Пигмалион

— Вчера я почувствовала, что ты полюбил меня.  — Как?  — Ты прикасался иначе, чем обычно.  — Нет. Я прикасался к тебе как всегда. Я давно тебя полюбил. А вчера ты почувствовала, как полюбила меня. Малена Край «Последнее короткое письмо»

Настоящие проблемы настигли Чонгука через пару дней после его визита в автосалон. Все это время он думал о той аварии и о том, что узнал от владельца автосалона. Ему до сих пор не хотелось верить в то, что его отец мог подстроить подобное, но чем больше он думал, тем больше понимал, что председатель вполне мог быть способен на такое. И от этих мыслей Чонгуку становилось стыдно за отца. И за себя тоже — ему было стыдно за то, что он сын такого отца. Чонгук старался не думать, но единственное место, где он по-настоящему мог отвлечься от подобных мыслей, тоже оказалось потерянным в один момент.  — Какого хрена? — был единственный вопрос со стороны Чонгука, когда он открыл дверь своего кабинета в клубе и увидел Намджуна, вальяжно развалившегося в кресле.  — Можешь сразу разворачиваться и валить, — бросает Джун, не удосужив Чонгука и взглядом. Он копался в каких-то бумагах, внимательно оглядывая каждый лист. — Ну ты, конечно, намудрил с документами. Ты вообще дела вести умеешь?  — Быстро поднял свой зад с моего кресла и потерялся на хер отсюда, — шипит Чонгук, делая несколько шагов в сторону стола. Джун поднимает на Гука вопросительный взгляд.  — Ты не понял? Все, поезд ушел, Гукки. Ты так и не выплатил оставшуюся часть долга и не выплатишь, потому что проиграл Джину и остался ни с чем. Поэтому клуб, наконец, вернулся к его законному владельцу.  — Ты не имеешь права. Я отдал тебе больше половины, — говорит Гук.  — И что? — Намджун лишь с безмятежным видом пожимает плечами. — Остальное-то не отдал, так что прощайся со своим местом, — Намджун стучит ладонью по столу. Чонгук сжимает кулаки, еле сдерживая себя. Он хочет ответить Намджуну, но не может. Он понимает, что парень прав. Чонгук потерял свой клуб — единственное место, где ему было действительно приятно находится. Потерял по собственной глупости.  — Ты еще здесь? — спрашивает Намджун. — Ну раз уж ты не спешишь, позволь поинтересоваться, ты действительно проиграл Джину, потому что трахнул Сэнваль?  — Заткнись! — рявкает Чонгук.  — Значит, правда, — усмехается Намджун. — Я был о тебе другого мнения, Гук. Думал, не поведешься на шлюху вроде нее. Намджун не успевает договорить. Чонгук в мгновение ока оказывается рядом с парнем и хватает его за куртку, заставляя подняться с места.  — Еще раз я услышу, что ты ее так называешь, попрощаешься со своим поганым языком, ясно тебе?  — На правду не обижаются, Гукки, — Намджуна только забавляет реакция Чонгука. — Просто признай. Джин очень красиво обвел тебя вокруг пальца. Он даже Юнги за решетку упек…  — Использовав тебя как очередную марионетку, — закончил за парня Чонгук.  — Ну и что? Зато я в выигрыше, — на лице Намджуна появляется язвительная ухмылка. — А вот ты нет. Каково это — остаться ни с чем, а, Гукки? Ты не просто лишен всего, но и унижен. Теперь тебе придется жить по указке своего старшего брата и отца, чего ты так старательно избегал. А знаешь, почему это случилось? Потому что не нужно было быть таким самонадеянным, когда Джин предлагал тебе это пари. Ведь даже в шлюх кто-то влюбляется… Тут Чонгук не выдерживает и бьет Намджуна в лицо. И на этом не останавливается. За одним ударом следует еще один и еще. Гук желает выбить всю эту дурь из Намджуна и из себя тоже. Он перестает себя контролировать. Чонгук и не замечает, как чьи-то руки хватают его со спины и оттаскивают от Намджуна. Гук еще какое-то время пытается вырваться и снова ударить Джуна, но у него не получается вырваться из крепкой хватки. Наконец, угомонившись, Чонгук оглядывает заплывшее лицо Намджуна, ненавидящим взглядом смотрящего на него. Пелена гнева застелила глаза Гука, и он готов снова рвануть вперед, но кто-то вновь останавливает его.  — Харэ, Гук, с него хватает! — голос Хосока. Чонгук уже отвык слышать его здесь. Он вырывается из хватки друга и, кинув на Намджуна презирающий взгляд, удаляется из кабинета. Чонгук выходит на улицу и вдыхает морозный воздух. Он начинает шарить по карманам в поисках пачки сигарет. Нащупав ее, он вытаскивает сигарету из пачки, зажимает ее меж зубов и принимается искать зажигалку.  — Айщ, чтоб тебя! — так и не найдя нужный предмет, выругался Гук. Перед лицом вдруг вспыхивает огонек, и Гук переводит помрачневший взгляд на Хосока, предлагающего ему прикурить. Постояв так еще пару секунд, он все-таки закуривает, втягивая в легкие едкий дым. Хосок, какое-то время понаблюдав за другом, следует его примеру.  — Меня одно время так подбешивало твое спокойствие, но в гневе ты на самом деле страшен, — решает начать диалог Хосок.  — Он заслужил, — отчеканивает Гук, выдыхая дым, растворяющийся в свежем ночном воздухе.  — Заслужить-то заслужил, но в итоге пострадали все, кроме него. Повалялся в больнице пару недель и снова цел-невредим. Вот же пес! — усмехается Хосок, делая очередную затяжку. — И в итоге ведь получил, что хотел, — Чон поворачивается к Чонгуку и смотрит на него внимательным взглядом. — А я ведь говорил тебе, Гук. Говорил, что ничем хорошим это не кончится, что нельзя идти на поводу у Джина.  — Помолчи, а? — бросает Гук, выбрасывая окурок и доставая вторую сигарету. — Это уже произошло. И ничего не изменить.  — Думаешь, она стоит того? — спрашивает Чон, вновь давая закурить Гуку. Тот смотрит на друга исподлобья. — Сэнваль стоит того?  — Не знаю, — лишь бросает Гук, смотря куда-то в темное небо. — Дерьмовая ситуация.  — Еще какая! — хмыкает Хосок. — Втрескался по уши — и теперь разгребай все это.  — Я женюсь, — заявляет Чонгук. Хосок давится дымом и, откашлявшись, смотрит на друга как на умалишенного.  — Йа, йа, я, конечно, все понимаю — любовь, все дела, но не надо так категорично…  — Не на ней, идиот, — Чонгук раздраженно закатывает глаза. — Брак по расчету. Я женюсь на адвокате, чтобы она защищала Юнги в суде.  — Ты серьезно пойдешь на такие жертвы ради нее? — Хосок кажется искренне удивленным. Чонгук молчит. — По-моему, я недооценивал вас обоих, — он качает головой, выбрасывая окурок и подминая его носком ботинка. — Я буду свидетелем по делу Юнги. Сделаю все возможное, чтобы вину переложили на Намджуна. Это ведь была самозащита, Чонгук. Я прекрасно видел, как Джун достал нож, просто не успел его остановить… Чонгук смотрит на друга отрешенным взглядом. Ему спокойно рядом с Хосоком. Спокойно, когда он говорит с ним. Ему не хватало общения с другом, его идиотских советов и нравоучений. Никто другой не смог бы заменить Чона. Даже Чимин. Как и Чимина не смог бы заменить Хосок. Оба они были очень важны для Гука.  — Мне жаль, Хо, — вдруг говорит Чонгук, тяжело вздохнув. — Мне не стоило так поступать с тобой.  — Забудь, — отмахивается Хосок, сразу понимая, о чем говорит Гук. — На самом деле я только сейчас понял, что мне самому начала порядком надоедать эта хрень. А сам бы я все равно не слез, так что спасибо, что ли, — Хосок приободряюще хлопает Чонгука по плечу. — С моими проблемами разобрались, осталось разобраться с твоими.  — Если бы с ними можно было разобраться вот так просто, — вздыхает Чонгук, смотря куда-то вдаль. Сэнваль свалилась на Чонгука как снег на голову. Он почти не удивился, ведь давно привык к выходкам этой девушки, как и к ней самой. Но то, что Сэнваль появилась на пороге его дома вдрызг пьяная, все же заставило его задаться парочкой вопросов. Он и сам решил сегодня немного выпить. Время близилось к полуночи, когда Чонгук, спокойно потягивающий виски у себя на кухне, услышал настойчивый стук в дверь, который потом перерос в попытки открыть ее. Первая мысль, пришедшая в голову Гука при виде Сэнваль, была о том, чтобы просто не пускать ее на порог, но девушка, кажется, в принципе не собиралась спрашивать разрешения войти. Что ж, вполне в духе Сэнваль. Она даже не посмотрела на Чонгука — просто оттолкнула его с дороги, вваливаясь в дом и оглядываясь вокруг себя помутневшим взглядом. Девушка нахмурилась, будто не понимая, что она здесь делает, а затем перевела потерянный взгляд на Чонгука. — Упс… Кажется, не туда, — Мин нервно усмехнулась и направилась было к двери, но Чонгук схватил ее за руку, не давая продолжить путь. Сэнваль обернулась и посмотрела на него так, будто он убил всю ее семью, хотя при ее нынешнем состоянии такой взгляд выглядел весьма комично. — Ты чего меня хватаешь? Ик! Ой… — Сэнваль прикрыла рот рукой, смотря на Чонгука, оглядывающего ее ничего не выражающим взглядом. — И почему мы так натренькались? — спросил парень, все еще не разжимая хватки. — А, что, нельзя? — Сэнваль пошатнулась, пытаясь высвободить руку. — Ты мне больше не указ! — Это значит, что можно теперь уходить в запой? — Чонгук скептически выгнул бровь. — По-моему, Чимин за тобой плохо следит. — Не трогай Чимина! — при упоминании о Паке настрой Сэнваль мгновенно сменился с нерешительного на боевой. — Он хороший. И заботится обо мне! — Ну да, только что-то получается не очень, — съязвил Чонгук, намекая на состояние девушки. Она оглядела его непонимающим взглядом. — Пошли, протрезвеешь, — Чонгук потянул было девушку за собой, но она дернула руку так, что та выскользнула из хватки Гука. — Не хочу… Ик! — Сэнваль, казалось, испугалась своей же икоты, дернувшись и в недоумение нахмурившись. Чонгука бы даже умилило это зрелище, если бы ситуация не была такой странной. У него как будто было дежавю, в котором он поменялся местами с Сэнваль. — Я уже совершеннолетняя! И у меня вообще-то выпускной! Что, уже и напиться не могу себе позволить? — Не можешь, если не умеешь этого делать, — Чонгук скрещивает руки на груди и с серьезным видом оглядывает Сэнваль. — Это я-то не умею? А ну иди сюда… ик! Сейчас мы порешаем, кто что умеет, — Сэнваль сделала шаг к Чонгуку, но тот остановил ее, положив ладонь на ее лоб, таким образом препятствуя ее приближению. Девушка еще около минуты пыхтела и старалась преодолеть эту преграду, но в конце концов сдалась. — Айщ… Вечно ты мешаешь мне жить. — И чем же, позволь спросить? — хмыкает Чонгук. — Своим существованием… ик! Да что ж это такое! — Сэнваль с недовольным видом всплеснула руками. — Если бы не ты, ничего бы этого не было… — Логично, — усмехается Чонгук. Сэнваль смотрит на него, в таком состоянии не совсем понимая его сарказм. — Ну раз уж пришла, может, все-таки скажешь, чем я тебе не угодил? Сэнваль продолжает стоять и смотреть на Гука, ничего не говоря. Выглядит она при этом так, будто успела мгновенно протрезветь, поэтому Чонгук уже было подумал, что девушка не ответит, но тут она, наконец, подала голос: — Бесит! Бесит, что ты такой. Бесит, что ты привел меня в свой дом. Бесит, что был так добр ко мне. Бесит, что пытался помочь, что терпел меня. Бесит, что… ик! — Сэнваль осеклась на полуслове, с опаской поглядывая на Чонгука. Выражение его лица не изменилось, поэтому девушка продолжила с еще большим энтузиазмом: — Бесит, что нравишься! — Сэнваль сделала пару шагов к Гуку и несильно ударила его в грудь. — Бесишь со своими этими… поцелуями! Ну кто так целуется? Разве можно это делать вот так? — еще пару ударов, но Чонгук остается непреклонен. — Ты, мать твою, офигенно целуешься! Это я тебе как знаток говорю! А, может, мне сказать, насколько офигенно ты… — Помолчи, — Чонгук перехватывает руки девушки, заставляя ее остановиться. Но, кажется, Сэнваль уже ничего не остановит. — Нет, я скажу… ик! Почему? Почему именно ты, Чонгук? Почему не кто-то другой? Как ты мог просто взять и ворваться в мою жизнь? И мне теперь больно. Мне, понимаешь?! Только мне. Больно осознавать, что тебя не будет рядом… — Сэнваль посмотрела на Гука, и ему на секунду показалось, что она абсолютно трезвая. В полутьме блеснули ее глаза, постепенно наполняющиеся горькими слезами. — Меня имели как грязную шлюху, но ты принял меня даже несмотря на это. Или я просто вру себе? — Сэнваль вдруг останавливается, будто осознав, что сказала лишнего. — Мне… мне лучше уйти, — девушка освобождается из хватки Чонгука и, на удивление уверенно ступая, идет к двери.  — Стоять, Мин Сэнваль, — властным тоном приказывает Гук, заставляя девушку остановиться. Он медленно подходит к ней, наблюдая как ее плечи слегка вздрагивают от бесшумных всхлипов. Она все еще пытается держать все в себе, но с каждым разом у нее это получается все хуже. Потому что она уже не та каменная Сэнваль, которой была до этого. Чонгук обнимает Сэнваль со спины, прижимая к себе и зарываясь носом в ее волосы. Снова этот дурманящий запах мяты — аромат, сводящий с ума. Ее запах.  — Что, если я скажу, что ты нужен мне? — тихо спрашивает Сэнваль. Чонгук медленно разворачивает ее к себе, все еще не размыкая объятий. — Ты, черт возьми, так нужен мне. Никогда не был так нужен как сейчас.  — Эгоистка, — на губах у Гука играет полуулыбка. — Думаешь только о себе.  — Тогда скажи, что я не нужна тебе. Скажи, что ненавидишь. Скажи, чтоб проваливала, и я уйду, — Сэнваль смотрит на Чонгука глазами полными слез отчаяния. Тот лишь качает головой в ответ.  — Я не буду врать как ты, — он проводит пальцем по ее щеке, смахивая слезы с лица девушки.  — Поцелуй меня, — шепчет Сэнваль. В ее голосе чувствуется столько мольбы, что у Гука невольно сжимается сердце. — Хотя бы в последний раз поцелуй. Только ты можешь меня целовать. Я хочу, чтобы это был только ты.  — Естественно, это могу быть только я. В конце концов ты — только моя, — говорит Чонгук и, не дожидаясь ответа, тянется к ее губам. И снова у Сэнваль срывает крышу от его поцелуев. От того, как его руки блуждают по ее телу, забираясь под ткань ее школьной рубашки, от того, как он водит своими длинными пальцами по ее коже, заставляя ее покрыться мурашками. Чонгук углубляет поцелуй, жадно сминая то нижнюю, то верхнюю губу девушки, будто играя с ней. Сэнваль томно выдыхает ему в губы, уже стягивая с парня футболку. Гук спускается к ее шее, затем к ключицам, покрывая нежную кожу девушки мокрыми поцелуями. Сэнваль прикрывает глаза от наслаждения, зарываясь руками в его мягкие волосы. Ей так нравится это делать. Вообще ей нравится все, что касается Чонгука. Возможно сейчас она и под градусом, но именно в этот момент Сэнваль готова заявить, что счастлива, находясь в объятьях Гука. Ей по-настоящему хорошо рядом с ним. И пусть завтра она будет сгорать от стыда, вспомнив это, сейчас она совсем не задумывается об этом. Как и никогда не задумывалась о том, что может так бесповоротно и глупо влюбиться в человека, с которым у нее в принципе не могло быть ничего общего. Как беспощадна иногда бывает судьба. Она подбрасывает нам испытания, сталкивает с людьми, к которым ты привязываешься, а потом, когда ты думаешь, что все хорошо, ставит подножку, заставляя отпускать и отказываться от них. Глупо надеяться на что-то хорошее в этой жизни, особенно если она хоть отдаленно напоминает жизнь Сэнваль. Единственное по-настоящему хорошее, что произошло с ней за всю ее жизнь, стоит сейчас перед ней, жадно целуя ее губы, прокусывая их, с трудом сдерживая зверское желание, подпирающее изнутри. А девушке нравится эта сторона Гука. Мало кто видел его в таком состоянии: когда он с трудом контролирует себя, а в растерянном от возбуждения взгляде пляшут огоньки азарта. И еще меньше тех, кто способен довести его до такого состояния, вывести из себя, заставить растерять его хваленое самообладание и перестать следить за собственными действиями. Чонгуку совершенно не нравилось чувствовать себя таким образом, но это именно то, что Сэнваль делала с ним. Только она и никто больше. И сейчас, когда он подхватывает девушку и несет в спальню, он совершенно не думает о том, что будет потом: как ему будет не хватать ее, как он будет смотреть в глаза будущей жене, стараясь разглядеть в ней хоть отдаленные черты любимой девушки, как он будет мучится, хотеть искать встречи с ней, но останавливать себя, потому что так надо. Сейчас все это неважно. Важно лишь то, что она рядом, в его руках, и им хорошо вместе. Сэнваль не сразу понимает, где находится, когда открывает глаза. Комната, погруженная в полумрак, поначалу кажется ей незнакомой, но когда девушка приподнимается на локтях, чтобы оглядеться, то осознание тяжелым грузом сваливается ей на голову, которая, кстати говоря, ужасно гудит после выпитого вчера алкоголя. Темные шторы в спальне Чонгука плотно задернуты, не пропуская внутрь уличного света. Он никогда не открывал их, предпочитая свету тьму. Сэнваль бросает взгляд на вторую половину кровати. Смятая постель. Еще теплая. Он ушел совсем недавно. Ужасно хочется воды. Сэнваль садится на кровати, пытаясь привести свои мысли в порядок и вспомнить хоть что-то из вчерашнего. Судя по тому, что на ней нет одежды, она все-таки успела натворить глупостей. И зачем она только заявилась к тому, от кого так отчаянно бежала?  — Дура, идиотка, — ругается Сэнваль, ударяя себя по голове и тут же корчась от резкой боли, пронзившей висок. Недолго думая, Сэнваль хватает смятую футболку из вещей, разбросанных на полу, натягивает ее и выходит из спальни, осторожно ступая босыми ногами по холодному полу. Сэнваль застает Чонгука на кухне. Он стоит к ней спиной в одних спортивных штанах и помешивает что-то в кастрюле, кипящей на плите. Как странно видеть его таким домашним со взъерошенными после сна волосами. Нет ни строгого костюма, ни напускного безразличия — ничего лишнего. Просто Чонгук, которого Сэнваль хотела бы видеть таким каждое утро.  — Садись, — вдруг раздается его голос, выводящий девушку из размышлений. — Я сделал суп от похмелья. Он поворачивается лицом к Сэнваль и ставит на барную стойку тарелку с горячей жидкостью. Девушка принюхивается к приятному запаху, затем послушно усаживается и наблюдает, как Чонгук расставляет закуски. В конце концов он наливает суп и себе и садится напротив. Они завтракают в тишине. Горячая жидкость приятно обжигает горло, заставляя головную боль и жажду отойти на второй план. Сэнваль уплетает суп за милую душу, исподтишка поглядывая на Чонгука. Он даже не смотрит на нее. Минуты молчания превращаются в вечность. Закончив с едой, Сэнваль откладывает ложку в сторону, и поднимает взгляд на доедающего Гука.  — Чонгук, я… — начинает было девушка, но тут же оказывается прерванной.  — Лучше молчи, — его властный тон действительно заставляет Сэнваль замолчать. Она так и не заметила, в какой момент стала такой покорной рядом с ним. Не в силах больше смотреть на Чонгука Сэнваль собирает со стола грязные тарелки и идет к раковине, дабы занять себя хоть чем-то в этой пугающей тишине. Увлеченная делом, Сэнваль даже не замечает, как Чонгук наблюдает за ней со спины, отмечая про себя то, как девушке идет его футболка. Он готов был отдать все за то, чтобы видеть ее в ней каждое утро. Несмотря на помятый после вчерашнего вид, Сэнваль все равно кажется ему безумно красивой. Такая родная и одновременно далекая, что сердце сжимается от безысходности. Чонгук готов рвать и метать от безвыходности своего положения, но вместо этого он поднимается с места и подходит к Сэнваль. Девушка вздрагивает, когда руки Гука обвиваются вокруг ее талии и прижимают ее к горячему телу парня. Сэнваль замирает, будто боясь спугнуть Чонгука. Он снова зарывается носом в ее волосы, как и вчера. Так приятно, тепло и уютно.  — Давай просто постоим так. В последний раз, — шепчет на ухо, обдавая его своим горячим дыханием.  — Не слишком ли много у нас последних разов? — тихо спрашивает девушка, нежась в его объятьях и стараясь насладиться каждым мигом, проведенным в его руках.  — Что поделать, если я не могу насытиться тобой? — отвечает он вопросом на вопрос.  — Чонгук… — Сэнваль разворачивается к парню лицом, но он все еще не размыкает своих объятий, оставляя руки покоиться у девушки на талии. — В тот раз я говорила правду. Ты же знаешь, что нас ничего не связывает больше, мы…  — Замолчи, — уже более грубым тоном говорит парень. — Прошу тебя, закрой рот, пока снова не наговорила глупостей. Ты так и не научилась держать язык за зубами, поэтому я уже привык не воспринимать твои слова всерьез.  — А стоило бы, — ворчит Сэнваль. — Я так жалею, что пришла вчера…  — Жалеешь? — в глазах Гука блеснул недобрый огонек. Он сильнее сжимает девушку в своих руках, заставляя ее вплотную прижаться к его телу. — А ночью ты говорила совсем по-другому. Напомнить тебе, как ты стонала мое имя? Что-то не похоже было на то, что ты жалеешь.  — Прекрати, — тихо возражает девушка, смущенно отворачиваясь. — Я напилась и не соображала, что делаю…  — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — парирует Чонгук. — Ты бы не пришла, если бы не хотела этого.  — Я хотела, доволен? И сейчас хочу. И всегда буду хотеть только тебя. Я боюсь, что не смогу отказаться от тебя. Но мне нужно, Чонгук. И ты должен…  — Поэтому ты ушла жить к Чимину? — вдруг спрашивает Гук, хмуря брови. Сэнваль смотрит на него с непониманием. — Таким образом ты пытаешься забыть меня?  — Я живу у него, потому что мне больше некуда идти.  — Тебя никто не просил уходить. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько нужно.  — Ты не слышишь меня? — чуть повысив голос, говорит Сэнваль. — Ты должен жениться на другой девушке, а сам хочешь, чтобы я оставалась здесь?  — Плевать. Я не люблю ее. И я женюсь на ней, потому что так надо, а не потому, что так сказал отец, — заявляет Чонгук. — Знаешь, я с ума схожу, когда думаю, что ты спишь в одной квартире с моим лучшим другом, что это он видит тебя сонной по утрам, а не я, что это он заботится о тебе, а не я…  — Ты достаточно заботился обо мне, — прерывает его Сэнваль, поднимая на парня поникший взгляд. — Поверь, так будет лучше. Забудь все, что было ночью. Ведь это и вправду было в последний раз, — Сэнваль освобождается из его объятий не в силах больше смотреть парню в глаза идет прочь с кухни. Зазвонивший так не вовремя телефон девушки не позволяет Чонгуку возразить. Он молча наблюдает, как Сэнваль подхватывает свою сумку с пола и выуживает из нее вибрирующий гаджет. Выражение ее лица тут же меняется, когда она смотрит на экран. Девушка прикусывает губу и осторожно подносит телефон к уху, отвечая на звонок.  — Да, Чимин, — спокойно говорит она, и тут же отстраняет телефон от уха, когда в трубке раздается громкий голос разъяренного Чимина. — Не ори так, башка трещит. Все нормально… Я потом все объясню, ладно?.. Сколько времени?! Айщ, слушанье же через час!.. — Сэнваль ударяет себя по лбу и тут же морщится, потирая ушибленное место. — Нет, не надо за мной заезжать. Я сама приеду. И прекращай на меня орать! Все, отключаюсь, — девушка нажимает на отбой прежде, чем Чимин успевает возразить.  — Я тебя подвезу, — говорит подошедший Чонгук. Сэнваль вздрагивает, чуть не роняя телефон, и переводит на парня задумчивый взгляд.  — Не надо, — отрезает Сэнваль и удаляется в комнату, больше не сказав ни слова. Чонгук смотрит ей вслед задумчивым взглядом, затем вздыхает и, сунув руку в карман, нащупывает там гладкую поверхность фотографии. Вытащив ее, Гук смотрит на улыбающиеся лицо Сэнваль и Юнги в детстве. Парень нашел фото, когда собирал вещи девушки, и хотел отдать при встрече, но что-то ему подсказывало, что теперь этого делать не стоит. Сэнваль успела как раз к самому началу слушания. Она осторожно вошла в зал суда, оглядывая сидящих внутри и ища среди них знакомую макушку Чимина. Людей было немного, поэтому девушке не составило труда найти Пака. Он сидел во втором ряду, совсем недалеко от скамьи подсудимого. У Сэнваль сердце сжалось, когда она увидела там Юнги в невзрачной тюремной форме с номером на переднем кармане. Он сидел, смотря прямо перед собой с отреченным видом, и ожил только, когда после Сэнваль захлопнулась дверь. Юнги посмотрел на сестру, и уголок его губ чуть заметно дернулся вверх. Она хотела было приободряюще улыбнуться в ответ, но это желание тут же отпало и сменилось искренним недоумением, когда Сэнваль перевела взгляд на сидящую рядом с Юнги адвоката и узнала в ней Ли Юджин. Девушка в строгом костюме с деловитым видом перебирала бумаги и черкала что-то на листке, не обращая внимания ни на кого вокруг. От удивления Сэнваль так бы и застыла на месте, если бы кто-то из охранников не попросил бы ее сесть. Сэнваль быстро прошла к нужному ряду и опустилась рядом с Чимином, который кинул в ее сторону удивленный взгляд.  — Ты где была? — тихо спросил Пак. В его голосе отчетливо слышалось плохо скрытое недовольство.  — Потом, — коротко бросила Сэнваль. Как раз в этот момент в зал вальяжной походкой вошел судья. Когда все встали, Сэнваль пробежалась взглядом по первому ряду и заметила знакомый силуэт Намджуна на другом конце зала. Ладони автоматически сжались в кулаки, а к горлу уже подпирал приступ гнева. Из-за того, что девушка отвлеклась на Намджуна, она не сразу заметила опустившегося рядом с ней Чонгука.  — Ты что здесь забыл? — удивилась Сэнваль. Чонгук кинул на нее ничего не выражающий взгляд.  — Не волнуйся, я здесь не из-за тебя. Я пришел посмотреть на то, как работает моя будущая жена. Последняя фраза больно кольнула куда-то в область груди, но Сэнваль, конечно, не стала показывать того, что ей совсем не приятно слышать подобное. Чимин, услышавший их разговор, тоже с недоумением посмотрел на друга, удивляясь его присутствию.  — Прокурор, предъявите обвинение, — раздался низкий голос судьи, и Сэнваль, наконец, переключилась с Чонгука на молодого парня в мантии прокурора, вставшего со своего места.  — Подсудимый Мин Юнги двадцать третьего января две тысячи девятнадцатого года в районе Хондэ возле клуба «Чайка» стал инициатором драки с господином Ким Намджуном и нанес ему ножевое ранение, вследствие чего жертва была госпитализирована. Подсудимый был арестован местным отделом полиции и не отрицал свою вину на допросе, что говорит о том, что он действовал преднамеренно. Поэтому согласно статье 257 Уголовного Кодекса Республики Корея я обвиняю подсудимого в покушении на убийство и нанесении телесных повреждений другому лицу и прошу семь лет тюремного заключения. Сэнваль с силой сжала подлокотник кресла, в котором сидела, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Семь лет — это же целая вечность! Она ни за что не вынесет этого.  — Подсудимый согласен с обвинением? — судья поворачивается в сторону Юнги, но смотрит на Юджин. Та с непроницаемым выражением лица поднимается со своего места. Сэнваль замирает в ожидании ее ответа.  — Нет, Ваша честь, мой подзащитный отрицает все обвинения, предъявленные в его адрес, и настаивает на своей невиновности, — уверенным тоном заявляет адвокат. После ее слов по залу проносится волна шепота удивления. Сэнваль и сама удивлена тому, что кто-то сможет попытаться доказать невиновность ее брата, тем самым бросая вызов всем его обвинителям. А еще больше Сэнваль удивлена тому, что этим «кем-то» оказалась Ли Юджин, ведь девушка даже понятия не имела, что она адвокат. Сэнваль смотрит на Юнги, но выражение его лица не изменилось. Он все так же отстранен от реальности, будто ему совершенно все равно на то, что происходит.  — Подсудимый изначально действовал агрессивно и первым применил силу к жертве. Он был зол на господина Кима, так как имел с ним давние счеты. Стоит также отметить, что подсудимый не в первый раз привлекается к уголовной ответственности. В прошлый раз его арестовали за ограбление дома именно господина Кима, но так как тогда подсудимый был несовершеннолетним, приговор смягчили, а затем и вовсе списали на мелкое хулиганство. Поэтому, как видно, у подсудимого явно был мотив свести личные счеты с жертвой, — говорил прокурор, а Сэнваль все сильнее и сильнее вжималась в кресло от напряжения. Чимин, заметив это, взял ее ладонь, заставляя оторваться от ручки кресла, и сжал ее в своей. Сэнваль не обратила на это особого внимания, но от его прикосновения почему-то стало спокойнее, ведь девушка вспомнила, что кто-то все еще на ее стороне.  — Подсудимый действительно уже привлекался к уголовной ответственности, — соглашается адвокат, выходя в центр и смотря прямо на прокурора. — Тогда он признал свою вину и не держал зла на жертву. Также подсудимый отрицает тот факт, что это он спровоцировал драку. Инициатором драки является сам господин Ким, — Юджин бросает ничего не выражающий взгляд на удивленного Намджуна. — Ваша честь, позвольте допросить свидетеля, который подтвердит мои слова. Через пару минут в кресло для свидетелей опустился Хосок, а у Сэнваль челюсть отвисла от происходящего. Вроде бы судят ее брата, но она совершенно не имеет понятия об этом деле.  — Что он здесь делает? — тихо спросила она у Чимина.  — Он сам вызвался проходить свидетелем по делу еще в тот день, когда Юнги арестовали. Сказал, что постарается доказать его невиновность любой ценой. Сэнваль вновь смотрит на Юнги, непроницаемое выражение лица которого, наконец, сменилось на удивленное. Видимо, и он не ожидал подобного поворота событий. Сэнваль молча наблюдает, как Хосок зачитывает клятву свидетеля с такой уверенностью, будто вовсе не собирается лгать. По крайней мере Сэнваль очень надеется на это.  — Свидетель, Вы были в ту ночь возле клуба, где произошла драка? — спрашивает Юджин, обращаясь к Хосоку.  — Да, я работаю там администратором и когда вышел покурить увидел, как Юнги разговаривает с Намджуном.  — То есть когда вы их увидели, они вели спокойную беседу? — уточняет адвокат, на что Хосок сдержанно кивает.  — Да.  — В какой момент все переросло в драку?  — Я не слышал, о чем они говорят, но в какой-то момент Намджун повысил на Юнги голос, хотя тот продолжал оставаться спокойным, — объясняет Хосок, даже не раздумывая над словами, так что создается впечатление, что-либо он хорошо врет, либо ему нечего скрывать и он говорит чистую правду. — Затем Намджун бросился на Юнги и прижал его к стене. Тогда он принялся отбиваться, и завязалась драка.  — Вы видели, как подсудимый достал нож? — Сэнваль поражается ледяному спокойствию и неприступности Юджин. В жизни она создавала иное впечатление, но здесь, в зале суда, она была совершенно другим человеком — знающим свое дело и непривыкшим проигрывать. В какой-то момент Сэнваль даже подумала о том, что Юджин могла бы стать действительно неплохой парой для Чонгука, но собственные же мысли принесли девушке невыносимую боль.  — О чем Вы? — хмурится Хосок. — Юнги не доставал нож. Нож достал Намджун. Услышав эти слова, Юджин еле заметно улыбается и поворачивается к судье.  — У меня больше нет вопросов. Затем она берет со стола тот самый нож, упакованный в прозрачный пакет и демонстрирует его зале.  — Это то самое оружие, которым подсудимый нанес удар господину Киму, — говорит адвокат. — На нем действительно есть отпечатки пальцев подсудимого, но прокурор должен знать, что также на нем имеются отпечатки и самого господина Кима, — Юджин поворачивается в сторону прокурора. — Господин Ким намеревался первым нанести удар подсудимому, но подсудимый пресек его попытку. Это была банальная самозащита.  — Ваша честь, это серьезное заявление! — прокурор поднимается с места. — Показаний одного свидетеля недостаточно для того, чтобы списать все на самозащиту! Сэнваль сильнее сжимает ладонь Чимина. Тот хмурится от боли, но виду не подает, бросая взгляд на девушку, увлеченно наблюдающую за развернувшейся сценой. Сэнваль настолько увлечена, что не замечает, как Чонгук пристально смотрит на их с Чимином сплетенные пальцы.  — Ваша честь, если бы подсудимый намеренно хотел ранить жертву, рана была бы намного глубже, — заявляет Юджин. Она щелкает пультом, и проектор показывает фото нанесенной раны в виде длинного пореза, рассекшего кожу. Зрители в зале брезгливо хмурятся. — Как видно на фото, рана рваная и неглубокая, глубиной всего четыре сантиметра, хотя длина ножа — целых десять сантиметров. Из этого следует, что подсудимый просто отвел удар, который на самом деле предназначался ему, и просто задел господина Кима.  — Умница, — Чонгук еле заметно улыбается, замечая, как судья задумчиво кивает на слова Юджин.  — Айщ, и почему они назначили еще одно слушанье? Неужели нельзя было решить все сейчас? — буйствовала Сэнваль. Юнги лишь покачал головой. Когда все вышли из зала суда, Чимин упросил охранников дать Сэнваль пару минут, чтобы она могла поговорить с братом.  — Неужели непонятно, что его пытаются оклеветать? — хмыкает Чимин.  — Юнги, это действительно была самозащита? Почему ты не сказал об этом сразу? — девушка посмотрела на брата удивленным взглядом.  — Он сказал, что все мои слова будут направлены против меня, — Юнги кивнул на стоящего рядом Чимина. — И да, на допросе я просто согласился, когда у меня спросили, ударил ли я его.  — Нужно было уточнить, что ты сделал это не намеренно, идиот, — вздыхает Чимин.  — Какая разница, если в конечном итоге я все равно оказался здесь?  — Вот понятно теперь, в кого Сэнваль такая, — Чимин бросает беглый взгляд на девушку, а затем снова переводит его на Юнги. — Ты вечно жаловался, что она не думает о последствиях, а сам-то? Если бы не Юджин, то…  — Кстати, — вступается Сэнваль, поворачиваясь к Чимину, — это она тот общественный адвокат, которого ты нашел?  — Я думал, что нашел, — неохотно начинает Пак. — Но потом пришел Чонгук и заявил, что не доверяет общественным адвокатам и предоставит нормального. Предоставил.  — А, что, ты с ней знакома? — хмурится Юнги.  — Эта та девушка, на которой Чонгук должен жениться, — чуть понизив тон, отвечает Сэнваль, заставляя Юнги удивленно вскинуть брови.  — Понятно теперь, как он будет с ней расплачиваться.  — Что? — не понимает Сэнваль, но прежде, чем Юнги успевает ответить, его уводит охрана. «Я не люблю ее. И я женюсь на ней, потому что так надо, а не потому, что так сказал отец», — в памяти сразу всплывают слова Чонгука и тут Сэнваль, кажется, понимает, что имел в виду Юнги. — А теперь объясняйся! — когда Чимин вывел Сэнваль на улицу, он остановился и посмотрел на девушку строгим взглядом. Та лишь устало вздохнула. — Ну что опять? — Что опять? — Чимин выглядел взбешенным. Такое нечасто увидишь. Сэнваль действительно иногда могла вывести из себя. — Тебя не было всю ночь, и ты спрашиваешь, что опять? Ты ведь у Чонгука была, да? — девушка отвела взгляд, уже мечтая о том, чтобы этот диалог быстрее закончился. — Какая тебе разница? — не выдерживает Сэнваль. Чимин смотрит на девушку выжидающим взглядом. — Да, у него. Это что-то меняет? — Я думал, что вы решили все в прошлый раз, — не унимался Чимин. — Ты вроде как не собиралась с ним больше видеться, что сейчас поменялось? — Это было в последний раз, — твердым тоном заявила Сэнваль. — Да и вообще какого хрена я сейчас перед тобой отчитываюсь? — А такого, что я волнуюсь за тебя, дура! — повышает голос Пак. Сэнваль лишь недовольно цокает языком и отворачивается. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Чимин дергает девушку за руку, заставляя ее повернуться к нему и непонимающим взглядом воззриться на парня. — Ты не имеешь права меня контролировать, но при этом все равно пытаешься это делать, — сквозь зубы, еле сдерживая злость, подпирающую изнутри, цедит Сэнваль. — Все почему-то пытаются мной командовать! Заняться, что ли, нечем? — Я пекусь о тебе, потому что мне не безразлична твоя судьба, черт возьми! — буйствует Пак. — Было бы мне плевать, я бы волновался? Искал бы тебя по ночам? Мало ли, что ты не хочешь, так нужно! — Не нужно. Я благодарна тебе за помощь, Чимин, но это моя гребаная жизнь, а не твоя! — Сэнваль наконец вырывает руку из хватки Чимина и смотрит на него злым взглядом. — Хочешь, чтобы я молча смотрел на то, как ты живешь в моей квартире, но при этом ночью уходишь к Гуку? У меня тоже есть гордость, Сэнваль. Мне тоже не очень приятно знать, что девушка, которая мне, черт возьми, нравится, трахается с моим лучшим другом, при этом прекрасно понимая, что у них ничего не выйдет! Сэнваль смотрит на Чимина расширенными от удивления глазами. Она никак не ожидала от него подобных слов. Чимин всегда был избирателен в выражениях, и его нужно было прилично вывести из себя, чтобы добиться такого ответа. Что ж, Сэнваль с этим неплохо справилась. Чимин делает глубокий вдох, дабы успокоиться. — Пойми, Сэнваль. Ты должна забыть его. Я знаю, это сложно, но другого выхода нет. Вам не быть вместе. Ты знаешь это, но все равно продолжаешь вести себя как тряпка. Не дай использовать себя… — чуть спокойнее говорит Пак. — Замолчи! — не выдерживает Сэнваль. — С меня хватит! — она отталкивает парня с дороги и идет в неизвестном направлении. — На что ты смотришь? — Юджин, вышедшая следом за Чонгуком, проследила за его взглядом. Стоящий чуть поодаль Чимин с обреченным видом запустил ладонь в волосы, смотря вслед спешно удаляющейся Сэнваль. — Что-то случилось? — Нет, — задумчиво отвечает Чонгук, переводя взгляд на Юджин. — Ты хорошо постаралась сегодня.  — Еще бы не стараться, когда есть такая мотивация, — девушка заговорщицки подмигивает Гуку, но тот лишь отводит взгляд.  — Идем, я тебя подвезу. С этими словами он направляется к машине. А Юджин, еле заметно улыбнувшись, бросает последний взгляд на Чимина и спешит следом за Чонгуком.  — Ну что, когда собираешься отказаться от доли? — спрашивает Джин, едва оказываясь в кабинете Чонгука. Тот поднимает на брата усталый взгляд.  — В заднице горит? — довольно грубо бросает он, вызывая у Сокджина лишь легкую усмешку.  — Ты чересчур многого нахватался у Чон Хосока. Смотри, такими темпами ты все оставшиеся манеры растеряешь, — Чонгук никак на слова брата не реагирует, поэтому Джин продолжает: — Но, выражаясь твоим лексиконом, да, горит.  — На днях был у отца, сказал, что нужно кое-что обсудить, но у него пока нет времени на подобные разговоры, — коротко отвечает Гук, не отрывая взгляда от бумаг перед собой.  — Поторопись с этим, а то я уже начинаю волноваться, — вновь усмехается Джин. Он молчит какое-то время, наблюдая за Чонгуком, а затем снова заговаривает: — Слышал, ты был на слушании по делу Мин Юнги. Юджин стала его адвокатом. Это ведь твоих рук дело? — его тон мгновенно становится серьезным, а Чонгук наконец отвлекается от своих дел и смотрит на помрачневшего парня. — И кто просил тебя вмешивать ее? Все еще пытаешься помочь Мин Сэнваль?  — Пытаюсь спасти невинного человека.  — Невинного? Мин Юнги далеко не невинный человек, как и его сестра, — ухмыляется Джин. Чонгук чувствует, как начинает постепенно злиться.  — Это не дает тебе права грязно играть их жизнями, — Чонгук с вызовом смотрит брату прямо в глаза. — А, может, поэтому Юджин выбрала меня? Потому что я не притворяюсь благородным, исподтишка руша чужие жизни, лишь бы самому было хорошо.  — Закрой рот, — медленно выговаривает Джин, но Чонгук и не собирается останавливаться.  — Этим ты и похож на отца. Пытаешься прибрать к рукам все, что плохо лежит, и тебе неважно, кто в итоге пострадает. Ты поступаешь так же, как и отец пятнадцать лет назад. Джин на слова Гука удивленно вскинул брови.  — Значит, ты все-таки узнал. Ну что ж, тогда ты должен признать, что честным в этом мире не выжить. В выигрыше остается только тот, кто играет не по правилам, а не тот, кто пытается им следовать, надеясь на то, что справедливость восторжествует. Если бы отец не поступил так пятнадцать лет назад, возможно, у него сейчас не было бы ничего из всего этого, — Сокджин окинул брата презрительным взглядом и, помолчав несколько секунд, добавил: — И если ты у нас такой правильный, почему до сих пор не стал полноправным наследником? Почему не смог удержать свой клуб? Почему должен жениться на той, кого не любишь? Почему вынужден переступать через себя, чтобы помочь совершенно чужому человеку только потому, что он брат девушки, с которой ты спал? — Джин ухмыляется, наблюдая за тем, как меняется выражение лица брата. — Если ответишь на эти вопросы или сможешь что-то исправить, тогда мы, может быть, поговорим о справедливости, но пока очевидно в выигрыше только тот, кто плюет на принципы и идет по головам, — то есть я.