Пигмалион

— Йа, Сэнваль, ты меня вообще слушаешь? — Чимин, сидящий напротив, посмотрел на девушку вопросительным взглядом и помахал перед ее лицом, возвращая ее в реальность. — А? Да, я… просто задумалась, — Сэнваль выдавила из себя улыбку, стараясь сфокусироваться на Чимине. Они сидели в уютном кафе и пили горячий кофе, который был как нельзя кстати, потому что за окном уже посыпались первые хлопья снега, а мороз заставлял плотнее кутаться в пальто и шарф. К завтрашнему дню уже все занесет. Зима наступила слишком незаметно для Сэнваль. Хотя в последнее время она вообще мало что замечала вокруг себя. Юнги, наконец, явился сегодня в школу. Сэнваль была как никогда рада видеть его, ведь если бы прошел еще один день его отсутствия, она бы точно сошла с ума. Девушка готова была убить его, как только он появился в поле зрения. Подойти и наорать за то, что заставил волноваться. Сэнваль была уверена в том, что так и поступит, до тех пор, пока не увидела его лицо. Брат смотрел на нее как-то по-другому. Это был не его обычный внимательный сосредоточенный и слегка укоряющий взгляд. В нем теперь читалась какая-то вселенская грусть и небывалая усталость. Увидев этот взгляд, Сэнваль сразу поняла: что-то произошло. Но она не спешила выяснять, что именно, зная, что брат не особо любит, когда до него докапываются. — Где ты шлялся? — стараясь придать словам свой обычный небрежный тон, лишь сказала Сэнваль. — Решил бросить меня одну в этом аду? Юнги усмехнулся, слегка качнув головой. Сэнваль поняла, что не может выдержать этот его взгляд долгое время, поэтому постаралась смотреть куда угодно, только не брату в глаза. — Чего молчишь? Где был, спрашиваю? — Сэнваль с серьезным видом сложила руки на груди, оглядывая Юнги снизу вверх. Он был не на много выше нее, поэтому девушке даже не приходилось приподнимать голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Такое измученное и поникшее, что становилось не по себе. Казалось, и так бледная кожа Юнги за пару дней его отсутствия побелела еще больше и стала похожа на снежное покрывало, которым уже завтра будет укрыт весь Сеул. — Приболел, — Сэнваль была безумно рада услышать его голос. — Не хотел заразить тебя, поэтому не приходил. — А предупредить нельзя? Я вообще-то волнуюсь, тупая ты башка, — недовольно хмыкнула Сэнваль. Возможно, это выглядело иронично, но девушка сама теперь больше походила на Юнги, который постоянно отчитывал сестру, а Юнги — на провинившуюся Сэнваль, которой вечно приходилось выслушивать тирады брата. Юнги, видимо, подумал о том же, потому что с трудом подавил усмешку. На самом деле Мин не находил слов не потому, что ему нечего было сказать Сэнваль, а потому, что теперь, когда он увидел ее после пары-тройки дней отсутствия, он понял, насколько изменилась его сестра. Перед ним будто стоял другой человек. От болезненной бледности и темных кругов под глазами не осталось и следа. Волосы теперь не свисали паклями, а были уложены и переливались на свету здоровым блеском. Сэнваль больше не горбилась, кутаясь в бесформенную толстовку брата, а стояла, чуть приподняв подбородок и вытянув длинную шею, демонстрируя ровную осанку, отчего стала казаться намного выше, чем была на самом деле. Дорогое пальто сидело на девушке как влитое, облегая ее стройную фигуру. Юнги только сейчас понял, что у его сестры на самом деле красивая фигура. Сэнваль выглядела ухоженной. Юнги не мог поверить увиденному, но ему даже показалось, что она подвела глаза, а бледные искусанные до этого губы розовели на ее лице. Даже взгляд ее изменился. Теперь в ее глазах не было той былой тяжести и какой-то непонятной ни для кого боли. А осунувшееся и исхудалое прежде лицо теперь приобрело здоровый румянец. Единственное, о чем мог подумать Юнги в этот момент: Чонгук постарался на славу. Постарался так, что Мин сейчас сомневался, его ли сестра стоит перед ним или все-таки нет. Сомневался он до тех пор, пока Сэнваль снова не открыла рот. — Чего пялишься? Так давно не видел, что успел забыть, как я выгляжу без этого маскарада? — девушка недовольно фыркнула, откинув упавшую на лицо прядь волос назад. Юнги вновь усмехается, узнавая старые повадки своей сестры. — Что с тобой не так сегодня? — недоумевает Сэнваль. Юнги не знал, что ответить. После разговора с Хосоком с ним все было не так. Со вчерашнего дня он только и делал, что вынашивал план мести и в подробностях представлял, как именно он заставит заплатить Намджуна за то, что он сделал с Сэнваль. Хотя последние слова Хосока так и норовили нарушить его планы. «Но не ценой своей гребаной свободы, Юнги». Хочешь сказать, честь сестры не стоит его свободы? Юнги был убежден в обратном. — Если ты сейчас же мне не ответишь, можешь попрощаться со своим носом, — Сэнваль постепенно выходила из себя, устав от его молчания. Юнги, все же, не стал отвечать. Он вновь перевел взгляд на сестру. Точнее на ту, кто была его сестрой всего месяц назад, а сейчас… эту милую девушку у Юнги не поворачивался язык назвать по имени. Если бы не ее повадки и характер, он бы, наверно, сошел с ума от таких перемен. Мин притянул Сэнваль к себе и обнял ее, совершенно не заботясь о том, что на них глазеет вся школа. Зарылся в ее мягкие волосы, вдыхая родной запах мяты, смешанный с каким-то дорогим пряным парфюмом. Юнги хотел защитить ее, спрятать от этого дурацкого прогнившего мира в своих объятьях, и все беды и проблемы взять на себя так, чтобы Сэнваль даже не знала подобных слов. Но, к сожалению, это было невозможно. Все, что он мог сделать, — это обнимать ее вот так, довольствуясь тем фактом, что с его сестрой все хорошо. По крайней мере пока. — Я люблю тебя. Ты же знаешь? — тихо, почти шепотом сказал Юнги, надеясь, что Сэнваль не услышит его. Но она услышала, и ее удивлению не было предела. — Что с тобой? — Сэнваль отстранилась, глядя на брата широко распахнутыми глазами. — Что-то случилось? Что произошло? — Нет, — Юнги качает головой. — Просто хочу, чтобы ты знала, — он потрепал Сэнваль по волосам, и она недовольно поморщила нос. — Идем. Мы же не хотим опоздать на урок? — О чем задумалась? — голос Чимина вырвал Сэнваль из омута собственных воспоминаний. — О Юнги, — честно призналась девушка, переводя взгляд на Пака. Он нахмурился, и на его лице промелькнула тень беспокойства. — Все в порядке? — Да, — кивнула Сэнваль. А вот это уже было ложью. Полнейшей. Несмотря на то, что Юнги вернулся, и от сердца немного отлегло, Сэнваль уж точно не могла утверждать, что все в порядке. И все было бы в порядке, все бы ничего, если бы не он. Если бы не гребаный Чонгук, которого Сэнваль за последний день возненавидела в сто раз больше. Она не хотела даже думать о нем, не хотела вспоминать его полных язвительной насмешки слов, не хотела вспоминать его губ… Боже, Сэнваль сходила с ума. Каждый раз когда она думала об этом поцелуе, она будто ощущала вкус его губ. Такой сладкий, но такой далекий. Сэнваль готова была ударить себя за это. Готова была рассказать Юнги и попросить, чтобы он врезал ей как следует, но она не могла подвергнуть брата опасности. В конце концов она делает это ради него. Только ради него. Но, признаться, Сэнваль думала, что это будет легче. Что она не будет чувствовать абсолютно ничего, как это было раньше, но она чувствовала. И не могла это отрицать, хоть и очень старалась. И эти мысли пугали Сэнваль больше всего остального. Ей не было плевать. Не было плевать на то, что сказал Чонгук. Ей не было все равно и на тот поцелуй, потому что при воспоминании о нем сердце начинало заходиться в бешеном ритме. Но почему? Что он сделал с ней? Ее ведь и раньше целовали, ей пользовались, творили, что хотели, поэтому ей было уже все равно на себя и на то, что с ней стало после всего этого. Сэнваль думала, что физический контакт больше никогда не сможет вызвать в ней какие-либо ощущения. Но она ошибалась. И это напрягало. Так не должно было быть. Это все неправильно. — Ты уверена, что все хорошо? — вновь голос Чимина заставляет ее вернуться из размышлений. — Ты побледнела. Нет, Чимин, все плохо. Все ужасно, потому что я не знаю, что этот придурок сделал со мной и что вообще вчера произошло. Я окончательно запуталась. Всего лишь мысли. Она хотела сказать ему, но не могла позволить себе роскоши поделиться с кем-то своими переживаниями. Она вынуждена держать все в себе. Как всегда. Чимин аккуратно накрывает ее ладонь своей, так что Сэнваль вздрагивает от неожиданности, и заглядывает ей в глаза. — Ты можешь сказать мне. Я поддержу тебя в любом случае. Просто помни это. — Да ладно? — Сэнваль нервно усмехается. — С каких это пор? — Ты всегда могла на меня положиться, просто не делала этого и не замечала очевидного, — улыбается Пак. Сэнваль удивленно вскинула брови. От его слов на душе почему-то становится непривычно тепло. Его милая улыбка успокаивает. Кажется, о таких людях, как Чимин, говорят «уютные». По крайней мере, Сэнваль казалось, что именно это слово больше всего подходит под описание Пака. Рядом с ним было просто спокойно. Просто хорошо, ведь не обязательно было что-то говорить.  — Как у вас с Чонгуком? — будто прочитав мысли Сэнваль, спросил Чимин. Девушка мгновенно напряглась, убирая руку из-под пальцев Пака, чтобы он не заметил этой перемены.  — Никак, — буркнула девушка. — Прекрати так делать.  — Как? — Чимин наклоняет голову вбок, с недоумением глядя на Сэнваль.  — Спрашиваешь так, будто мы с ним реально встречаемся и живем вместе, — девушка кривится от одной только мысли о подобном. — Аж тошнит.  — У тебя просто такое лицо, когда я спрашиваю о нем… — пожимает плечами Пак.  — Какое?  — Как будто что-то не так.  — Тебе кажется, — отмахивается Сэнваль.  — Думаешь?  — Может, хватит о нем? — не выдерживает девушка. — Я терплю его только потому… — Сэнваль запнулась на секунду. Чимин уставился на нее, слегка приподняв брови, — потому что у меня нет выбора, ясно? И я это уже говорила. Я делаю это ради брата. Потому что он достаточно старался для того, чтобы защитить меня. Теперь пришла моя очередь стараться ради нашего будущего. — Вау! — Чимин восторженно присвистнул. — А раньше ты этого не понимала. Говорила, что Юнги достает тебя своей чрезмерной опекой, и что тебе плевать на свое будущее. — Сейчас все немного изменилось, — неуверенно ответила Сэнваль, надеясь, что Чимин не станет придираться к словам. — И вообще прекрати заводить разговоры об этом идиоте Чонгуке. К чему они вообще? — Я ревную, — спокойно отвечает Пак, с беспечным видом пожимая плечами. Сэнваль с недоверием выгибает бровь. — Прекращай нести чепуху. — Я вообще-то серьезно, — слегка обиженным тоном выдает Чимин. — Айгу, — вздыхает Сэнваль. — Не думай, что я могу поверить в это. — Но почему? — Да потому что я прекрасно осознаю, что ни один нормальный человек даже не посмотрит на такую, как я, — Сэнваль смотрит на Чимина так, как смотрят на ребенка, не совсем понимающего суть происходящего. В глазах Пака читается немой вопрос «Ты серьезно?». — Я имею в виду на настоящую меня, — тут же исправляется Сэнваль. — Это всего лишь маска, которую я вынуждена носить из-за не очень приятного стечения обстоятельств. Настоящая я все еще в детдоме с Юнги, влечет бессмысленное существование и просирает свою жизнь на наркоту. — Ты, кажется, забыла, но я знал тебя еще до того, как ты надела эту «маску», — Чимин рисует в воздухе кавычки. — И что? Только не говори, что тебя привлекают уличные наркоманки, — девушка нервно усмехается. — Или я могу подумать, что ты хренов извращенец, Пак Чимин. — По крайней мере ты настоящая, — уклончиво отвечает парень. — Ты не лицемеришь и не притворяешься той, кем не хочешь быть, — теперь пришла очередь Сэнваль одарить Чимина насмешливым взглядом. — Я не об этом. Ты сама сказала, что это вынужденная мера, — тут же исправляется Пак. — Сколько бы Чонгук ни пытался сделать из тебя «леди», в глубине души ты все равно останешься той, кем была всегда. — То есть детдомовской наркоманкой? — Сэнваль довольно ухмыляется. — Дурочка, — смеется Чимин. — Конечно, нет. Я к тому, что внутри тебя есть стержень, у тебя сильный характер. И именно это в тебе мне нравится больше всего. Сэнваль отвела взгляд чуть в сторону. Кажется, она смутилась, но старалась не показать этого, с как можно более непринужденным видом допивая свой кофе. Девушка не знала, что и думать. Ей казалось, что они с Паком не будут возвращаться к этой теме после того поцелуя, который, по мнению девушки, был недоразумением. Но, видимо, Чимин так не считал. А вдруг он блефует? Хотя с чего бы? Зачем ему врать ей? Ради чего? Скорее всего, Сэнваль просто привыкла к тому, что все, кто когда-либо находился вокруг нее, постоянно врали. Поэтому девушка теперь сомневается во всем, что видит и слышит. — Я просто хочу сказать… — Чимин медлит, будто не решается, заставляя Сэнваль напрячься. — Не советую тебе привыкать к Чонгуку. — О чем ты? — искренне недоумевая, переспросила Сэнваль. — Мы терпеть друг друга не можем. Ее собственный тон показался ей недостаточно уверенным. А так ли это на самом деле? Действительно ли они с Чонгуком ненавидят друг друга так же, как раньше? Да. Это так. Другого ответа просто быть не может. Не должно быть. Чимин смотрит на Сэнваль с недоверием, будто прочитав ее мысли. — Просто… — снова этот тон, полный сомнений. — Это вполне закономерно. Если вы живете вместе два месяца, то может быть сложно потом… — Бред, — качает головой Сэнваль. — Даже к Хосоку я привязалась быстрее, чем к Чонгуку. К нему я точно никогда не привыкну, — понизив тон, добавила девушка. Чимин, видимо, хотел сказать, что-то еще, но внезапно раздавшийся со стороны знакомый голос, заставил их обоих повернуть головы в сторону говорящего. — О, вот вы где! — Тэхён, подошедший к их столу, улыбался так, будто увидел друга, которого не видел минимум год. Хотя Сэнваль уже постепенно начала привыкать к тому, что он радуется практически каждой мелочи. — А ты здесь что делаешь? — удивляется Сэнваль. Тэхён выглядел как всегда элегантно, но на удивление просто — в длинном светлом пальто, невзрачном на первый взгляд свитере, объемный шарф обхватывал его горло. Сэнваль поражалась этому человеку и тому, как ему удается выглядеть так, будто он собрался на очередной свой показ, но при этом не прикладывая особых усилий. От этого человека буквально веяло стилем. — Я ему сказал, что ты со мной, — объяснил Чимин внезапное появление Тэхёна. — Зачем ты здесь? — стараясь скрыть удивление, спрашивает Сэнваль у Тэ. — Я только что от Чонгука. Он попросил сводить тебя кое-куда, — непринужденным тоном отвечает Тэхён. — А меня предупредить не судьба? — ворчит Сэнваль. — Он занят. Утром отец назначил его вице-президентом отдела по маркетингу, — пожимает плечами Тэхён. — С утра сидит в офисе. — Его назначили… кем? — недоумевает Пак. — И он согласился на это? — Ну да, — отвечает Тэхён так, будто не видит в этом ничего странного. — Хён в ярости. — Еще бы, — хмыкает Чимин. — Что ты имеешь в виду под «кое-куда»? — встревает Сэнваль, с плохо скрытым интересом оглядывая Тэхёна. — Мы едем в СПА, — широко улыбнувшись, Тэ подмигивает девушке. — А ты-то чего радуешься? — усмехается Чимин. — Ну это же СПА, — пожимает плечами Тэхён. — Пошли-пошли, — подгоняет он Сэнваль. Девушка с опасением косится в сторону Чимина, будто спрашивая у него разрешения. Тот лишь снова мило улыбается. — Иди. А я пока съезжу к Чонгуку, — последнее предложение он произносит уже без улыбки и поднимается из-за стола. Было весьма непривычно видеть Чонгука сидящим в своем собственном кабинете в офисе его отца. Честно говоря, Чимин думал, что этот момент наступит еще нескоро. Нет, конечно, он был рад за друга, но в то же время прекрасно осознавал, что это не то, чего хочет Гук. Он просто выполняет обещание, данное своей матери. Чонгук всегда был упертым, оттого и легко шел на принцип, чем в этот раз и воспользовался Джин. Когда Пак вошел в просторный кабинет Чонгука, тот поднял на него удивленный взгляд, но тут же вернулся к разглядыванию каких-то бумаг. Чимин огляделся, отмечая про себя, что все помещения в этом здании выглядели дорого и шикарно, а затем прошел к столу, но садиться не стал. — Почему ты мне не сказал? — без приветствия спросил Пак, неотрывно глядя на Чонгука. Тот в свою очередь усердно делал вид, что занят. — Меня назначили только утром. Я же не обязан бежать сразу отчитываться тебе, — довольно резко отвечает Гук, так и не подняв взгляда. — Я вообще-то твой друг. Мог бы и поделиться, — недовольным тоном выдает Чимин. — Какая разница? Ты ведь все равно узнал. — Мне не очень хочется слышать о таких серьезных вещах от Тэхёна, — Чимин хмурится, начиная постепенно выходить из себя. Чонгук молчит, и его молчание еще больше выводит Чимина из себя. В конце концов он не выдерживает и спрашивает: — Что происходит, Гук? — О чем ты? — Я не могу найти тебя с твоего дня рождения. Не отвечаешь на звонки, пропадаешь неизвестно где. Ты от других тоже так прячешься или только от меня? — Чимин складывается руки на груди и с серьезным видом смотрит на друга. — Не понимаю, о чем ты, — отрешенным тоном отвечает Чонгук. — Чонгук, блин! — не выдерживает Чимин. Он наклоняется и опирается о стол, с силой ударяя об него ладонями. — Да что?! — Чонгук наконец поднимает усталый взгляд на Пака. — Если пришел делать мне мозги, то можешь даже не стараться. Моего отца и Джина тебе все равно в этом не переплюнуть. — Я хочу, чтобы ты начал нормально со мной разговаривать, а не делать вид, будто я пустое место, — понизив тон, говорит Чимин. — Если ты не заметил, хён, я немного занят, — Чонгук демонстрирует Паку бумаги в руках. — Не с кем поболтать? Так иди к Сэнваль. У нее как раз предостаточно свободного времени. Услышав это имя, Чимин вскидывает брови и немного растерянно усмехается, отводя взгляд в сторону. — Так значит все-таки вот в чем дело. — В чем? — недоумевает Чонгук, казалось, заинтригованный вскользь брошенной фразой Чимина. Пак молчит, несколько секунд глядя на друга и будто специально оттягивая время, а затем совершенно серьезным тоном выдает: — Ты ревнуешь. Чонгук несколько раз моргнул, будто не до конца понимая смысл сказанных Чимином слов, а затем губы его тронула улыбка, которая сразу показалась Паку чересчур натянутой. Гук специально хотел выглядеть непринужденным как всегда, но Чимин уже понял: когда дело касается Сэнваль, поведение Чонгука меняется совершенно в другом направлении. — Хватит молоть чепуху, — бросает Гук, с трудом подавляя в себе желание наорать на Чимина и порвать все эти бумаги, лежащие перед ним. — Чепуху, говоришь? — хмыкает Чимин. — Тогда что это был за взгляд, когда я поцеловал ее? — было заметно, как Гук мгновенно напрягся, но тут же одернул себя, стараясь не выдать своего напряжения. — Я знаю, что ты видел, Гук, и ты смотрел так, будто был готов разорвать за то, что у тебя забрали… — А как мне смотреть, когда ты лижешься с ней на глазах у половины школы? — Чонгук стискивает зубы. — Что потом они скажут, зная, что якобы моя «девушка» целуется с другим? — Странно. Раньше тебя не волновало чужое мнение, — парирует Чимин со скептическим выражением лица. — Меня и не волнует. Что потом скажут о ней? — рычит Гук. — Я как бы пытаюсь очистить ее репутацию, а ты, видимо, решил мне подгадить. — С каких пор ты начал думать о ее репутации? — гнет свое Пак. — С каких пор ты вообще стал думать о ней? — С тех пор, как гребаный Ким Сокджин предложил мне гребаное пари с ее гребаным участием! — Чонгук вновь повышает тон, окончательно теряя терпение. — Что ты вообще пытаешься тут доказать? — То, что тебе не плевать на Мин Сэнваль! — восклицает Чимин. — И попробуй только сказать, что это не так. — Это, черт возьми, так! — Гук вскакивает с места, смотря прямо на Чимина, пораженного его ответом. — А знаешь почему? Потому что я контролирую ее, я отвечаю за нее и за ее действия, и я должен знать куда, с кем и когда она идет, а идет она только, если я позволю. И ты, мать твою, не имел никакого права брать и целовать ее у всех на глазах! — Это еще почему? — хмурится Чимин, все еще переваривая слова Гука. — Я имею полное право выразить свои чувства таким образом, каким считаю нужным… — Чувства? — Гук с трудом подавляет издевательский смешок. — И с каких пор у тебя к ней чувства? — Вот в этом я точно не должен тебе отчитываться, — огрызается Пак. — Я сделал ее той, кем она является. Сделал ее человеком, и ты решил метнуться на готовенькое? — продолжает Гук, будто не слыша слов Чимина. — Очень благородно с твоей стороны, хён. — Закрой рот, пока не наговорил лишнего, Чонгук, — Чимин мгновенно принимает мрачный вид. — Как раз таки это ты не имеешь никакого права контролировать каждый ее шаг. Ты не сможешь заставить ее повиноваться тебе, потому что она, к черту, не твоя собственность! — Пока она в моем доме и в рамках этого пари, она будет делать то, что я скажу. И мне начинает не нравится то, что ваши встречи ох как участились. — Вот о чем я говорю, Гук! — Чимин всплеснул руками, а затем запустил ладонь в волосы, поправляя их, и тяжело выдохнул. — Ты уже привык к ней. Хочешь, чтобы все так закончилось? Хочешь проиграть Джину? Не потому, что не смог сделать из нее леди, а потому, что тупо влюбился? — Хватит.нести.этот.бред! — отделяя каждое слово, говорит Чонгук. — Я никогда не влюблюсь в такую, как она, ясно? И я не проиграю Джину. Я не могу ему проиграть. — Тогда прекращай вести себя так, как будто тебе важна Мин Сэнваль! — Чимин взывает к остаткам благоразумия Чонгука, но тот словно не слышит его, опуская затуманенный взгляд. — С этой твоей ревностью ты проколешься как раз плюнуть. Джину даже доказательств не потребуется, чтобы понять, что ты в пролете… — А что насчет тебя, хён? — вдруг прерывает Чимина Гук. Пак смотрит на него вопросительным взглядом. — Она тебе важна? — Чонгук поднимает на друга взгляд. На его губах играет какая-то странная усмешка. — Или ты все-таки повелся на красивую маску, которую я создал? — К твоему сведению, я знал Сэнваль намного раньше тебя, — Чимин смотрит на Гука исподлобья. В его взгляде чувствуется какой-то невидимый укор. — Это я выслушивал ее пьяные рассказы о детдоме и об ее дерьмовой жизни. Это мне она говорила, что не нужна никому в этом мире. Это я сидел с ней ночами в участке только, чтобы не оставлять ее одну, потому что она, черт возьми, боялась остаться одна! — к концу предложения Чимин повысил голос, повинуясь эмоциям. Чонгук внимательно вслушивался в каждое слово Пака. — Я знаю, кто такая настоящая Мин Сэнваль. Я видел ее настоящую — испуганную девчонку, по воле судьбы вынужденную выживать в ужасных условиях. И когда я узнал ее, я сказал себе, что должен защитить ее. Должен, потому что у нее нет никого, кроме Юнги… И меня. Поэтому не смей даже думать о том, что я повелся на твои труды, потому что Мин Сэнваль важна мне такой, какая она есть на самом деле. Чимин замолкает. Чонгук тоже не решается что-либо сказать, раздумывая над словами Пака. Он никак не ожидал услышать всего этого. Да и сам Чимин, казалось, не ожидал от себя этих слов. Пак кашлянул, прерывая затянувшееся молчание. — Я лишь хочу сказать, что Сэнваль имеет право на личную жизнь. И я собираюсь завоевать это право себе. А ты не смей даже думать о ней, Гук. Или все, над чем ты так усердно работал, полетит в тартарары, — его слова прозвучали даже жестче, чем он того желал. — Ты не будешь с ней, пока я этого не захочу, — Чонгук, сам того не замечая, с силой сжимает край стола, на который опирается. — Потому что это я создал ее. Значит, и распоряжаться ею буду я. По крайней мере до тех пор, пока не закончатся эти два гребаных месяца. — Это уже не тебе решать, Гук, — качает головой Чимин. — Я всего лишь не хочу, чтобы ты проиграл, поэтому, будь добр, не стой у меня на пути. Чимин, не желая больше продолжать диалог, разворачивается и выходит из кабинета прежде, чем Чонгук успевает снова возразить.