума от собственных мыслей, стал, как ни странно, Пак Чимин. Сэнваль, сама того не замечая, стала проводить гораздо больше времени с Чимином. Он забирал ее из школы и вытаскивал прогуляться. Возможно, это единственное, что отвлекало девушку от назойливых ненужных неправильных мыслей о Чонгуке. Чимин был милым и дружелюбным с ней, что также немало напрягало девушку. Тот поцелуй никак не шел у нее из головы. Сэнваль было ужасно интересно, чем же руководствовался Чимин в тот момент, когда поцеловал ее, но она никак не решалась спросить у него. А парень как будто специально не поднимал эту тему и вел себя так, словно вообще забыл о том, что произошло. У Сэнваль уже голова разрывалась от того, что все вокруг вдруг начали вести себя совершенно не так, как должны были вести. Последней каплей терпения для Сэнваль стало сегодняшнее утро. Она снова не застала момент, когда Чонгук вернулся домой, но, судя по звукам льющейся в душе воды, он точно был дома. В свой выходной девушка решила встать попозже, и она была достаточно удивлена, что смогла все-таки застать Чонгука. Может, сегодня он хотя бы заговорит с ней? Хотя зачем ей это? Почему она так волнуется об отношении Чонгука к ней? Какого черта ее вообще это должно волновать? Сэнваль спустилась вниз и прошла на кухню. Каково же было ее удивление, когда она застала там вовсе не Чонгука, а какую-то незнакомку, беспардонно хозяйничающую возле плиты. Сэнваль недоуменно нахмурилась и скрестила руки на груди, оглядывая девушку. На ней была свободная мужская футболка, влажные после душа волосы волнами спадали на ее плечи и струились по спине.  — Йа! — подала голос Сэнваль. Девушка вздрогнула от неожиданности и осторожно повернулась к ней, с недоумением оглядывая Сэнваль. Та в свою очередь, увидев наконец ее лицо подумала про себя, что девушка вполне не дурна собой. — Ты что тут делаешь?  — А ты еще кто? — девушка вопросительно вскинула брови так, будто это она была хозяйкой в этом доме, а Сэнваль каким-то неведомым образом забрела сюда без ее ведома.  — Это ты кто? — возмущенным тоном отозвалась Сэнваль. — И какого черта забыла на кухне?  — Вообще-то я… — девушка не успела договорить. Ее взгляд устремился куда-то за спину Сэнваль. — О, милый, ты уже проснулся… Сэнваль обернулась и поняла, что девушка обращается к Чонгуку, бесшумно появившемуся на кухне. Со взъерошенными после сна волосами и сонными глазами он выглядел совершенно домашним и действительно милым. Парень с невозмутимым видом прошел к холодильнику и, достав оттуда пакет сока, выпил прямо из горла. «Милый»? Что еще за черт? Кто она такая?  — Я не поняла, Чонгук, что за баба хозяйничает у тебя дома с утра пораньше? — продолжает возмущаться Сэнваль.  — А тебе-то что? Ты кто? Его девушка? — язвительно усмехается незнакомка.  — А ты кто? Его личная шлюха? — хмыкает Сэнваль, наблюдая за тем, как лицо незнакомки вытягивается в гримасе удивления и негодования.  — Да ты… Не успевает она договорить, как раздается голос молчавшего все это время Чонгука:  — Исчезни, — его голос — слегка севший после сна, и говорит он с легкой хрипотцой, и Сэнваль невольно замечает, что эта мелочь придает ему еще больше сексуальности. Да что с ней творится? Милый, сексуальный. С каких пор Сэнваль вообще начала употреблять подобные прилагательные по отношению к Чонгуку?  — Вот именно! Свали, раздражаешь, — фыркает незнакомка, презрительно оглядывая Сэнваль. Та не успевает открыть рот, чтобы ответить, как снова оказывается перебитой.  — Не она — ты, — ровным тоном уточняет Чонгук, даже не смотря в сторону девушки.  — Что, прости? — незнакомка смотрит на Гука с таким видом, будто ей послышалось.  — Я сказал — потеряйся, что непонятного? — уже более резко отвечает Чонгук, на что девушка лишь удивленно хлопает глазами.  — Придурок, — бросает она напоследок и уверенной походкой покидает кухню, даже не удостоив Сэнваль прощальным взглядом.  — Что за хрень, Чонгук? Ты вообще, что ли, с катушек съехал? — принимается возмущаться Сэнваль, как только за незнакомкой через некоторое время хлопает входная дверь. Чонгук не обращает на ее слова внимания. — Что происходит? Почему ты не говоришь со мной? Почему ведешь себя так, будто мы вообще не знакомы? — Чонгук молчит, еле сдерживая желание ответить ей. Он не хочет скандала, он вообще не хочет разговоров. — Чонгук!  — Что ты пристала? — Гук все-таки не выдерживает. — Мне тебе за каждый свой шаг отчитываться теперь? Может, мне еще и все свое время тебе уделять? Кого ты из себя возомнила?  — Я-то?! — Сэнваль таращится на Чонгука широко раскрытыми от удивления и подкатывающей волны гнева глазами. — Ты на себя посмотри! Хочешь сказать, это я заставила тебя притащить меня в этот дом и приковать гребаными наручниками к кровати? Раз начал все это, хотя бы считайся со мной, черт возьми!  — Не обязан.  — Какого хера? — Сэнваль еле сдерживает приступ ярости, комом застывший в горле. Спокойствие Чонгука бесит ее. Она буквально ненавидит его за этот спокойный тон. — Вообще-то ты не один в этом доме, и мне совершенно не хочется смотреть на каких-то твоих шлюх по утрам!  — А, что, ревнуешь? — кривит губы в ехидной ухмылке, за которую Сэнваль готова прямо сейчас врезать сковородкой по его смазливой физиономии.  — Да что с тобой не так?! — взгляд Сэнваль невольно падает на красное пятно у Чонгука на шее — видимо, засос, оставленный этой шлюхой после бурной ночи. При виде этого желание врезать Чонгуку возрастает еще больше. — Ты вообще меня за человека не считаешь?  — Ты и не была человеком до того, как я сделал из тебя ту, кто ты есть сейчас, — Чонгук в первый раз за утро смотрит Сэнваль прямо в глаза. Девушка настолько шокирована, что остается стоять с открытым ртом. — Слушай сюда, это мой дом, и я имею право приводить в него кого захочу, когда захочу и насколько захочу, и ты никак не можешь мне помешать, ясно тебе?  — Какой же ты мудак, — качает головой Сэнваль. Она до сих пор не верила. Не могла поверить, что это тот самый Чонгук стоит перед ней. Это был совершенно другой человек. Раздраженный, озлобленный на всех вокруг. Он нервно поигрывал желваками на челюсти, а вена на его шее вздувалась от распирающей изнутри злости. На нее. На себя. — Если у тебя проблемы, их нужно решать, а не развлекаться с какими-то там шлюхами и не срываться на мне. Чонгук кажется удивленным. Он вскидывает брови, оглядывая Сэнваль сверху вниз. В его глазах загорается недобрый огонек.  — Значит, тебе с Чимином развлекаться можно, а мне с какими-то шлюхами — нет? — не вопрос, а вызов. Сэнваль по началу даже растерялась от его слов. Она не сразу поняла, почему он вдруг упомянул Пака.  — Нас с Чимином ничего не связывает, — не совсем уверенным тоном возразила девушка, а затем в ее мыслях пронесся недавний поцелуй. Черт, неужели он видел? Хотя… кого это волнует?  — То есть то, что ты целовалась с ним на глазах у всех, — ничего для тебя не значит? — Чонгук делает шаг в ее сторону. Он будто играет с ней. Во взгляде отражается азарт. Но она не может ему уступить. Не сегодня. Не сейчас.  — Это было недоразумение… Мы с Чимином… Я… — у Сэнваль заплетался язык от взгляда его темных глаз. Она не могла отвернуться, не могла отвести взгляд. Он будто гипнотизировал, приковывал к себе, контролировал ее. — И вообще, почему это я должна оправдываться? Раз ты не обязан передо мной отчитываться, то и я — вдвойне не обязана! — Сэнваль горделиво вздернула подбородок, показывая свою напускную уверенность. Только маска спасет ее сейчас, ведь он ни в коем случае не должен понять, что от одного только его взгляда у нее внутри все переворачивалось. Почему? Этого не должно происходить. Это неправильно. Она должна контролировать его. Должна играть им, но сейчас не она, а он ведет игру, и Сэнваль это совсем не нравится. Сэнваль даже не замечает, как Чонгук в два счета оказывается стоящим перед ней. Девушка нервно моргает несколько раз, заглядывая в его глаза. Притягивает. Манит. Управляет ее действиями. Никто никогда не смел ей управлять. Даже директор Кан, даже Хосок, даже Намджун, даже собственный брат — никто никогда ей не управлял. И Чонгук не станет исключением.  — Еще как обязана, — в полголоса говорит Чонгук, наклоняясь к девушке. — Ты, черт возьми, обязана перед мной отчитываться. А, знаешь, почему? — он делает паузу, ожидая, что Сэнваль задаст этот вопрос или начнет свою тираду о том, как ей не интересно. Но на самом деле ей интересно. До жути интересно, как ему удается вести себя так, что от одного только его взгляда мурашки табуном пробегают по ее телу.  — Потому что я сделал тебя. Я подобрал тебя на улице. Я привел тебя в свой дом. Я избавил тебя от наркоты. От алкоголя. От сигарет. От всей этой дряни. Я сделал из тебя человека. Сделал из тебя девушку. Посмотри на себя, — будто в подтверждении своих слов Чонгук оглядывает Сэнваль с ног до головы таким пронизывающим до костей и изучающим взглядом, что девушке становится не по себе. — Посмотри на ту, кем ты становишься. Но твой грязный язык все портит. Твой гребаный язык портит весь мой труд. Так что заткнись и не перечь мне. Я сделал тебя. И ты должна, обязана, мать твою, отчитываться передо мной за каждый свой шаг! Потому что ты — мое творение. Ты — моя. У Сэнваль слова застревают в горле. Нечем дышать. Она никогда не видела Чонгука таким. Диким и озлобленным, но в то же время с трудом старающимся сохранить свое мертвецкое спокойствие. В таком состоянии он напоминает Сэнваль дикого зверя, у которого добычу вырвали прямо из лап, и он готов в любую секунду броситься на того, кто это сделал. Да, именно на зверя. На зверя, которого Сэнваль должна приручить. Он так близко. Совсем рядом. Девушка вспоминает тот вечер, когда пыталась дотащить его, пьяного, до кровати. Его взгляд, то, как он вдыхал запах ее волос. Сейчас перед ней стоит совершенно не тот Чонгук, что был тогда. Сейчас она опасается его. Сейчас он совершенно не предсказуем, и это пугает. Пугает и настораживает ее.  — Я — не твоя игрушка, — слова звучат совершенно не так, как должны были прозвучать. Никакой уверенности, никакой агрессии. Больше похоже на писк мыши, загнанной в угол. Она — не больше, чем мышь перед ним.  — Ты так думаешь? — Чонгука смешат ее слова. Он слегка запрокидывает голову и усмехается. — Ты слишком большого мнения о себе, Мин Сэнваль, — звук собственного имени, произнесенного его устами, гулом отдается в ушах. Или это стук ее собственного сердца, колотящегося в груди? Какого хрена с ней, черт возьми, происходит? Что он делает с ней? — Да, ты моя игрушка. И ты не можешь делать все, что тебе захочется. Пока я тебе не позволю. Не могу? Ты так думаешь? Ты действительно так думаешь, Чонгук? Нет, черт возьми! Это не так! Я могу сделать все, что пожелаю, и ничего мне за это не будет, ясно тебе? Потому что ты не можешь управлять мной. Ты никогда не сможешь подчинить меня себе. Мысли лихорадочно крутятся в голове, путаются, исчезают и появляются. Стук сердца в ушах нервирует. Он как наваждение. Стоит перед ней. Смотрит. Смотрит своим диким взглядом с этим недобрым огоньком в нем. Так близко. Это ее шанс. Если она не сделает этого сейчас, то окончательно разочаруется в себе. Он думает, что она не способна на такое? Думает, боится его? Хер тебе, Ким-мать-твою-Чонгук! Мин Сэнваль никогда никого не боялась, и ты не станешь исключением. Девушка чувствует непонятно откуда взявшуюся дрожь по всему телу. Повинуясь своему собственному желанию доказать Чонгуку его неправоту, она обхватывает его шею и притягивает к себе, касаясь его губ. Таких мягких и влажных. Сэнваль закрывает глаза, чтобы не видеть выражение его лица, но она уверена — он удивлен. Какая-то детская радость охватывает ее, и девушка улыбается ему в губы. Она не углубляет поцелуй, будто дразня. Просто невесомо касается его губ. Сейчас. Сейчас он оттолкнет ее. Он должен. Ведь ему не дозволено. Ему нельзя даже прикасаться к ней. Но он ничего не делает. Просто стоит, наблюдая как Сэнваль нежно сминает его губы, но не смеет ответить на поцелуй. Тогда она отстраняется первой. Сэнваль тоже удивлена. Удивлена тому, что он не оттолкнул ее. Что позволил поцеловать себя. Девушка смотрит на него с легкой победной усмешкой. Что, съел, Чонгук? Ты все еще думаешь, что управляешь мной? Неужели это ты заставил меня сделать это?  — Какого хера это было, Сэнваль? — он снова произносит ее имя. Но почему это вызывает в ней такие эмоции? Никто не называл ее по имени вот так. Она сделала это. Заставила его поверить в то, что ей никто не может управлять. И это ее маленькая победа. Теперь она контролирует ситуацию, а не он. Выкуси.  — Целуешься как девственница, — хмыкает девушка, язвительно усмехаясь. — Теперь я сомневаюсь в том, чем вы там занимались с этой шлюхой ночью, — дразнит, выводит из себя, раздражает. Так ему и надо. Заслужил. Не нужно было выводить Сэнваль из себя. Не нужно было начинать с ней эту игру. Чонгук молчит, но вновь заигравшие желваки на его челюсти дают Сэнваль понять, что он зол. Даже очень. Но девушке это только льстит. Она уже не контролирует себя. Не контролирует свой «грязный» язык.  — Признайся, сам поставил себе засос? — Сэнваль кивает на красное пятно на шее Гука. — Пылесосом? — вновь усмешка. Его испепеляющий взгляд. Это не к добру. — Ничего другого я от тебя и не ожидала, — хмыкает девушка и разворачивается, собираясь уйти. Рывок. Цепкие пальцы смыкаются на ее запястье с такой силой, что Сэнваль кажется, будто у нее немеет рука, и тянут назад. Девушка ударяется спиной о барную стойку позади себя, чувствуя боль каждым своим позвонком. Она приглушенно ойкает, но не успевает сообразить, что происходит. Она чувствует. Чувствует его губы на своих. Девушка распахивает глаза от удивления, наблюдая за тем, как теперь Чонгук целует ее. Жадно, глубоко, грязно. Она не смеет пошевелиться, не думает даже оттолкнуть. Не потому, что не может. Она просто… не хочет? Чонгук впивается в ее губы так, будто они были его кислородом, последним шансом на выживание. Кусает их чуть ли не до крови, терзает, не заботясь о том, больно ли девушке или нет. Ей больно. Но эта боль заводит. Заставляет ее мозг вспомнить какие-то первобытные инстинкты, повинуясь которым она тянется к его волосам, желая коснуться их, почувствовать, насколько они мягкие на самом деле. Но он не позволяет. Ее рука тут же оказывается прижатой к барной стойке. И вторая тоже. Чонгук не разрывает поцелуя. Он целует и целует, так бесцеремонно вторгаясь языком в ее «грязный» рот. Чувствует ее кожей, ощущает ее горячее дыхание, ее запах. Ее дурманящий аромат. Что он делает? Он не должен. Он не может. Она сама виновата. Сама вывела его из себя. Он ненавидит ее. Ненавидит и себя за то, что позволил себе такую вольность. Как же она раздражает его. Как же бесит эта ее привычка не затыкаться тогда, когда заткнуться нужно. Почему? Почему она такая? Почему такая непокорная? Провоцирует его, играет с ним, точнее пытается играть, но все равно проигрывает. Проигрывает прямо сейчас. Ее влажные губы заставляют его потерять голову. То, как она отвечает ему. То, как податливо выгибается ему навстречу. Ее тихий стон прямо ему в губы… Ему так нравится подчинять ее себе. Осознавать, что ей некуда бежать, что она не может ничего сделать. Она в капкане. В его капкане. А ей нравится подчиняться. Только ему. И никому больше. Все. Стоп. Хватит. Пора заканчивать, или это зайдет слишком далеко. Чонгук с трудом находит в себе силы разорвать поцелуй. Сэнваль слышит его тяжелое дыхание. Поднимает на него взгляд. Возбужденный, но потерянный. Они смотрят друг на друга около минуты, а может и около двух. Время сейчас не имеет никакого значения. Что это было? Что это только что было?  — Что за взгляд, Мин Сэнваль? — у него охрипший голос. Выдавливает из себя самодовольную ухмылку, снова надевает эту чертову маску. Чтобы она не поняла. Чтобы она ни в коем случае не поняла, что ему хоть немного понравилось. А ему, черт возьми, понравилось. До жути, до мурашек понравилось целовать ее. — Что, не ожидала, что целуюсь лучше Чимина? Она поджимает чуть покрасневшие искусанные губы. Смотрит на него, не отводя взгляда.  — Зачем ты сделал это? — тихо спрашивает Сэнваль, все еще не веря в происходящее. Она не ожидала. Точно не ожидала такого. Попала в собственную ловушку. Дура. Какая же дура…  — Чимину, значит, можно, а мне нельзя, получается? — снова вспоминает Пака. Странно, но мысль о друге приводит его в ярость. Почему он целовал ее? Почему он целовал его творение? Кто ему позволил?  — Что ты несешь? — удивление и непонимание отчетливо читается в ее взгляде. Она правда не понимает, что творится с ним. Он и сам до конца не понимает.  — Мне казалось, тебе не привыкать к тому, что каждый раз тебя целует кто-то другой, — это должно было прозвучать как издевка. Он хотел всего лишь съязвить. Как обычно. Но он уже не мог замолчать. — Так что не делай такие глаза, будто я лишил тебя оральной девственности. Удар. Хлесткий удар по щеке, которая тут же загорелась огнем. Чонгук не успел сообразить. Он даже не понял, когда отпустил ее руки. Медленно поворачивает к ней лицо. Сэнваль смотрит на него с ненавистью во взгляде. И она по-настоящему ненавидит его в этот момент.  — Подавись своей желчью, — выдавливает девушка из себя. Голос дрожит от напряжения. От напряжения ли? — Ненавижу тебя. Отталкивает его. И быстрыми шагами уходит из кухни, оставляя Чонгука наедине с собой. Наедине с мыслями о том, что он только что натворил. Юнги не знал, как жить с той информацией, которую Намджун выплеснул на него в тот самый злополучный вечер. С того самого момента парень только и делал, что думал. Много, бесконечно. Казалось, что еще минута этих тяжких размышлений — и у него взорвется голова. Но Юнги ничего не мог с собой поделать. Он никак не мог избавиться от этих мыслей — мыслей о его сестре. Ложь. Все это грязная ложь, которую Намджун специально вылил на него, чтобы позлить, чтобы поиграть на его нервах. Вот что пытался внушить себе Юнги. Да, именно так оно и было. Намджун врал. Ведь таким людям ничего не стоит подобное вранье. Им не стоит ничего осквернять других. Нет. Юнги не верил сам себе. Сколько бы он ни пытался, сколько бы ни вбивал в голову то, что гребаный Ким Намджун вешает ему лапшу на уши, у Мина не получалось поверить в собственные убеждения. Не получалось и все. Через какое-то время эти дурацкие мысли возвращались вновь. «Мне даже жаль тебя. Думаешь, что твоя сестра — хороший человек… Но ничто не способно смыть тот позор, что лежит на ней». Слова Намджуна уже второй день и вторую ночь эхом раздавались у него в голове так, что Юнги думал, что уже сошел с ума. Сэнваль — шлюха. Его сестра окончательно потеряла честь. Он думал, что этого никогда не случится, но это произошло. Произошло прямо у него под носом. Вот, что бывает, когда он хотя бы на минуту упускает Сэнваль из виду. Сначала наркотики, теперь это… Юнги винил себя. Просто потому, что тут не было больше виноватых, кроме него самого. Просто потому, что он не уследил, был недостаточно бдительным, позволил Хосоку обвести себя вокруг пальца, оказался за решеткой и позволил сестре опуститься. До самого низа. Ниже некуда. Юнги перестал появляться в школе, не приходил к ней. Юнги избегал ее. Он знал, что это неправильно, что он должен быть с ней, особенно сейчас, особенно в такой трудный для нее период, но несмотря на это все равно избегал. Мин просто не знал, как теперь смотреть ей в глаза. Она не виновата. Так вышло. Так получилось. Такова жизнь. Нет… Юнги снова врал сам себе. Сигареты, наркотики, алкоголь — все это было выбором самой Сэнваль. И только ее одной. Значит, и это тоже… Но кто виноват, что его сестра стала такой? Кто виноват, что она довела себя до такого состояния? Только он. Он и никто другой. Он должен был оберегать ее. Должен был защищать. Это противное вязкое чувство вины словно чья-то невидимая ладонь сдавило горло и не отпускало, не давая возможности даже вдохнуть. И тогда Юнги понял — так не может больше продолжаться. Он не сможет и дальше жить с этой информацией. Не сможет забыть и закрыть на нее глаза. Он должен выяснить все, иначе он просто погибнет от этих размышлений, сводящих его с ума. Юнги не хотел идти к Сэнваль. Просто не готов был еще видеть ее. Не готов был смотреть ей в глаза, а говорить об этом — тем более не смог бы. «Ну, конечно, видимо, этот придурок Хосок пожалел твои чувства и не стал рассказывать, что произошло с твоей сестрой после того, как я чуть не отправил тебя за решетку». Голос Намджуна как гром среди ясного неба прозвучал в его мыслях. Значит, Хосок знает. Значит, он все это время скрывал это от Юнги. Разговаривать с Хосоком желания было намного меньше, чем говорить с Сэнваль. Да даже с Намджуном было приятнее говорить, чем с этим придурком. В конце концов это он подставил Юнги, он предал его, из-за него Юнги оказался за решеткой, из-за него Сэнваль… И получается, он все это знал и не говорил? Все это время? Приступ гнева с новой силой подступал изнутри, когда Юнги вспоминал о Хосоке. Но Мин даже не успел понять, как на следующий вечер ноги сами принесли его к клубу Чонгука. Несмотря на то, что сегодня была среда, народу тут как всегда было предостаточно. Все же клуб действительно оправдывал свое звание «лучшего в городе». Юнги пробился сквозь толпу ко входу, старательно игнорируя возмущенные возгласы и далекие посылы в свой адрес. Но эти ругательства, доносящиеся из-за спины, были меньшей из проблем: у входа парня ждал тот самый типичный охранник, которого можно найти при входе в любое подобного рода заведение. — Куда намылился? — Юнги чуть не потерял равновесие, когда мужчина оттолкнул его назад, преграждая путь своей тушей. — Мне нужно внутрь, — буркнул Юнги, совсем не имея желания спорить с охранником. Но что-то ему подсказывало, что так просто он внутрь точно не попадет. — Всем нужно. — Пропустите уже. Я знаю хозяина, — Юнги тяжело вздохнул, стараясь сохранять самообладание. — Да ладно? Тогда я лично знаком с президентом, — фыркает охранник. Из-за спины Юнги вновь раздается недовольное ворчание. — Уйди с дороги, дай людям пройти. — Уйду только если внутрь, — парирует Мин. — Я не понял, ты, что, нарываешься, сопляк? Как только Юнги открыл рот, чтобы послать охранника куда подальше, его самым наглым образом прервали. — Юнги? Ты чего здесь забыл? — Хосок, каким-то неведомым образом оказавшийся рядом, смотрел на Юнги, вопросительно вскинув брови. При виде бывшего друга у Юнги тут же все сжалось внутри. — Дом Чонгука в другой стороне. Или ты по привычке? Юнги молчал, в упор смотря на Хосока из-под нахмуренных бровей, но будто не видя его. Чон лишь с недоуменным видом почесал затылок. — Хосок-ши, этот, — охранник кивнул на Юнги, — по-моему нарывается и мешает проходить… — Он со мной, — прерывает его Хосок, ловя удивленный взгляд охранника. Затем Чон кивает Юнги в сторону входа. — Идем, — и, не дожидаясь, ответа входит внутрь, мгновенно растворяясь в толпе. Юнги медлит еще несколько секунд, но затем все же следует за Хосоком под неодобрительный взгляд охранника. Мину с трудом удается не потерять Хосока из виду. Чон, не оборачиваясь, шел вперед, будто бы зная, что Юнги беспрекословно последует за ним. Юнги бесцеремонно расталкивал людей, освобождая себе проход и стараясь не упустить из виду темную макушку Хосока. Оглушающая музыка била по ушам, отчего и без того трещащая голова Юнги разрывалась еще пуще прежнего. В конце концов Хосок толкнул какую-то дверь и вывел Юнги в небольшой безлюдный коридор. Юнги мгновенно вспомнил это место. Здесь он в первый раз нашел Сэнваль под дозой. От этих воспоминаний у парня тут же стало неприятно на душе. Он мотнул головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Тем временем Хосок открыл ключом одну из дверей в конце коридора и кивнул Юнги, пропуская его вперед. Мин медленно прошел внутрь, с недоверием оглядывая кабинет, в котором оказался. Это была просторная комната, оформленная в темных тонах со столом напротив двери, креслом перед ним и кожаным диваном с небольшим столиком у правой стены. Юнги предположил, что эта комната могла быть кабинетом Чонгука. Хосок закрыл за собой дверь и прошел внутрь, по-хозяйски усаживаясь за стол, закидывая на него ноги и выжидающе глядя на Юнги. — Ну и? Какого хера ты тут делаешь? — спрашивает Хосок, наблюдая за тем, как Юнги опускается в кресло напротив него. Мин не знал, что ответить. Действительно, что он тут забыл? Зачем пришел? Поговорить? Но с чего начать разговор? Спросить в лоб? Потребовать? Наехать? Юнги совершенно не знал, что сказать. Мысли запутались, слова закончились. А под выжидающим взглядом Хосока, ужасно раздражающим Юнги, мозг парня вообще отказывался думать. — Помолчать пришел? — снова раздается голос Хосока, приводящий Мина в чувства. — Я бы лучше предпочел молчать и вообще не видеть тебя, — буркнул Юнги, исподлобья бросая на Хосока полный ненависти взгляд. — Так на кой-черт приперся? — Чон вопросительно выгибает бровь. — Чонгука ты мог бы спокойно застать дома, поэтому не думаю, что ты искал его.  — Не знал, что ты умеешь думать, — не сдерживается Юнги. Хосок лишь тяжело вздыхает. — Если ты пришел плеваться ядом, то можешь валить прямо сейчас, потому что я не намерен выслушивать это. Хосок старался сделать свой тон как можно более непринужденным, но ему это удавалось с трудом. Ему вообще сложно было принять пофигистичный вид рядом с Юнги, потому что где-то в глубине души он все еще чувствовал себя виноватым перед ним, хоть и не хотел этого признавать даже перед самим собой. — Нужно поговорить, — выдавил из себя Юнги. — Это касается Сэнваль. Во взгляде Хосока, вновь вернувшемся к Юнги, загорелся заинтересованный огонёк. Он молчал, терпеливо ожидая, пока Юнги продолжит свою мысль. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что она делала, когда я… — Юнги запнулся. Было видно, что ему с трудом даются слова. — Когда проходил судебный процесс. Хосок мгновенно напрягся, что не ускользнуло от глаз Юнги. — С чего ты взял, что я знаю? Не легче спросить у нее? — Когда меня освободили, она уже связалась с тобой. И о своих делах она особо не распространялась. — Я ничего не знаю о том, чем занималась твоя сестра, — фыркает Хосок, но Юнги, естественно, не верит ему. — Правда? А Ким Намджун совершенно другого мнения об этой ситуации, — язвительным тоном заметил Юнги. — Что? Ты говорил с Намджуном? — Хосок мгновенно растерял весь свой спокойный настрой. — Точнее он говорил со мной, — исправляет Юнги. — Так вышло, что он сказал мне кое-что. — Юнги, она… — Она была шлюхой, Хосок, — Юнги чуть повысил голос, не давая Хосоку договорить. — Это ведь правда, да? — Юнги, послушай… — Ты знал? Отвечай, ты знал, мать твою?! — Юнги постепенно выходит из себя. — Да, — коротко отвечает Чон, поджав губы. — Значит, это правда, — выдохнул Юнги. — Блять… — Юнги, не кипишуй, — попытался успокоить его Хосок. — Успокойся, я… — Успокоиться? Издеваешься надо мной? Я узнаю, что моя сестра была шлюхой, а ты говоришь мне успокоиться?! Айщ, я до последнего думал, что Намджун издевается, играет на моих нервах, но чтобы это было правдой… Она могла делать что угодно, но не это! — Юнги уже было не остановить. Все, что накопилось в нем за последние дни, все, о чем он думал и что держал в себе, вылилось наружу. — Пиздец, как она могла до такого докатиться? Она сама говорила, что никогда не стала бы делать что-то подобное, никогда не стала бы подчиняться. А что в итоге? В итоге стала ш… — Она не виновата! — Хосок вскочил с места, заставляя Юнги замолчать. — А кто виноват, черт возьми? Я знаю, кто виноват! — Юнги тоже поднялся с места, с вызовом глядя в глаза Хосоку. — Я виноват, что не уследил… а хотя нет. Ты виноват! Ты, блять, виноват в этом, потому что из-за тебя я оказался за гребаной решеткой, а моя сестра…  — Заткнись и послушай меня, Мин Юнги! — воскликнул Хосок, подходя к Юнги и хватая его за плечи. — Сэнваль не хотела этого. Она оказалась в борделе не по собственной воле, ясно? Не знаю, что тебе там наплел этот придурок Намджун, но он сам упек ее в этот бордель, чтобы насолить тебе! Юнги смотрел на Хосока, широко раскрыв глаза от удивления и не до конца понимая смысл сказанных Чоном слов. — Что ты сказал? — А что, ты ожидал услышать что-то другое? — все так же на повышенном тоне говорил Хосок. — Сомневаешься в Сэнваль? Ты серьезно подумал, что она по собственной воле стала бы шлюхой?! — Я не… А что мне было думать? — Юнги скинул с себя руки Хосока, сжимающие его плечи. — Чтобы что-то думать, нужно сначала научиться это делать, идиот! — рявкнул Хосок. — Почему? Как он это сделал? — игнорируя слова Хосока, спрашивает Юнги. — Не знаю я, — бросает Хосок, чуть успокоившись. — Он мне не сообщал. — Значит… Это все равно из-за тебя! Если бы ты не подставил меня тогда, если бы не слинял… — То никто бы не вытащил твою сестру из гребаного борделя! — не выдерживает Хосок. — В смысле? — Юнги с недоумением хмурится. — О чем ты? Хосок тяжело вздыхает и опускается на диван, откидываясь назад. — Я оказался там совершенно случайно. Нужно было уладить кое-какие дела с клиентом. И там я увидел новенькую. Намджун ненароком сказал, что она сестра парня, пытавшегося залезть в его дом, и я понял, что он о тебе. Моя долбаная совесть не позволила оставить ее там… — Совесть? — Юнги удивленно таращит глаза. — А где была твоя долбаная совесть, когда ты оставил меня в западне, позволил Намджуну упечь меня за решетку? Где, твою мать, она была тогда? — Прекращай! — рявкает Хосок. — Знаешь, что? Ты сам виноват, что согласился на это, поэтому не смей даже пытаться сделать из меня козла отпущения! Я всего лишь спас свою шкуру. Извини уж, за твоей не успел уследить. Юнги молчал. Он знал, что Хосок отчасти прав, но не хотел этого признавать. Мин только сейчас понял, что не должен был тогда соглашаться, не должен был идти на поводу у Чона. Но желание заработать легких денег оказалось сильнее него. Может, он действительно сам виноват во всех своих бедах? Но что Юнги знал наверняка, так это то, что Сэнваль тут совершенно не причем, но больше всех почему-то пострадала именно она. — А в том, что ты подсадил Сэнваль на наркоту, может, тоже я виноват? Хосок какое-то время смотрел на Юнги, не отрываясь, будто бы ища что-то в его лице, а затем выдал: — Думаешь, я ее вытаскивал для того, чтобы угробить? Я вытащил ее, чтобы там ее не запичкали этой наркотой до смерти. — Что ты имеешь в виду? — еще один недоумевающий взгляд от Юнги. Кажется, он совершенно перестал понимать ситуацию. — Я уже говорил, и ты сам прекрасно знаешь, что Сэнваль не стала бы спокойно мириться с тем, что ее заставляли делать. Таким, как она, которые пытались бежать, или того хуже — бросались на клиентов, просто вкалывали героин, чтобы успокоить, — объяснил Хосок. — Значит… Это не ты подсадил ее на иглу? — запнувшись, спрашивает Юнги, уже не скрывая удивления. Хосок лишь качает головой. — Почему не сказал? Почему молчал, когда я обвинял тебя? — Сэнваль сказала молчать. И я понимаю ее — ты только вышел из-за решетки и попал бы за нее снова, если бы узнал, что произошло, — Хосок опирается локтями о колени, смыкая пальцы у подбородка и смотря куда-то в стену. — Я лишь обеспечивал ее дозой, потому что она уже стала зависима. Потом я перестал. Думал, что она пройдет через ломку и успокоится, но… Это тот еще бред. Наркоман никогда сам не сможет излечить себя. — Как… — выдавил из себя Юнги после того, как Хосок замолчал. — Как ты вытащил ее оттуда? — Вколол снотворное и наплел Намджуну, что у нее передоз. Ему было плевать. Сказал делать с ней, что хочу. — Ублюдок… — прошипел Юнги, стиснув зубы. — Он сдохнет за это. — Юнги, — Хосок осторожно перевел взгляд на парня, — это того не стоит. Ты не сможешь ничего сделать против Намджуна. — Я смогу убить его. — Юнги, угомонись. Я понимаю тебя, но этим проблему не решишь. — Нет, ни хрена ты не понимаешь, Хосок! — восклицает Мин, заставляя Хосока замолчать. — Я смогу решить проблему. По крайней мере вернуть честь своей сестры я точно смогу. — Да, но не ценой своей гребаной свободы, Юнги, — тон Хосока твердый как никогда. Он явно не одобряет слов Мина. — Такие, как Намджун, больше других заслуживают смерти, но это глупо — из-за них рушить свою жизнь. К тому же, Сэнваль сейчас в безопасности, она… — И без тебя разберусь! — бросает Юнги и, не дожидаясь, пока Хосок скажет что-то еще, выходит, хлопнув за собой дверью.