Пигмалион

Мир Сэнваль рухнул в один момент всего лишь из-за одного несчастного звонка. Изначально все шло своим чередом — ну, по крайней мере настолько, насколько обстоятельства позволяли всему идти своим чередом. После того, что случилось той ночью, Сэнваль старательно избегала Чонгука всеми возможными способами. В то утро девушка проснулась первой и тут же ретировалась в свою комнату, запершись там до самой ночи. Ей не стоило этого делать, ведь назойливые мысли так и норовили заполнить голову, но позволить себе выйти из комнаты и показаться на глаза Чонгуку — Сэнваль просто не находила в себе сил, чтобы сделать это. Она чувствовала себя ужасно. Ее щеки начинали пылать от одной только мысли о произошедшем. Сэнваль не узнавала себя. В тот вечер она была совершенно другой. Хоть она и заставила себя пойти на подобное, тогда девушка не чувствовала того стеснения и стыда, который испытывает сейчас. Сэнваль с трепетом вспоминала о его прикосновениях, объятьях и поцелуях, об этих незабываемых ощущениях, и чувствовала себя глупой влюбленной девчонкой. Сэнваль совершенно не понимала своих чувств по отношению к Чонгуку. Возможно, она просто не хотела их понимать и старательно отрицала все, что происходило у нее в душе после этого случая. Единственное, что Сэнваль знала наверняка, — она в полной заднице, из которой у нее навряд ли получится выбраться самостоятельно. Как бы Сэнваль ни оправдывалась перед самой собой, где-то в глубине души она понимала, что сама хотела этого. И все те слова, сказанные Чонгуку, казалось, под влиянием алкоголя, на самом деле были правдой. Сэнваль действительно так думала. Чонгук действительно творил с ней невообразимое. То, что заставляло ее заливаться истерическим смехом. То, во что бы она не поверила месяц назад и что считала абсолютным бредом. То, название чего Сэнваль даже боялась произнести. Чонгук тоже не горел желанием говорить с Сэнваль, но то, что они не виделись на протяжении последних трех дней, при этом все еще продолжая жить в одном доме, немного напрягало его. Он сам спрашивал у себя: зачем сделал это, почему позволил Сэнваль затмить его разум? Но больше всего Чонгука отчего-то интересовал другой вопрос: почему именно она? Ни одна девушка не вызывала в нем таких эмоций. Даже Кёнджу. Да, Гук любил ее, но Сэнваль… Она была другой. Соответственно, и чувства, которые парень испытывал к ней, были совершенно другими. Стоп, чувства? О чем он вообще думает? Кажется, гормоны окончательно затмили Чонгуку разум. Раньше он бы ни за что не подумал о подобном. Но теперь… Все изменилось. И, кажется, далеко не в лучшую сторону, раз он начал видеть в Сэнваль девушку. Чонгуку приходилось тяжело не только после произошедшего с Сэнваль. Каждый день он ходил в участок навещать Хосока. Чимин устроил его в самую дальнюю камеру, чтобы его мучения не проходили у всех на виду. Приходя, Гук лишь молча наблюдал за страданиями друга, и надеялся, что они закончатся как можно скорее. Чонгук жалел, что ничем не может помочь Хосоку, но с другой стороны понимал, что-то, что сейчас с ним происходит, — единственное, что он мог для него сделать. Навряд ли Хосок когда-нибудь поблагодарит его за это. Может, он даже возненавидит Гука, когда придет в себя. Но Сэнваль ведь не возненавидела… Хотя этого Чонгук точно не мог знать наверняка, ведь ее отношение к нему каждый день менялось со скоростью света. Когда ломка отпустила Хосока, Чимин, наконец, освободил его. Чон наотрез отказался ехать в клинику, поэтому просто ушел из участка, даже не дождавшись Чонгука, которого его такое поведение ничуть не удивило. И, все же, в глубине души Гук надеялся, что Хосок когда-нибудь сможет его понять. Рождество наступило незаметно. Хоть на улице уже и лежали сугробы, а снег все не переставал идти, рождественского настроения совсем не чувствовалось. Но даже несмотря на полное отсутствие настроения, Сэнваль и подумать не могла, что в канун праздника судьба преподнесет ей такой «подарок». Когда Чимин позвонил, он даже не поздоровался. Пак долго молчал в трубку, заставляя Сэнваль терять терпение, а затем выдал всего лишь одно предложение, лишившее девушку дара речи:  — Юнги арестован. Тогда-то Сэнваль и пришлось перестать избегать Чонгука. Он уже обо всем узнал, поэтому, увидев страх и недоумение, с которым девушка сжимает телефон дрожащей рукой, сразу все понял. До участка они доехали молча, и как только Чонгук припарковался, Сэнваль вылетела из машины и побежала внутрь. Гук поспешил за ней.  — Юнги! — девушка бросилась к решетке, сжимая ее прутья. Юнги, сидящий на скамье, поднял голову, услышав голос сестры и, поднявшись, подошел к решетке, оказавшись рядом с Сэнваль. — Что произошло? Почему ты здесь?  — Успокойся, Сэнваль, — ровным тоном сказал Юнги. Как раз в этот момент подоспел запыхавшийся Чонгук.  — Чимин! — воскликнула Сэнваль, заметив подошедшего Пака. — Почему? За что он здесь?  — Покушение, — констатирует Чимин. Ему явно с трудом даются слова.  — Чего?! — глаза Сэнваль расширяются от удивления. — Какое еще покушение? Юнги? — она поворачивается к брату. — Что вообще происходит?  — Намджун, — Сэнваль не сразу заметила Хосока, подпирающего спиной стену позади нее. Девушка обернулась и все тем же удивленным взглядом окинула парня. Чонгук тоже с недоумением нахмурился, завидев друга.  — Причем здесь Намджун? Хосок посмотрел на Гука сверху внизу, помолчал немного, затем вернул свой взгляд к Сэнваль и объяснил:  — Он пырнул Намджуна, поэтому он здесь.  — Юнги, это правда? — Сэнваль все еще не могла поверить своим ушам, поэтому посмотрела на брата, надеясь, что он будет отрицать слова Хосока, но он лишь сдержанно кивнул. — Но… за что?  — Было за что.  — В смысле было? Юнги, что за херню ты творишь?! — Сэнваль повысила голос, заставляя парней удивленно переглянуться. — Какого черта? Зачем ты это сделал?  — Сэнваль, тише, — попытался успокоить девушку Чимин, но она будто не слышала его.  — Да потому что я не мог стерпеть то, что он сделал из тебя проститутку! — не выдерживает Юнги. В помещение воцарилась гробовая тишина. Сэнваль смотрела на брата округленными от удивления глазами. Чонгук с Хосоком застыли на месте, безмолвно наблюдая за происходящим. Чимин пришел в себя первым.  — Что ты сказал? — спросил он, подходя ближе к решетке, но прежде, чем Юнги успевает ответить, Хосок окликает Пака.  — Йа, Пак Чимин! — Чимин оборачивается, с недоумением глядя на парня. — Нужно поговорить, — он кивает на выход из кабинета, и как только Чимин хочет возразить, непреклонным тоном продолжает: — Прямо сейчас. Бросая на Юнги и Сэнваль растерянный взгляд, Чимин следует за Хосоком и выходит из кабинета.  — Ты… — Сэнваль не успевает договорить.  — Я все знаю, Сэнваль, — говорит Юнги, опережая сестру. — Я сначала не поверил Намджуну, но Хосок рассказал мне все как было. Почему ты скрывала от меня? Почему не сказала?  — Что я должна была сказать? — в голосе Сэнваль проступает отчаяние. — Ты только вышел из-за решетки. Я боялась, что если я расскажу, то ты снова попадешь в клетку. Но что бы я ни делала, ты все равно оказался здесь, — Сэнваль потупила взгляд и опустилась на колени. Ноги не держали ее.  — Только не смей винить себя, слышишь? — Юнги говорит уверенным тоном, хотя сам еле сдерживает подступивший к горлу ком. — Это я виноват во всем. Ты пострадала из-за меня.  — Ты всего лишь пытался прокормить нас, — покачала головой Сэнваль. — В этом нет твоей вины. Ты всегда заботился обо мне, а я… Я не замечала. Дура, — Сэнваль не заметила, как на глазах выступили слезы. — Зачем, Юнги? Зачем ты сделал это? Что ты пытался этим доказать? — Сэнваль с силой ударила по прутьям решетки, так что костяшки пальцев покраснели. Юнги молчал. — Теперь из-за этого ублюдка ты попал за решетку. Неужели это стоило того?  — Я не хотел этого, но твоя честь стоит того. Думаешь, я мог спокойно продолжать жить, зная о том, что над моей сестрой измывались целый гребаный месяц? — Юнги опускается напротив Сэнваль.  — А что теперь? Что теперь, Юнги? Кому ты что доказал? Разве кому-то из нас стало легче? — слезы текли по щекам Сэнваль, но ей было плевать. Плевать, что кто-то увидит. Плевать на все. — Что мне теперь делать?  — Йа, вытри сопли, — Юнги усмехается, хотя внутри у него все переворачивается при виде слез сестры. Парень протягивает руку к лицу девушки и вытирает скатившуюся по ее щеке слезу. — Посмотри на себя, Сэнваль. Ты стала совершенно другим человеком. Теперь я вижу, что ты не пропадешь без меня. Сэнваль отрицательно качает головой.  — Нет. Я не смогу без тебя. Я даже не знаю, что я буду делать, когда… Нет, я даже думать об этом не хочу.  — Все будет в порядке, — заверяет сестру Юнги и обнимает ее, прижимая к решетке. Сэнваль всхлипывает, осознавая, что не сможет обнять брата нормально. К горлу подступает истерика. Девушка уже не может контролировать свои эмоции.  — Зачем ты так поступил со мной? — Сэнваль несильно бьет брата в спину, но он даже не шевелится. — Как ты мог?  — Обещай, что позаботишься о ней, — Юнги вдруг обращается к Чонгуку, все это время молча наблюдавшему за ними. — Обещай, что она получит все, о чем ты говорил. Чонгук какое-то время молчит, а затем коротко кивает, задумчиво оглядывая Юнги.  — Вытащи Юнги из-за решетки, — не успел Джин сказать и слова, как Сэнваль набросилась на него с требованиями.  — А что он забыл за решеткой? — как ни в чем не бывало спрашивает Сокджин.  — Я не знаю, как он там оказался, но мне что-то подсказывает, что это твоих рук дело, поэтому немедленно освободи его!  — Не понимаю, о чем ты, Мин Сэнваль, — либо Джин действительно не совсем понимал Сэнваль, либо он был просто безупречным актером. — Если твой брат сейчас за решеткой, то я не имею к этому абсолютно никакого отношения.  — Не держи меня за дуру! — не выдерживает Сэнваль. — Даже если и так, ты обещал, что не тронешь его…  — Если ты выполнишь условия нашего договора, — продолжил Джин, заставляя Сэнваль с силой сжать кулак, впиваясь ногтями в кожу.  — Я выполнила, — сквозь зубы процедила девушка после небольшой паузы. — Я сделала все, как ты хотел.  — Разве? Что-то я не видел, — задумчивым тоном выдает Джин, приводя Сэнваль в бешенство.  — Ким Сокджин, мать твою!  — Полегче, — голос Джина мгновенно становится серьезным. — Послушай меня, Мин Сэнваль. Я сказал, что я не трону твоего брата, если ты выполнишь условия договора. Как видишь, я его не трогал. То, что он сам каким-то образом попал за решетку, — его личные проблемы, с которыми я не обязан разбираться. Он оказался там не из-за меня — не мне его оттуда и вытаскивать.  — Если ты не поможешь, я расскажу все Чонгуку. Скажу, что ты шантажировал меня, — Сэнваль с трудом удается сохранять остатки спокойствия. Ее бьет дрожь, но вовсе не из-за страха. Она просто слишком злится на Джина. Слишком его ненавидит для того, чтобы справиться со своими эмоциями. — Можешь говорить, что хочешь. Все равно он уже проиграл, и никто этого не изменит, — Сэнваль буквально чувствует эту злорадную ухмылку на другом конце провода. — Что, не ожидала? Ты думала, что сможешь меня обдурить? — в динамике раздается приглушенный смех парня. — Но тут только я могу вертеть тобой как захочу, и ты даже пикнуть не посмеешь. Я прекрасно знаю, что ты спала с ним, просто я умею использовать информацию по назначению.  — Йа, Ким Сокджин! — уже не сдерживаясь, кричит Сэнваль. — Ты…  — Избавь меня от своей красноречивой ругани, — фыркает Джин. — Если это все, то я отключаюсь.  — Йа! — Сэнваль не успевает возразить, как на другом конце провода уже слышатся отбойные гудки. Девушка чуть ли не воет от отчаяния, с силой топнув ногой по покрытому снегом асфальту. Как же она ненавидит его! Просто терпеть не может. Как ее угораздило вляпаться во все это? Почему она позволила Джину контролировать себя? Но с другой стороны — разве у нее был выбор? Ким Сокджин — отменный манипулятор. Как жаль, что Сэнваль поняла это слишком поздно. Теперь девушка находилась в тупике. Она совершенно не знала, как помочь Юнги, но бросить все на произвол судьбы точно не могла. Разве она может оставить брата — человека, который столько для нее сделал? Казалось, только сейчас Сэнваль начала осознавать всю тяжесть бремени Юнги. И от того, что осознание пришло слишком поздно, на душе становилось еще дерьмовее. Слезы сами по себе наворачивались на глаза. Раньше Сэнваль никогда не плакала. Она бы посмеялась над самой собой, будь она сейчас той, кем была пару месяцев назад. Но теперь девушка действительно была в отчаянии и понятия не имела, что ей делать дальше. Однозначно лишь то, что она не сможет жить без Юнги. Как и он — без нее. Но почему? Почему ему нужно было лезть на рожон? Почему этот придурок Намджун вообще оказался рядом с Юнги? Почему Юнги все узнал? Сэнваль не зря не хотела ему все рассказывать. Ведь произошло именно то, чего она так опасалась. Сэнваль еле нашла в себе силы вернуться в дом. Единственное, чего она хотела сейчас, — это убежать. Сбежать от всех этих проблем, и самое главное — от Чонгука. Потому что она не могла спокойно смотреть ему в глаза. Сэнваль скинула пальто и направилась к лестнице. Она надеялась, что больше не увидит Гука этим вечером, но ее надежды не оправдались. Чонгук был в гостиной.  — Все в порядке? — в первый раз за последние дни он заговорил с ней. Сэнваль вздрогнула от неожиданности и остановилась на полпути к лестнице. Девушка подняла на него красные от слез глаза, надеясь, что Гук не заметит дорожки от слез на щеках в полутьме. Но он заметил. Поняв, что не дождется ответа, Чонгук подошел к Сэнваль, остановившись буквально в шаге от нее. В зубах у него была зажата сигарета. Недолго думая, он вытащил из кармана пачку и протянул Сэнваль. Девушка посмотрела на него удивленным взглядом. Чонгук лишь пожал плечами.  — Тебе это нужно. Сэнваль не рискнула отказываться, ведь такого шанса могло больше не представиться. Девушка осторожно взяла предложенную сигарету и закурила, прикрывая глаза от такого знакомого, но уже забытого ощущения никотина в легких. Горло приятно обожгло, когда Сэнваль глубоко затянулась, а затем выпустила струйку в воздух, отстраненно наблюдая за тем, как растворяется дым.  — Его отпустят, — вдруг заявил Чонгук, вновь привлекая к себе внимание девушки.  — С чего ты так решил? — Сэнваль нервно усмехается, делая очередную затяжку.  — Я позабочусь об этом.  — Ты не должен, — без эмоций говорит Сэнваль, старательно убивая в себе отчаянную веру в слова Чонгука.  — Я же обещал, что обеспечу вашу с Юнги жизнь после того, как выиграю у Джина. Я все еще держу свое обещание, — Чонгук выдохнул дым и потушил сигарету о стол.  — Ты проиграл, — Сэнваль нервно усмехается, стараясь не смотреть Гуку в глаза. — И все из-за меня.  — Причем тут ты? — хмурится Чонгук. Сэнваль на секунду замирает, преследуемая ощущением, будто она сказала что-то лишнее. — К тому же, Джин ни о чем не знает. Ему знать ни к чему.  — Почему ты так уверен? — тихо спрашивает Сэнваль, потушив окурок следом за Чонгуком. Гук напрягается и с недоумением смотрит на Сэнваль. — Твой брат гораздо более расчетлив, чем ты можешь подумать.  — А тебе откуда знать? — интересуется Чонгук, чуя неладное.  — Жизнь постоянно подбрасывает мне каких-то ублюдков. Но таких отменных, как он, я еще не встречала, — уклончиво отвечает девушка.  — Меня ты тоже считаешь одним из этих «ублюдков»? Сэнваль молча смотрит Чонгуку в глаза, но будто не видит его, пытаясь сосредоточиться хотя бы на одной из мыслей в своей голове, но они все как назло перемешались друг с другом, отбирая способность трезво соображать.  — А ты сам как думаешь? — Сэнваль не находит лучшего ответа, поэтому просто отвечает вопросом на вопрос. — Я ничего не думаю. Я задал вопрос тебе, — Чонгук кажется непривычно серьезным. Сэнваль никогда бы не подумала, что этот вопрос настолько заинтересует парня. Сэнваль молчит какое-то время, продолжая смотреть Гуку в глаза, сама не понимая того, откуда в ней сейчас столько самообладания, ведь внутри у девушки все переворачивается.  — Нет… — Сэнваль качается головой, чувствуя, как глаза снова щиплет от подступающих слез. Да что с ней такое? — Нет. Ты не похож на таких, как твой брат. И мне действительно жаль, что приходится так поступать с тобой.  — Ты ведь что-то скрываешь? — решается, наконец, спросить Чонгук то, что хотел спросить изначально. Мин молчит, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Скажи мне. Я ведь могу помочь…  — Нет! — Сэнваль чуть повышает голос, заставляя Чонгука удивленно вскинуть брови. — Хватит! Почему ты говоришь это? Почему хочешь помочь? Ты не должен этого говорить, ясно тебе?  — Предлагаешь просто забить?  — Да, черт возьми! Ты так и должен сделать — просто взять и забить! — восклицает Сэнваль. — Я сама заварила эту кашу — мне с ней и разбираться.  — Ты уверена, что сможешь? — хмыкает Чонгук. — Ты запуталась, Сэнваль. Ты гораздо более беспомощна, чем думаешь.  — Знаю! — огрызается Сэнваль. — Но ты мне не помощник. Ты не должен даже предлагать мне помощь. Просто ненавидь меня как и раньше. Почему ты не можешь просто сделать так, как я говорю?  — Почему? — Чонгук все еще кажется спокойным, но все его спокойствие пропадает, как только он видит слезы, скатившиеся по щекам Сэнваль.  — Да потому что я врала тебе, идиот! — не выдерживает Сэнваль. Кажется, она уже не смыслит того, что говорит. Она просто хочет говорить. И неважно, правильно ли она поступает или нет.  — Что? — переспрашивает Чонгук. В этот момент Сэнваль разворачивается и идет в неизвестном направлении, даже не удостоив Чонгука ответом.  — Йа, Мин Сэнваль! — Гук опомнился только, когда услышал какой-то странный звук из холла, который затем переместился в кухню. Через минуту Сэнваль вернулась в гостиную. Пройдя мимо Чонгука, она потянулась куда-то за занавесь и достала оттуда что-то маленькое и неприметное. В следующий момент на пол перед Чонгуком упало что-то черное, похожее на какое-то электронное устройство. Приглядевшись, Гук смог разглядеть в устройствах три совсем маленьких, неприметных камеры. Чонгук поднимает удивленный взгляд на Сэнваль, стоящую перед ним.  — Это только малая часть. Они по всему гребаному дому, Гук! Он заставил меня, — говорит девушка осипшим от слез голосом.  — Ты все это время была в сговоре с Джином? — решается спросить Чонгук. Сэнваль кивает.  — Не буду говорить, что не хотела этого. Но у меня не было выбора. У меня не было чертова выбора, потому что он сказал, что если я не сделаю этого, то он посадит Юнги!  — Так ты поэтому… — Чонгук запнулся, все еще не до конца осознавая слова Сэнваль. — Поэтому ты сказала, что сделала это ради Юнги тогда? Ты пошла на это…  — Я думала, что спасаю его! — прервала Чонгука девушка. — Но я не смогла. Ким Сокджин — просто отменный манипулятор, и как бы мне ни хотелось, я не могу этого отрицать. Он просто использовал меня, чтобы заставить тебя проиграть. Он играл мной. И тобой. Он всеми манипулирует, сидя на заднице, как крыса! — не выдержав, Сэнваль с силой бьет ногой по камерам, ломая их на куски. Чонгук лишь безмолвно наблюдает за ее приступом гнева расширенными от удивления глазами.  — Ты… — выдыхает он, поднимая на Сэнваль растерянный взгляд, который уже через секунду наполняется отчаянной злостью. — Все это время мой дом был напичкан гребаными камерами, и ты знала об этом, но молчала?! — Гук тоже начинает постепенно терять самообладание. Он просто не может поверить в происходящее. Ему, конечно, иногда казалось странным поведение Сэнваль, но чтобы она врала ему настолько…  — Я же сказала, что у меня не было выбора? Что я могла сделать?!  — Ты должна была сказать мне! — Чонгук тяжело вздыхает и запускает ладонь в волосы. — Айгу, Сэнваль, у тебя есть язык. Ты используешь его где угодно, только не когда он нужен! Что мешало тебе просто прийти и сказать мне?  — Он бы узнал. И тогда пострадал бы Юнги. Да и вообще, что бы ты сделал? Как бы ты смог, черт возьми, это предотвратить?! — с отчаянием в голосе выкрикивает Сэнваль.  — Да как угодно! — рявкает в ответ Чонгук. — Твое дело было просто сказать об этом мне, а не играть по его правилам. Что такого он тебе обещал, кроме свободы для Юнги? — Чонгук делает небольшую паузу, выжидая ответа от Сэнваль, но, не дождавшись, продолжает чуть тише: — Я не думал, что ты настолько продажна, что согласишься на любую подачку, неважно кто тебе ее предлагает…  — Закрой рот! — прерывает Гука Сэнваль. — Мне не нужны ваши подачки: ни его, ни твои! Я согласилась только потому, что он угрожал свободе Юнги. Думаешь, я хотела этого? Ты правда считаешь, что я настолько двулична? Что я способна так низко врать только потому, что, мягко говоря, воспитана не так, как ты? — Сэнваль замолкает, продолжая смотреть на молчащего Чонгука, а затем продолжает: — Ты прожил со мной два месяца, но до сих пор ни хрена не знаешь обо мне, если думаешь так! — девушка вновь замолкает, тяжело дыша. Слезы уже вовсю текут из ее глаз, и у Чонгука вдруг замирает сердце от того, что он видит Сэнваль такой сломленной и разбитой. Снова. Как в тот день, когда ей приснился кошмар. Гук не хочет видеть ее такой. Совсем не хочет. — Почему ты молчишь? Давай, скажи, какая я сука. Скажи, что я виновата во всем этом. Ведь так и есть! Да, я виновата, доволен?! Виновата, что мой брат оказался за решеткой. Ведь если бы меня не было, ничего бы этого не произошло!  — Ты просто думаешь, что можешь со всем справиться сама, но это не так, Сэнваль, — уже чуть более спокойно говорит Чонгук. — Ты привыкла выходить сухой из воды, но это происходило только благодаря Юнги и Чимину. Ты не можешь контролировать ситуацию — смирись. И этот раз не стал исключением.  — Я знаю! Я знаю, что не могу ничего сделать сама! Я знаю, что поступила как дура. Я виновата в том, что Юнги оказался в тюрьме, а ты теперь проиграешь Джину, потому что он, черт возьми, обо всем уже знает! — восклицает Сэнваль. — Я все испортила, и знаю это. Но, знаешь, что самое смешное? — девушка нервно усмехается сквозь слезы. — Что хуже всего я чувствую себя из-за того, что мне пришлось врать тебе! Я ненавижу чувствовать вину. Я никогда ее не чувствовала вплоть до этого момента. Но теперь я понимаю, что больше всего ненавижу чувствовать себя виноватой перед тобой! Сэнваль замолкает, какое-то время смотрит на Чонгука, не находящего слов, и, не дождавшись от него ответа, разворачивается и выбегает из дома, совсем позабыв о том, что ее пальто осталось в холле, а на улице стоит настоящий мороз. Чонгук хочет ненавидеть Сэнваль. Он был зол на нее как никогда, ведь только что она буквально предала его. Да, она не клялась ему в верности и не давала обещаний, но по крайней мере он думал, что, раз они оказались в одной лодке, в ней и останутся до самого конца. На секунду он позволил себе подумать, что вместе у них получится выиграть этот спор. И теперь корил себя за это. Корил за свою слабость и мягкосердечность. Может, Гук этого никогда и не признавал, но в глубине души он надеялся на помощь Сэнваль, потому что знал, что одному против брата ему не выстоять. Но пока он думал, что эта девушка помогает, она медленно, но верно копала ему могилу. А он даже не заметил. Но, а что он хотел? Чего он ожидал от нее? Сэнваль никогда не были знакомы такие понятия, как честность, справедливость или преданность. Она выросла совершенно в других условиях и понятия у нее были совершенно другие — такие, которые помогли бы ей выжить в тех самых ужасных условиях, в которых ей приходилось расти. И эти понятия явно далеки от понятий Чонгука. Он просто не имел права ждать от нее верности до гроба. Эта девушка привыкла думать только о себе. Потому что кто, если не она сама, подумает о ней? Да, может, ему и удалось изменить что-то в ней, но то, что приобретено с годами, искоренить практически невозможно. Чонгук понимал это. Даже будучи разгневанным на Сэнваль ему удалось сохранить остатки здравомыслия. Или он просто искал ей оправдания? Пытался оправдать ее, потому что хотел ненавидеть. Хотел, но не мог. Как бы ни старался. Сэнваль выходит на улицу и быстрым шагом идет в неизвестном направлении, преследуемая только одной целью: уйти подальше от него. Чтобы не видеть разочарования в его темных глазах, не видеть укора и презрения в его пронзительном взгляде. Просто не видеть его. Она ненавидит себя за все это. Ненавидит за то, что произошло с Юнги. И за то, что пришлось врать Чонгуку, ведь врать ему оказалось гораздо труднее, чем она думала. Противоречия разрывают ее изнутри. Она думала, что поступает правильно, но почему тогда ей так больно? Да потому что она всего лишь пешка. Пешка в их большой игре. Что бы она ни делала, ей не сравниться с более значимой фигурой. Она не королева, чтобы идти против короля. Сэнваль не знала, куда идет, и, наверное, так бы и шла вниз по улице, если бы не кто-то, остановивший ее. Девушка резко обернулась и посмотрела на Чонгука, сжимающего ее предплечье. Какое-то время Сэнваль смотрит на парня, но как только решается открыть рот, он обрывает ее.  — Ты не виновата, — Сэнваль так и замирает с открытым ртом, с недоумением глядя на Гука. — Если я и проиграл Джину, то только по собственной глупости.  — О чем ты? — удивляется девушка. — Причем тут ты? Это из-за меня Джин получил возможность следить за тобой, это из-за меня ты нарушил одно из условий пари. Так какого дьявола ты вдруг винишь себя?  — Я проиграл ему еще до того, как все это произошло и совсем по другой причине, — все тем же непреклонным тоном продолжает Чонгук.  — Почему… — Сэнваль не успевает договорить. Гук наклоняется к девушке и накрывает ее губы своими. Сэнваль замирает, чувствуя его холодные ладони на своем лице. Первые пару секунд она не может понять, что произошло, но затем прикрывает глаза и поддается Чонгуку. Этот поцелуй совершенно не похож на предыдущие. Его губы почти невесомо касаются ее так, что Сэнваль может буквально физически ощутить всю ту нежность, которой Гук пропитался к ней. От совершенно новых ощущений затуманивается разум, но Сэнваль все так же приятно его целовать и все так же не хочется, чтобы этот момент подходил к концу. Но Чонгук вскоре отстраняется и смотрит на удивленную и слегка растерянную Сэнваль своим обычным пронзительным взглядом, будто видящим ее насквозь.  — Вот почему, — охрипшим от напряжения голосом говорит он. Затем Чонгук снимает с себя куртку и накидывает ее на плечи Сэнваль.  — Чонгук… — через пару минут молчания решается сказать Сэнваль. Она поднимает на парня поникший взгляд и еле слышно выдавливает из себя: — Мне жаль. Все, что я сказала до этого… Это правда. Я действительно не хотела врать тебе. Точнее по началу я думала, что мне будет легко это сделать, ведь Юнги мне гораздо дороже, чем ты, но потом я поняла — ты не заслуживаешь этого. Только вот я поняла это слишком поздно, потому что в конечном итоге вы оба пострадали. Чонгук молча слушал ее. Молча внимал каждому ее слову и понимал. Действительно понимал Сэнваль. Она пыталась защитить брата, ведь он важнее, он тот, кто был рядом с ней всю жизнь. Тот, кто всегда оберегал ее, тот, кто пошел на риск, лишь бы обеспечить сестре будущее, которого она чуть не лишила себя сама. Она должна была спасти его, потому что она действительно любит его… А любовь — это слабость.  — Чонгук? — Сэнваль нахмурилась, заметив, что Гук смотрит куда-то сквозь нее. — Ты слышишь? — ее голос вывел парня из раздумий. Он перевел растерянный взгляд на девушку. — Я…  — Не оправдывайся, — прервал Сэнваль Чонгук. — Я понял тебя. Понял, почему ты сделала это, — Сэнваль молчит, ожидая следующих слов Гука, а он, выдержав паузу, продолжает: — Ты любишь Юнги, а на меня тебе плевать. Будь это иначе, ты никогда бы не поступила так. Сказав это, он разворачивается и идет обратно к дому, пока Сэнваль провожает его задумчивым взглядом, а затем вздыхает, наблюдая за тем, как пар срывается с ее растрескавшихся губ.  — Если мне плевать на тебя, то почему так больно?..