Пигмалион

— Где ты была? — Сэнваль останавливается, так и застывая, поставив ногу на первую ступень лестницы, ведущей на второй этаж. Она тяжело вздыхает и оборачивается на Чонгука, показавшегося из гостиной. Парень сморит на нее, с серьезным видом сложив руки на груди.  — Какая разница? — огрызается Сэнваль. Ей совсем не хочется говорить с ним и портить себе настроение после более-менее хорошего дня, но кажется ее самые худшие предположения начинают сбываться.  — Большая. Почему не берешь трубку? По-твоему, для чего тебе гребаный телефон?  — Ну, я скачала пару клевых игрушек, — пожимает плечами Сэнваль, делая вид, будто не понимает, о чем говорит Гук.  — Я, кажется, говорил тебе, чтобы ты сообщала, куда намыливаешься, — Чонгук вздохнул, стараясь держать себя в руках, но при одном взгляде на Сэнваль все внутри переворачивалось, и парень постепенно начинал терять над собой контроль. Интересно, с каких пор у него такая реакция на нее? — Или хочешь, чтобы я запер тебя дома?  — Разве это что-то изменит? — хмыкает себе под нос Сэнваль, на что Чонгук лишь недоуменно хмурится.  — Откуда этот шарф? Не помню, чтобы он был у тебя до этого, — вдруг выдает Гук, подходя к Сэнваль. Девушка молчит. Отчего-то ей совсем перехотелось огрызаться. Да и что это изменит? Она устала. Осталось всего ничего, как и сказал Чимин. Нужно просто потерпеть. Лишние скандалы были ни к чему. — Ты снова была с ним, да?  — Его зовут Пак Чимин, и он, кажется, твой друг, — непринужденно отвечает Сэнваль. Чонгук с усталым видом прикрывает глаза, тяжело выдыхая.  — Где вы были?  — Может, ты…  — Просто скажи, — требует Гук, не давая Сэнваль возможности продолжить. Девушка молчит несколько секунд, не совсем понимая внезапно проснувшийся интерес Чонгука, но в конце концов все-таки отвечает:  — В Хечжоне.  — Издеваешься? — Чонгук посмотрел на Сэнваль округленными от удивления глазами. — Это даже не Сеул. Ты уехала к черту на кулички и даже не соизволила предупредить меня?  — Я поехала развеяться, — ничего не выражающим тоном ответила Сэнваль.  — От чего? — пренебрежительно хмыкнув, спрашивает Чонгук.  — От тебя, — говорит девушка, смотря прямо в глаза Гуку, удивленно вскинувшему брови. — А ты, что, волнуешься? — как-то грустно усмехнувшись, спрашивает Сэнваль.  — Вообще-то да. За то, что я могу проиграть из-за тебя.  — Как и ожидалось. Только о себе и думаешь. Чонгук молчит. Сэнваль тоже не решается добавить что-то еще. Они просто смотрят друг на друга около минуты, и когда девушка уже собирается подняться к себе в комнату, Гук вдруг спрашивает:  — Что тебе снилось? Сэнваль мгновенно напрягается, смотря на парня упрекающим взглядом.  — Не твое дело.  — Да? А когда ночью ты вся тряслась у меня на руках, значит, было мое?  — Тебя никто не просил тащить меня к себе, — ее тон такой холодный, что кажется, будто вот-вот и помещение все покроется ледяной коркой. Сэнваль иногда поражалась тому, насколько хорошо она может скрывать свои настоящие чувства.  — То есть я должен был оставить тебя насквозь мокрую в холодной ванной? — Чонгук, кажется, не верит ей. Или не хочет верить ее напускному безразличию. Он будто специально пытается вывести ее из себя, чтобы увидеть отголоски хоть каких-то эмоций в ее холодном взгляде. Чтобы понять, что ей не плевать.  — Мне не привыкать, — лишь выдает Сэнваль. Нет. Она не может быть настолько бесчувственной. Чонгуку вдруг внезапно захотелось, чтобы она разозлилась. Чтобы наорала на него. Чтобы снова влепила пощечину. Сделала бы что угодно, но только не стояла и не смотрела бы на него вот так. Будто ей плевать. Будто он для нее пустое место. Сэнваль снова собралась подниматься по лестнице дальше, но Чонгук не выдержал и схватил ее за руку, заставляя остановиться. Девушка обернулась через плечо и посмотрела на него непонимающим взглядом.  — Вообще-то я хотел извиниться, — Чонгук сам не ожидал от себя этих слов. Но Сэнваль, казалось, удивилась даже больше него самого. — Мне не стоило тогда говорить про вас с Чимином. Точнее про тебя. И я не должен был целовать тебя, — Гук старался придать своему тону максимальное количество спокойствия, опасаясь, что Сэнваль может подумать, будто он только и думал, что об этом случае. А он думал. — Но зачем ты поцеловала меня? — Гук с подозрением прищурился.  — Просто так, — после недолгих колебаний отвечает Сэнваль. — Хотела посмотреть, на что ты способен. У меня ведь есть, с чем сравнивать, — на последних своих словах девушка едко усмехается, заставляя Гука сильнее сжать ее запястье.  — Прекрати, — требовательным тоном говорит он. Сэнваль морщится от боли и с недоумением смотрит на Чонгука. — Прекрати вести себя так. Это не ты.  — В смысле? — не понимает Сэнваль.  — Сними эту маску. Кого ты обманываешь? Что ты пытаешься доказать своим напускным безразличием? Если пытаешься задеть меня, то это выглядит смешно.  — Я веду себя как обычно. Просто ты привык видеть меня той пай-девочкой, которую ты пытался из меня сделать, поэтому уже забыл о том, как выглядит настоящая Мин Сэнваль, — спокойно выдает девушка. Чонгук оглядел Сэнваль отрешенным взглядом. Действительно. Он постепенно начал забывать, какой она была при их первой встрече. Язвила, огрызалась, хамила, называла мажором. Хоть сейчас ее повадки и привычки изменились, скорее всего, ее дрянной характер останется с ней на всю жизнь. Но изменилось ли ее отношение к нему? Навряд ли, раз она смотрит на него таким безучастным взглядом, который почему-то так злит Чонгука. Гук дергает Сэнваль за руку, заставляя спуститься с лестницы к нему. Девушка, чуть пошатнувшись, делает шаг к Чонгуку, непонимающе глядя на парня.  — Почему ты опять это делаешь? — спрашивает Чонгук у недоумевающей Сэнваль.  — О чем ты?  — Ты всегда какого-то черта усложняешь все. Осталось каких-то гребаных пару недель, Сэнваль. Дай мне спокойно выиграть этот несчастный спор, и мы распрощаемся навсегда. Ты ведь так хотела избавиться от меня. Так постарайся все не запороть в самый последний момент, — говорит Гук, смотря девушке прямо в глаза. Она молчит, внимательно оглядывая его, а затем ехидно ухмыляется, заставляя парня недоуменно нахмуриться.  — Ты боишься? — спрашивает Сэнваль все с той же ухмылкой, вводя Чонгука в еще большее недоумение. — Боишься, что проиграешь, — тут же отвечает она на свой же вопрос. — Но только не из-за того, что я не справилась со своими обязанностями. Ты боишься, что проиграешь по своей глупости, — Сэнваль приближается к Гуку вплотную. Он лишь, не отрываясь, наблюдает за ее действиями. Пальцами свободной руки девушка пробегается по его рубашке. Сэнваль пытается играть в неприступную сердцеедку, хотя у самой сердце заходится в бешеном ритме при одном только взгляде на Чонгука.  — Прекращай, — выдыхает Гук, хватая и вторую ее руку. — Я не проиграю из-за тебя, слышишь?  — Боишься, что можешь влюбиться в меня, а, Чонгукки? — гнет свое Сэнваль.  — Хватит нести этот бред, — Чонгук в мгновение ока становится серьезным. — Я не собираюсь в тебя влюбляться. Еще этого не хватало. Кто вообще может тебя вытерпеть?  — Чимин, например, — Сэнваль непринужденно пожимает плечами.  — Правда? — Чонгук вскидывает брови. — Я думаю, если бы он знал о том, чем ты занималась, он бы посмотрел на тебя по-другому.  — Заткнись, — Сэнваль вырывает руки из хватки Чонгука. Ее взгляд загорается яростным огнем. Гуку на секунду кажется, что он увидел обиду в ее глазах. — Кажется, ты только что извинялся. А теперь повторяешь то же, что и в прошлый раз. Что с тобой не так?  — Не беси меня, чтобы мне не приходилось каждый раз сажать тебя на место, — Чонгук оглядывает Сэнваль сверху вниз, сунув руки в карманы джинсов. — Так что, все еще считаешь, что Чимин будет относиться к тебе так же, если узнает?  — Только попробуй сказать ему. Об этом не знает даже Юнги, так что закрой рот и держи язык за зубами, — шипит Сэнваль.  — Тебе так важно его мнение? — усмехаясь, спрашивает Гук, имея в виду Чимина.  — Важнее, чем твое.  — Ну-ну. Знаешь, я думаю, стоит проверить его чувства к тебе, сказав ему и посмотрев на его реакцию, — продолжает глумиться Чонгук. — Если ты ему так уж сильно нравишься, в чем я очень сомневаюсь, он примет тебя такой, какая ты есть, а не поведется на созданный мной образ.  — Без тебя разберусь. Придурок, — презирающим тоном бросает напоследок Сэнваль и, наконец, поднимается к себе, даже не оглядываясь на Чонгука. Он смотрит ей вслед и еле сдерживает гнев, напирающий изнутри. Почему? Почему она заставляет его так реагировать? Почему он не может спокойно смотреть на нее как раньше? Что изменилось? Что она сделала? Прекрати, Гук. Выкинь этот бред из головы. Хосок прав. Всего пара недель — и ты будешь свободен. И никакой Сэнваль в твоей жизни не будет. Она исчезнет из нее так же внезапно, как и появилась. Ты больше не увидишь ее. Никогда. Она может говорить все, что захочет. Ты умнее. Ты перетерпишь и не поведешься на ее слова. Правда?  — Господин вице-президент, к вам посетитель, — раздается голос секретарши через динамик. Гук вздрагивает от неожиданности. Он до сих пор не может привыкнуть к этой внезапности и каждый раз еле сдерживается, чтобы не покрыть девушку всеми грязными словами, на которые способен. Наверно, ему никогда к этому не привыкнуть.  — Кто там? — спрашивает Чонгук, не отвлекаясь от бумаг. К нему в кабинет обычно никто не приходит, кроме каких-то мелких подчиненных. Пару раз заходил Джин, заявив, что отец хочет, чтобы он помогал младшему брату в делах, но Гук послал его подальше и пожелал, чтоб тот на километр не приближался к его кабинету.  — Какая-то девушка. Говорит, что ваша старая знакомая и вы сразу ее узнаете. После этих слов Чонгук, наконец, отвлекся от документов и, нахмурившись, посмотрел на динамик, будто он все это время разговаривал с ним.  — Пусть заходит, — сказал парень, уже прикидывая, кто бы это мог быть. Через несколько секунд дверь открылась, и в кабинет действительно вошла девушка. Как только Чонгук поднял на нее взгляд, он тотчас узнал ее, расширенными от удивления глазами разглядывая свою «старую знакомую».  — Здравствуй, Гук, — поздоровалась девушка, подойдя к его столу. Чонгук так и замер, не в силах вымолвить и слова. — Узнал?  — Кёнджу, — выдохнул Гук, вызывая у девушки еле заметную улыбку. — Что… Что ты здесь делаешь?  — Узнала, что ты вернулся из Америки и решила навестить тебя, — ответила Кёнджу, смотря прямо Чонгуку в глаза, отчего парню стало немного не по себе. Он уже успел позабыть этот взгляд. — Я присяду? — Кёнджу указала на кресло возле стола и, не дожидаясь разрешения, осторожно опустилась в него.  — Я прилетел почти два месяца назад, — как бы невзначай отметил Чонгук, заставляя девушку замяться.  — Я пыталась связаться с тобой, но ты поменял номер. Домой прийти не решалась. Судя по новостям, ты уже живешь не один, — после этих слов улыбка с лица Кёнджу мгновенно спала, а в голосе проступило еле уловимое разочарование. — Поэтому как только узнала, что тебя назначили вице-президентом, я решилась прийти сюда. Не думаю, что твой отец одобрит это, если узнает, но…  — Зачем? — прерывает ее Чонгук. Кёнджу с недоумением смотрит на парня. — Зачем ты пришла?  — Мы не виделись целый год, Чонгук, — после недолгого молчания ответила девушка. — Я скучала.  — Серьезно? — Чонгук хмыкает, откидываясь на спинку кресла. — Именно поэтому ты резко прекратила общение со мной, пока я был в Штатах? Ты отвернулась от меня, потому что скучала?  — Не говори так, оппа…  — Не называй меня оппой, — Чонгук кривится, услышав ненавистное слово.  — Прости, — тут же извиняется Кёнджу. — Мне просто было тяжело. Ты был так далеко. К тому же, твой отец был против того, чтобы мы… — девушка замолкает и тяжело вздыхает, пытаясь подобрать слова. — В любом случае ты вернулся. Я не могла не прийти. Мне действительно не хватало тебя, Гук. Чонгук нервно усмехается каким-то своим мыслям, а Кёнджу лишь недоуменно хмурится, наблюдая за парнем.  — Это все? — спрашивает Гук под недоуменный взгляд девушки. — Все, что ты хочешь мне сказать за время, что мы не виделись? Кёнджу молчит, внимательно разглядывая лицо Чонгука. Она не видела его целый год — может, даже чуть больше — и за это время он очень возмужал. Будто стал совершенно другим человеком. Кёнджу больше не видела в нем того неуверенного парнишку, который не мог сделать ничего против слова своего отца. Теперь перед ней сидел человек, способный на многое и больше не желающий повиноваться другим. Это читалось в его глубоком серьезном взгляде, которым он все это время буравил девушку.  — На самом деле я пришла… — слова давались Кёнджу с трудом. Под пронзительным взглядом Чонгука было сложно сосредоточиться на том, что она хотела сказать. — Давай попробуем сначала? Мы ведь так любили друг друга. И хоть прошел год, мои чувства все те же. Все это время я думала о тебе, Гук. Я надеялась, что ты вернешься как можно скорее, и мы…  — Именно поэтому ты продалась моему отцу? — Чонгук не дает девушке договорить. Кёнджу смотрит на него распахнутыми от удивления глазами, не совсем понимая, что он имеет в виду. — Я все знаю, Кёнджу. Я знаю, что ты взяла у него деньги взамен на то, чтобы бросить меня.  — Оппа… — вновь произносит Кёнджу по привычке, но замечая испепеляющий взгляд Чонгука, снова исправляется: — Гук, я… — было видно, что девушке сложно подбирать слова. На самом деле она действительно не знала, что сказать. Эта информация шокировала ее. Она просто не ожидала, что Чонгук знает.  — И после этого ты приходишь сюда и говоришь, что скучала? Не слишком ли много вранья на одного человека, Кёнджу? — Чонгук старается держать себя в руках, но эмоции берут вверх над здравым смыслом. В мыслях сразу всплывает диалог Кёнджу с его отцом. То, как она просто согласилась обменять его на деньги…  — Мне жаль, Чонгук. Мне действительно жаль, — Кёнджу поднимает на него взгляд, казалось бы, полный сожаления, но Гук не верит ей. Не верит ни единому ее слову. — Я не хотела этого. Но ты же знаешь, мне нужны были деньги. Моя семья была в трудном положении. Твой отец все равно бы не дал нам спокойно встречаться. Он отправил тебя в Америку неизвестно на сколько. Что мне было делать?  — Что делать?! — повысив голос, переспрашивает Чонгук, смотря на Кёнджу непонимающим взглядом. Он не верил своим ушам. Неужели это та девушка, которую он так отчаянно любил? Думал, что любит, на протяжении этого чертова года, что он провел на другом конце мира? — Как ты можешь после этого приходить ко мне и говорить, что хочешь начать все сначала? Если бы ты хоть немного любила меня и не думала только о себе, мы бы нашли выход. Я бы сделал все, чтобы вернуться, если бы знал, что хоть немного нужен тебе. Но вместо этого ты бросила меня, просто перестав писать! А потом я узнаю, что ты взяла деньги у моего отца. Это, по-твоему, называется любовь, да, Кёнджу?  — Я правда любила тебя! — в отчаянии воскликнула девушка. — У меня не было выбора!  — Выбор есть всегда, — отчеканил Гук, ни капли не ведясь на полный сожаления взгляд девушки. — И ты свой выбор уже сделала.  — Неужели ты так быстро остыл ко мне? — вдруг спрашивает Кёнджу. — На тебя это не похоже, Гук.  — По-твоему, я должен страдать? Зачем, если человеку, который, как мне казалось, любит меня, на самом деле на меня плевать? Чонгук говорил искренне. Он смотрел на Кёнджу и с каждой минутой все отчетливее понимал, что больше ничего не чувствует к этой девушке. Он думал, что забыл о своих чувствах, еще когда отец включил ему ту злополучную запись с их разговором, но чувство обиды на Кёнджу все еще сидело в Гуке, не давая спокойно дышать. Вплоть до этого момента. Теперь же он не ощущал ничего. Все, что связывало их с Кёнджу, осталось в прошлом. Она обманула его, а он не прощает лжецов. Никогда не прощал. Именно поэтому ему нравилась Сэнваль. Она всегда говорила правду. В лоб, без капли сожаления, без толики сомнения, какой бы ужасной она ни была. Эта девушка никогда не врала.  — И что, ты правда любишь ее? — вдруг спрашивает Кёнджу, будто прочитав мысли Чонгука. — Ту незнакомку, о которой сплетничают в новостях?  — Тебе не должно быть до этого дела, — Чонгук устало вздыхает и прикрывает глаза.  — Она из богатой семьи? Отец нашел ее для тебя? Он же так хотел, чтобы ты женился по расчету, — Кёнджу горько усмехается, будто вспомнив что-то.  — Увы, тут наши с ним желания не совпадают.  — Так ты счастлив с ней? — спрашивает Кёнджу, испытующе глядя на Чонгука, будто надеясь отыскать брешь в его невидимой броне. Счастлив ли Чонгук? В последнее время в его жизни происходит столько ерунды, что ему просто некогда задумываться о собственном счастье. Но свои мысли Чонгук озвучивать, естественно, не собирался.  — Не больше, чем ты, я полагаю, — наконец отвечает Гук, заставляя Кёнджу пораженно вскинуть брови. — А я надеюсь, что ты счастлива. После того, как получила то, что хотела, — Чонгук говорит это без доли какой-то обиды и не для того, чтобы задеть Кёнджу. Просто потому, что ему хочется это сказать. Он больше не держит на нее зла. Ему просто плевать.  — Что бы ты ни думал, Чонгук, я никогда не была с тобой из-за денег, — Кёнджу качает головой, но ее слова звучат вовсе не убедительно.  — Я не верю тебе, Кёнджу, — твердым тоном отвечает Гук, смотря прямо на девушку. — Теперь не верю.  — Я… — девушка хочет сказать что-то еще. Надежда на то, что Чонгук сможет простить ее, все еще не покидает ее мысли. Это видно по ее взгляду, но Гук непреклонен. Он бы все равно не стал слушать ее. И в какой-то степени Чонгук даже рад тому, что Кёнджу прервал его внезапно зазвонивший телефон.  — Я слушаю, — Гук даже не посмотрел на номер прежде, чем ответить.  — Гук, мать твою, я молился, чтобы ты поднял трубку, — раздается голос Хосока на другом конце провода. Какой-то непривычно встревоженный, что заставляет Чонгука сразу насторожиться. — Я сейчас в участке у твоего ушлепка легавого, — тут же продолжает Чон. На заднем плане раздается голос Чимина, воскликнувший что-то вроде «Вообще-то я все слышу», и это напрягает Чонгука еще больше.  — Что ты там забыл?  — Он явился в клуб с парочкой своих подстилок и загреб меня, толком ничего не объясняя. Я еле выбил у него возможность позвонить тебе, так что приезжай и разбирайся с ним, потому что мне не совсем хочется ошиваться за решеткой, — тараторит Хосок, и с каждым его словом Чонгук впадает в еще большее недоумение.  — Дай ему трубку, — с тяжелым вздохом требует Гук и через пару секунд слышит у уха голос Чимина. — Какого хрена, хён?  — Приезжай и сам все узнаешь, — только бросает Пак.  — Что за… — Чонгук отстраняет телефон, в котором уже слышны отбойные гудки, и смотрит на него непонимающим взглядом.  — Что-то случилось? — голос Кёнджу заставляет Чонгука вернуться в реальность. Он поднимает на девушку взгляд и просто смотрит на нее несколько секунд, будто вспоминая, как она здесь оказалась.  — Неважно, — Чонгук поднимается с места и, хватая свою куртку, направляется к выходу. — Просто уходи, ладно?  — Но, Гук…  — Удачи, Кёнджу. Надеюсь, мы больше не увидимся, — бросает парень напоследок и захлопывает за собой дверь. В полицейском участке уже почти никого нет. Чонгук быстрым шагом шел по коридору пока не дошел до нужной двери и с размаху не открыл ее, заставляя находящегося в комнате за дверью Чимина поднять на него удивленный взгляд.  — Ну и что произошло такого, что вы дернули меня из офиса, толком ничего не объясняя? — без приветствия спросил Чонгук, устало потирая лоб. Пак поднялся из-за своего стола, откладывая кипу документов в сторону. Он был в кабинете один и выглядел довольно уставшим. Видимо, ему еще предстояло отдежурить ночную смену, что не особо его воодушевляло.  — Наконец-то! — раздается откуда-то со стороны голос Хосока. Чонгук поворачивается в сторону говорящего и видит, что Чон стоит за решеткой небольшой камеры, устроенной в углу просторного кабинета. — А мне тут новое жилье подогнали. Нравится? — Хосок усмехается. Кажется, его вовсе не смущает то, что он сейчас находится за решеткой. Но это только на первый взгляд.  — Что за хрень ты творишь, хён? — Чонгук возвращает недоуменный взгляд на друга. — Что он сделал такого, что ты решил упечь его за решетку?  — Мое начальство узнало о том, что в твоем клубе промышляют дилеры вроде него, — глубоко вздохнув, отвечает Чимин. — Я пытался прикрыть тебя, но меня и двух других полицейских послали для очистки. Лучшее, что я смог сделать — это взять его в качестве свидетеля, а не распространителя. Он отсидит несколько суток, и я отпущу его.  — Йа, что за бред? Я не собираюсь отсиживать здесь свою задницу, черт возьми! — возмущается Хосок, услышав слова Пака. — Выпусти меня, кретин!  — Выйдем, — Чимин кивает на дверь, выталкивая Чонгука в коридор и запирая дверь за собой под возмущенные возгласы Хосока. — Я говорил тебе, что это не закончится ничем хорошим, — продолжает Чимин, как только они оказываются в коридоре. — Я просил тебя поговорить с ним, пока это не дошло до верхов, но, как видишь, уже слишком поздно.  — Я говорил с ним, — прерывает друга Чонгук. — И ты это прекрасно знаешь. Он не ребенок, а я ему — не нянька.  — Как ты не понимаешь, что из-за него можешь пострадать ты и твой чертов клуб, Чонгук! — чуть повысив голос говорит Чимин, а затем снова переходит на полушепот. — Я просил тебя не водиться с ним. Этот придурок подставил Юнги, открыл в твоем клубе свою наркоманскую лавочку да еще и Сэнваль на героин подсадил. Неужели после всего этого ты готов терпеть его и продолжаешь считать своим другом?  — Да, потому что на то есть основания, Чимин, — совершенно серьезным тоном отвечает Гук.  — Какие же, позволь спросить? — Чимин начинает постепенно выходить из себя.  — Он спас мне жизнь, — после этих слов Чонгука Чимин замолкает и пару минут просто пялится на друга, не веря своим ушам. — Если бы не он, я бы сейчас не разговаривал с тобой.  — Чон Хосок спас тебе жизнь? Человек, который думает только о собственной шкуре? Как это понимать, Гук? — Чимин удивленно хлопает широко раскрытыми глазами.  — Так и понимай. Поэтому давай заканчивать с этим. Отпускай его. Я устал.  — Я не могу, — Чимин отрицательно качнул головой, опуская взгляд. — Если я сделаю это, ты так и продолжишь носиться с ним и закрывать глаза на наркоманский притон, который он развел в твоем клубе.  — А что ты предлагаешь, Чимин? Что мне по-твоему с ним сделать? — не выдерживает Чонгук. Он слишком вымотан. Он просто хочет отдохнуть и забыть обо всем этом, а на его голову сыплются все новые и новые проблемы.  — То же, что ты сделал с Сэнваль, — Чимин смотрит другу прямо в глаза. — Заставь его пройти через ломку. Пусть поймет, насколько это хреново: когда кости скручивает и ломает, когда ты воешь от боли по ночам. Пусть поймет и больше никогда не возвращается к этому.  — Я не могу так с ним поступить. Он сам должен понять…  — А с Сэнваль мог? — Чимин не дает другу договорить. — Ты забыл, как спокойно смотрел на то, как она мучается?  — Это была вынужденная мера. Я тогда думал только о том, как выиграть у Джина, — Чонгук вздыхает. — Прекращай этот цирк и отпусти Хосока. У меня нет времени на…  — Чонгук, приди в себя, черт возьми! — срывается Чимин. Чонгук недоуменным взглядом смотрит на друга. — Хоть один раз подумай головой. Иначе произойдет то же, что произошло с твоей матерью. Ты не смог ей помочь, хотя бы другу своему помоги!  — Не смей упоминать мою мать и тем более обвинять меня в том, что произошло! — Чонгук мгновенно меняется в лице, а Чимин оказывается прижатым спиной к стене. — Ты мне назло это делаешь, да? — О чем ты? — недоумевает шокированный Чимин.  — Это все из-за Мин Сэнваль? И из-за твоей тупой ревности. Ты пытаешься насолить мне из-за нее? Чимин вырывается из хватки Чонгука и смотрит на него непонимающим взглядом.  — Хватит молоть чепуху, Гук! По-моему, все заходит слишком далеко. Ты видишь Сэнваль там, где о ней даже речи не идет. Если так пойдет дальше, то…  — Закройся, хён!  — Не затыкай меня! — зло бросает Чимин. — Я всего лишь хочу помочь, и эта твоя благодарность? Остановись хотя бы на минуту, Чонгук, и подумай о том, что ты говоришь и делаешь. Пока не стало слишком поздно.  — Уже поздно, — не думая, отвечает Чонгук, и, не давая возможности ответить пораженному Чимину, возвращается в кабинет.  — Ну что там? Поговорил с этим придурком? По-моему, получилось даже слишком громко, — усмехается Хосок, вставая с лавки. Чонгук молчит, смотря на Хосока и пытаясь мыслить трезво. Гук знает, что он должен снова потребовать у Чимина, чтобы тот отпустил Чона. Если он наедет, то Пак наверняка послушает его, но к Чонгуку вдруг приходит внезапное осознание того, что Пак отчасти прав. Гуку самому надоело смотреть на то, как Хосок губит себя так же, как и губила себя мать Чонгука. Ему надоело каждый раз уговаривать друга бросить это дело. Гук правда ценил Хосока. Он отчаянно верил в то, что Чон был на самом деле хорошим человеком, ведь он как никак помог ему выжить в тот сложный период его жизни. Чимин тоже помогал. Но по-другому. Хорс научил Чонгука быть мужчиной. Естественно, не только потому что он научил Гука курить. Он много всего показал ему. Гук не знал, почему Хосок подставил Юнги, но его успокаивала мысль о том, что он не подсаживал Сэнваль на героин, напротив, — он спас ее. Не от зависимости, конечно — от чего похуже — но спас. Просто Чимин не знал этого, поэтому не понимал. Но был прав. Прав в том, что Хосоку нужно хорошенько постучать по голове, чтобы он вовремя одумался. Теперь пришла очередь Чонгука спасать его от беды.  — Тебе придется какое-то время посидеть тут, — тяжело вздохнув, выдает Чонгук. Хосок смотрит на него несколько секунд, а затем с непроницаемым выражением лица выдает:  — Ты ебнулся?  — Нет, Хорс, я серьезно. Я ничего не могу сделать.  — Ты же знаешь, что я не могу здесь оставаться. Мне нужна доза, Чонгук, — где-то Гук это уже слышал. Чонгук молчит, заставляя Хосока насторожиться и напрячься.  — Нет-нет-нет-нет, — тараторит Чон, замечая задумчивый взгляд Чонгука. — Только не говори, что этот легавый уговорил тебя оставить меня тут, чтобы проучить…  — Дело не в нем, Хорс. Я хочу помочь тебе.  — В этом деле ты мне не помощник, Чонгук! — Хосок мгновенно становится серьезным. Пожалуй, таким серьезным Хосока Чонгук не видел никогда. — Ты не поймешь меня. Я тебе не Сэнваль, ясно? Это был мой выбор, им он и останется, и никто не смеет решать за меня, — глаза Хосока яростно блеснули, но только Чонгук понял, что его друг боится. Боится ломки.  — Прости, хён, но так будет лучше, — вздыхает Чонгук, отводя взгляд и собираясь уйти. Он знает, что с Хосоком сейчас говорить бесполезно.  — Какая же ты сука, Чонгук, — бросает Чон вслед Гуку, но тот уже не слышит, выходя из кабинета. Он не прощается с Чимином, который молча провожает его уставшим взглядом, выходит на улицу и смотрит в затянутое тучами ночное небо. Выдохнув клуб пара изо рта, Чонгук достает из кармана сигареты с зажигалкой и закуривает, надеясь лишь на то, что Хосок сможет справиться с тем, чего так отчаянно боится. По крайней мере Гук верит, что сможет. Мин Сэнваль устала от собственных мыслей. Весь сегодняшний день Сэнваль чувствовала себя настолько отвратительно, что решила запить свое ужасное настроение алкоголем. В первый раз за последние пару месяцев девушка решила позволить себе эту небольшую шалость. Наверняка Чонгук будет вне себя от злости, если узнает об этом, но Сэнваль было как-то плевать. Она действительно устала. Ей просто жизненно необходимо было расслабиться. Все эти перемены, так стремительно происходящие с ней, неимоверно сильно давили на девушку. Она менялась с каждым днем, становясь совершенно другим человеком. По началу Сэнваль не замечала этого и только теперь, оглядываясь назад, — на ту, кем она была раньше, — девушка понимает, что это уже не она. Не та Сэнваль, которая пропадала целый день неизвестно где. Не та Сэнваль, за которую волновался Юнги и которая постоянно заканчивала свой день в полицейском участке. Не та Сэнваль, которая месяц провела в борделе… Девушка не узнавала себя, и это обстоятельство пугало ее. Кем она стала? Неужели у Чонгука действительно получилось сделать из нее «человека», как он выразился в тот злополучный день, когда она в первый раз оказалась у него дома. Эта фраза намертво засела у нее в мыслях и до сих пор даже немного оскорбляла Сэнваль. Не так сильно, как тогда, но все же. Хотя девушка все еще не до конца понимала, что он имел в виду, говоря, что сделает из нее человека. Получилось ли у него? Навряд ли кто-то вообще знает ответ на этот вопрос. На самом деле Сэнваль до последнего не верила в то, что у Чонгука получится изменить ее. Ей не хотелось признавать этого, но у него действительно получилось. Что-то да получилось. Если бы не получилось, Сэнваль бы навряд ли чувствовала себя настолько отвратительно даже под градусом. Мысль о том, чтобы выпить в одиночестве, пришла внезапно. Девушка решила просто прогуляться по улицам вечернего города, когда заметила небольшую палатку, где обычно подают соджу. Сеул был полон таких. Убедившись, что она не выглядит совсем как школьница, Сэнваль прошмыгнула внутрь и заказала себе еду с выпивкой. Хозяйка как-то странно покосилась на нее, но говорить ничего не стала, молча принеся Сэнваль ее заказ. По мере того, как Сэнваль опустошала бутылку с соджу, туман в мыслях все сгущался и сгущался, заставляя девушку совершенно иначе взглянуть на обыденные вещи. Сэнваль глубоко ошиблась, подумав, что ей удастся хотя бы ненадолго забыть о Чонгуке, если она выпьет. Напротив — мысли о нем только усилились. Она вспоминала его обеспокоенный взгляд, когда он увидел ее на полу в ванной. Вспоминала его объятья и то, как он бережно прижимал ее к себе. Будто он заботился о ней. Будто действительно боялся потерять. Но все эти мысли перечеркивала его вчерашняя самодовольная ухмылка и колкие слова в ее адрес. Он издевался над ней. Заставлял думать, будто она важна ему, и тут же пресекал всякие мысли об этом своими глупыми словами, которые почему-то причиняли Сэнваль какую-то еле уловимую тупую боль в области груди. Почему он пытается научить Сэнваль держать ее язык за зубами, если сам не может уследить за своим? Сэнваль ненавидела себя с каждым днем все больше за то, что допускала мысль о том, что гребаный Чонгук стал ей на самом деле близок. Девушка понимала, что ей однозначно будет сложно покидать его дом, к которому она уже так привыкла. Сэнваль не могла понять свои чувства: почему он заставляет ее чувствовать себя так спокойно и умиротворенно рядом с собой и в то же время ужасно выбешивает своим поведением. Аж до дрожи в коленях бесит. Сэнваль ненавидит его. Ненавидит, но не может предать. Девушка просто понятия не имеет, почему до сих пор не выполнила условия их с Джином договора. Осталось всего ничего, так почему она тянет? Да потому что как только Сэнваль решается, продумывает план действий и уже собирается воплотить его, она видит Чонгука и… Ничего. Ничего не может сделать. Не потому что она не способна на предательство, и Гук научил ее быть такой добросовестной, а потому что это Чонгук. Чонгук и никто другой. Почему-то Сэнваль внезапно вспомнились недавние слова Юнги. Он никогда в жизни не говорил, что любит ее. Показывал, но не говорил, просто молча проявляя эту своеобразную любовь к сестре в обыденных действиях. Поэтому Сэнваль была очень поражена, услышав это от него. В свете последних событий она ненадолго забыла об этих его словах, но теперь вместе с ними ей вспомнился и взгляд брата. Такой вселенски печальный и опустошенный. Она никогда не видела Юнги таким. Даже когда он узнал, что она сидит на героине, он выглядел менее поникшим, чем сейчас. И этот взгляд разбивал ей сердце. И тогда Сэнваль понимает, что она не может выбирать между братом и Чонгуком. Она не должна выбирать. Ее выбор очевиден. Никто кроме Юнги не любил ее так сильно, не пытался уберечь от всего этого кошмара, происходящего вокруг, не пытался обеспечить ей светлое будущее. Никто, кроме брата не заботился о ней. Так, как она может думать о том, чтобы променять его на Чонгука? Сэнваль готова была врезать себе за такие мысли. Решение приходит как-то само собой. Сэнваль вовсе не ощущает себя пьяной, когда встает из-за стола. Она выпивала и не столько. Бутылка соджу — ничего для нее. Только голова немного кружится, но девушка знает, что способна мыслить совершенно трезво. Она спокойно оплачивает счет и ловит такси, называя адрес Чонгука, который она уже успела выучить наизусть. Сэнваль уверенно входит в темный дом. Поначалу ей кажется, что Чонгук еще не вернулся, потому что свет везде выключен, но затем она слышит шум льющейся в ванной воды. Он дома. И как только девушка понимает это, вся та уверенность, которой она была преисполнена буквально двадцать минут назад, куда-то внезапно улетучивается. Но Сэнваль быстро одергивает себя и внушает себе, что так нужно. Она должна. Тяжело вздохнув, Сэнваль скидывает с себя сначала верхнюю одежду, затем стягивает свитер и джинсы, оставаясь в одном нижнем белье, и, осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, идет в сторону ванной. Сэнваль чувствует себя совершенно трезвой, просто немного расслабленной и понятия не имеет, откуда в ней столько смелости для того, чтобы открыть дверь в ванную и осторожно заглянуть внутрь. Видимо, ей просто движет желание спасти брата. Чонгук стоит под душем спиной к ней и, видимо, из-за шума воды не слышит, как Сэнваль незаметно проскальзывает внутрь. Взгляд девушки скользит по его мощной спине и накачанным рукам, заставляя невольно сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Какое-то время Сэнваль наблюдает за тем, как капли воды стекают по его белоснежной коже, а пар, скопившийся в душевой кабине, медленно поднимается вверх от его красивого тела, и затем делает шаг. А дальше все как в тумане. Чонгук чувствует, как ее холодные руки обвивают его торс, и девушка прижимается к нему со спины. Он вовсе не пугается. Он даже не удивлен ей, ведь он прекрасно слышал, как она вошла, но не стал подавать виду. Ему было любопытно, что она будет делать дальше. Но он никак не ожидал от нее подобных действий.  — Зачем ты пришла? — спрашивает Гук, все еще не поворачиваясь к Сэнваль лицом.  — Глупый вопрос, — слышится ее приглушенный голос из-за спины. Чонгук разворачивается, заставляя Сэнваль разомкнуть свои объятья и смотрит на девушку, стоящую перед ним в одном нижнем белье, уже насквозь промокшем, как и она сама. Волосы неприятно липнут к лицу, но Сэнваль не обращает на них никакого внимания, вперившись взглядом в Чонгука, жадно оглядывающего ее почти обнаженное тело. Ей вовсе не стыдно. Сэнваль давно забыла, что значит это понятие. Забыла с тех самых пор, как ее лишили этого самого стыда. К тому же, ей хотелось, чтобы Чонгук смотрел на нее вот так. Ей нравился этот его взгляд.  — Уходи, — из его уст звучит как-то неуверенно. Сэнваль лишь качает головой.  — Нет, — она молчит, какое-то время просто смотря Чонгуку в глаза. В его темные бездны глаз, в которых она готова утонуть прямо сейчас. — Мне надоело убегать от самой себя. Надоело думать о тебе.  — Ты думаешь обо мне? — спрашивает Чонгук, удивленно вскидывая брови.  — Сложно не думать, когда ты каждый день маячишь перед глазами, — фыркает Сэнваль. — Я терпеть тебя не могу за то, что ты делаешь это со мной. Иногда я думаю, что лучше бы подохла где-нибудь от передоза, чем чувствовала бы то, что чувствую сейчас. А я… я не могу понять, что чувствую.  — Ты пьяна, Сэнваль, — говорит Чонгук, учуяв хорошо уловимый запах спирта. Девушка лишь усмехается. — И вообще какого черта? У тебя был повод?  — Я совершенно трезвая. Просто выпила для храбрости, иначе навряд ли смогла бы сказать тебе это в лицо, — Сэнваль вновь ненадолго замолкает, будто подбирая нужные слова, но так и не отводя взгляда от Чонгука. — У меня все внутри переворачивается, когда я смотрю на тебя. Это ужасное чувство. Знаю, тебе плевать, и ты думаешь только о том, как бы выиграть, но… я так больше не могу. Возможно, если ты просто трахнешь меня, все это закончится. Может, тогда мои мозги встанут на место.  — Ты же знаешь, что я не могу, — Чонгук кажется непреклонным, но его уверенность в себе почему-то только забавляет Сэнваль. Сегодня она точно не проиграет.  — Ну да, не можешь… Не можешь трахнуть бывшую шлюху, ведь это так низко. Ты ведь не будешь марать об меня руки.  — Не в этом дело…  — Ах да, гребаный спор… — Сэнваль вздыхает и, поджав губы, наконец отводит взгляд. — Ты ведь весь такой честный, играешь по правилам. А ты никогда не думал о том, что Джин может спокойно нарушить эти правила в то время, как ты стараешься следовать им? Ее слова заставляют Чонгука задуматься. Через секунду он чувствует прикосновение ее пальцев у себя на груди. Такое мимолетное и еле уловимое, что хочется почувствовать его вновь. Сэнваль подходит ближе, оказываясь стоящей вплотную к Чонгуку, и выдыхает прямо в его губы:  — Давай, скажи, что не хочешь этого. Скажи, что я не достойна тебя. Что я грязная шлюха, которую ты вынужден терпеть только ради собственного блага. Ты же это хочешь сказать, да?  — Прекрати! — мгновение — и Сэнваль оказывается прижатой к стенке душевой кабинки, а Чонгук все так же дышит ей в губы — тяжело и прерывисто. — Прекрати называть себя шлюхой. Я не для этого потратил столько времени на то, чтобы ты стала той, кто ты есть сейчас. Если ты и шлюха, то только моя, — Сэнваль довольно ухмыляется, не отрывая взгляда от его губ. — Уходи. Уходи, пока я не сделал то, о чем потом пожалею.  — Какая разница, что будет потом, если это то, чего ты хочешь сейчас? — спрашивает Сэнваль, заглядывая Гуку в глаза. Он оглядывает ее лицо так, будто пытается запомнить каждую его черту. Так, будто видит в первый и последний раз.  — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Чонгук, заставляя Сэнваль блаженно прикрыть глаза. — Раздражаешь ужасно тем, что болтаешь без умолку.  — Так научи меня, наконец, держать язык за зубами. И тут Чонгук не выдерживает и припадает губами к губам Сэнваль, обхватывая ладонями ее лицо. Девушка несильно ударяется спиной о стенку кабинки, но не обращает на это никакого внимания, охотно отвечая на его поцелуй. Не теряя времени, Гук принимается блуждать руками по телу девушки, все еще не разрывая поцелуй, а напротив — углубляя его. Его прикосновения обжигают, сводят Сэнваль с ума, уносят куда-то далеко, так что девушка на какое-то время теряет связь с реальностью. Чонгук не медлит, и уже в следующее мгновение нижнее белье Сэнваль оказывается отброшенным в сторону, а он прижимает девушку к себе все ближе, заставляя ее зарыться пальцами в его мокрые волосы. Как же давно она хотела сделать это. Гук спускается ниже, грубо целуя, почти кусая шею Сэнваль, из-за чего у нее с губ срывается приглушенный стон, заводящий Чонгука еще больше. Руками он исследует грудь девушки, затем его ладонь скользит ниже, и в следующую секунду девушка чувствует в себе его ловкие пальцы, заставляющие до крови прокусывать губы от наслаждения. Чонгук ощущает, насколько она мокрая там внизу. Это на него у нее такая реакция, и этот факт сводит парня с ума, затуманивает его разум и дает сигнал к действию. Он не может больше сдерживать себя. Только сейчас Гук, казалось, осознал, насколько он хотел этого. Хотел ее. И вот она перед ним. В его полном распоряжении, готовая принять его. Он хочет ее настолько, что у него даже не хватает терпения на прелюдия. Он жаждет оказаться в ней. Почувствовать ее. И ее сладкие стоны, которые она старательно сдерживает, из вредности не желая показать своего наслаждения, ее кожа, такая мягкая и бархатная на ощупь, слегка дурманящий запах алкоголя, исходящий от нее — все это только усугубляет ситуацию, заставляя Чонгука забыть о реальности. В какой-то момент Сэнваль берет инициативу в свои руки и, пользуясь случаем, отталкивает Чонгука к противоположной стенке и вновь целует его. Жадно, горячо и мокро. Гук даже немного удивляется тому, как ловко ее язык проскальзывает в его рот и уже вовсю хозяйничает там. Сэнваль старается ощутить каждый миллиметр его кожи, проводит пальцами по каждой его мускуле, по рельефу пресса и груди, изучая их очертания. Гук даже представить себе не мог, что ее прикосновения окажутся настолько желанными, что он с каждой секундой будет хотеть большего. Чонгук приглушенно рычит ей в губы, когда чувствует ее руки внизу — на своем возбуждении. Сэнваль с трудом удается сдержать довольную ухмылку. Сэнваль спешно опускается на колени, заставляя Гука удивленно воззриться на нее. Он хочет что-то сказать, но девушка не позволяет ему, заставляя откинуть голову назад и низко простонать, когда она касается его своими губами. Сэнваль сама не ожидала от себя подобного, но ей хочется сделать ему приятное. Поначалу она думала, что делает это просто потому, что должна, но теперь понимает, что ей по-настоящему хотелось доставить Гуку удовольствие. Чонгук в этот момент совершенно не думает о том, что еще могла делать Сэнваль своим грязным языком, за которым она так и не научилась следить, с другими. Сейчас она только с ним. Сейчас она только его. И никто ее не заставляет делать это. Она сама пришла к нему. И это не может не льстить. Гук рывком поднимает девушку с колен и вновь прижимает ее к стенке, припадая к ее губам и ощущая на них собственный вкус. Сэнваль что-то мычит ему в губы, но это мычание мгновенно прекращается, когда Чонгук упирается своим возбуждением девушке между ног. Он больше не хочет ждать. Он должен ощутить ее. Прямо сейчас. Она нужна ему. Как воздух. На какое-то мгновение Чонгук замирает, и их с Сэнваль взгляды сталкиваются. Девушка часто дышит, чуть приоткрыв рот. Гук не может прочесть ее эмоций, но весь тот пылкий порыв, с которым они все это начали, вдруг куда-то пропадает. Чонгук вдруг вспоминает, к чему принуждали Сэнваль и что заставляли ее делать, в его мыслях рисуются самые мерзкие картины. Но от этих мыслей Гук не проникается отвращением к Сэнваль. Он понимает, что для нее все это ассоциируется с самым ужасным кошмаром ее жизни, с чем-то мерзким. Ей наверняка ни разу не удалось получить удовольствия от этого процесса, поэтому Чонгуку хочется показать ей, что все совсем не так, как она думает. Он хочет подарить ей ту самую нежность, которой ее обделили, сделав бесчувственной игрушкой. Чонгуку кажется, будто в глазах Сэнваль проскальзывает тень страха. Может, это просто его воображение, но ему почему-то хочется успокоить девушку, прижать к груди и сказать, что он никому не позволит обидеть ее. Сказать то же, что он говорил, когда ее знобило от страха в этой самой ванной. Ведь он ни на минуту не отказывался от тех своих слов.  — Я не причиню тебе боль. Еле уловимо, но Сэнваль явно слышит, с удивлением глядя на Чонгука, который сам не понимает, зачем говорит это. Еще несколько секунд молчания — и ее тихий ответ:  — Я знаю. Эти слова заставляют Чонгука окончательно потерять голову. Он подхватывает Сэнваль с такой легкостью, будто она не весит ровно ничего, и приподнимает, прижимая к стенке. Тогда девушка неожиданно чувствует первый толчок, откидывает голову назад и томно выдыхает. Гук старается быть аккуратным, будто прощупывая почву, хотя сам еле сдерживается, чтобы не взять ее всю прямо сейчас. Полностью. Поначалу парень двигается медленно, специально давая Сэнваль возможность прочувствовать его в себе. Но для Сэнваль это становится настоящим испытанием. Ведь она хочет еще. Хочет большего. Девушка сама не ожидала от себя подобной реакции, ведь все те разы, когда ее насильно принуждали делать это, она буквально молилась о том, чтобы все закончилось как можно быстрее, и она смогла бы спокойно вздохнуть, хоть и ненадолго. Но не сейчас. Сейчас все по-другому. Потому что это Чонгук. От осознания этого кружится голова. Или голова кружится от новых ощущений, которые Сэнваль испытывает прямо сейчас благодаря ему. Девушка сама не может понять своих эмоций, но знает точно, что так хорошо ей никогда и ни с кем не было. Постепенно Чонгук начинает ускоряться, срывая с губ Сэнваль стоны, которые с каждой секундой становятся все громче и громче. Девушка невольно царапает его спину, заставляя его приглушенно рычать. Но боль только подливает масла в огонь, прибавляя Чонгуку уверенности в своих действиях. В любой другой момент то, что происходит сейчас, могло показаться им невозможным, безумием, но кто знал, что они настолько желали друг друга, что не смогли устоять перед соблазном. Через какое-то время Сэнваль блаженно прикрывает глаза, обмякая в руках Чонгука. Парень осторожно опускает ее, но ноги отказываются ее держать, подкашиваются, и девушка чуть не падает на пол, если бы не Чонгук, успевший ее подхватить. Он тяжело дышит, заглядывая Сэнваль в глаза и пытаясь прочесть в них хоть какие-то эмоции, но девушка отводит взгляд, будто специально избегая этого контакта. Она еще не до конца отошла от произошедшего, поэтому не особо понимает свои чувства. В принципе как и сам Чонгук. Без лишних слов Гук выключает воду и выходит из душевой кабинки, потянув все еще не до конца пришедшую в себя Сэнваль за собой. Он надевает халат и накидывает на девушку полотенце, пока та с удивлением наблюдает за каждым его действием. Ничего не объясняя, Чонгук подхватывает обессиленную Сэнваль на руки и, принеся ее в свою комнату, укладывает на кровать. Ему просто нужно, чтобы она оставалась рядом. Он не понимает, почему, но он не хочет спать один. Не сегодня. Не после случившегося. Он не хочет оставлять ее одну словно использованную и выброшенную игрушку. Он не хочет, чтобы она думала, будто он такого мнения о ней. Сэнваль не сопротивляется и не говорит ни слова. Они оба молчат, будто боясь, что лишними разговорами могут нарушить эту идиллию, вдруг появившуюся между ними из неоткуда. Какое-то время Гук просто смотрит на то, как Сэнваль кутается в одеяло.  — И зачем ты это сделала? — вырывается у него вместе с тяжелым вздохом.  — Я должна была, — вдруг отвечает девушка, услышав его слова. — Должна была сделать это ради Юнги. Гук ничего не говорит в ответ, хотя слова Сэнваль заставляют его глубоко задуматься на какое-то время. Но он быстро забывает о них, вернувшись к совершенно другим мыслям. Чонгук выходит из комнаты, и закуривает на кухне. Он никогда не курил в своей комнате. К тому же, ему не хотелось делать этого перед Сэнваль, ведь ей с таким трудом удалось бросить. И с каких пор он волнуется о ее чувствах? Чонгук не знал, что с ним, как и не до конца осознавал то, что только что произошло. Он переспал с Сэнваль? Вот так просто взял и переспал с человеком, с которым этого делать категорически было нельзя? Чудно. Чонгук возвращается в комнату, когда девушка уже крепко спит, укутавшись в одеяло. Некоторое время Гук наблюдает за ней, как наблюдал тогда — во время ее недавнего кошмара, а затем ложится рядом, чувствуя ужасную усталость, и почти сразу проваливаясь в сон. Этой ночью они засыпают вместе.