Пигмалион

— Это был мой отец, — Чонгук опирается о стол двумя руками, наклоняясь к Чимину.  — Да что ж такое! Мне когда-нибудь дадут нормально поесть? — ворчит Пак, с недовольным видом прожевывая еду, а затем откладывая палочки в сторону. — Вот чего ты опять приперся? — Я узнал насчет той аварии, в которой погиб дядя, — пропуская мимо ушей слова друга, говорит Чонгук серьезным тоном. — Ее подстроил мой отец. Владелец автосалона рассказал мне обо всем. Чимин чуть не давится водой, выплевывая ее обратно и смотрит на Гука удивленным взглядом.  — Ты это серьезно? — Чонгук кивает. — И что ты собираешься с этим делать?  — Я пришел не из-за этого. Посмотри, — с этими словами Чонгук кладет на стол фотографию Сэнваль и Юнги. Чимин рассматривает ее, а затем поднимает на друга непонимающий взгляд.  — Это Сэнваль с Юнги. Причем здесь они? Чонгук не отвечает. Лишь кладет на стол еще одно фото, с которого на парня смотрит улыбающийся мужчина средних лет, а рядом с ним стоят два ребенка с точно такими же улыбками как у него. У Чимина глаза лезут на лоб, когда он принимается сравнивать две фотографии, переводя взгляд с одной на другую и обратно.  — Откуда это у тебя?  — Здравствуй, мам. Чонгук кладет на полку маленький букет и оглядывает расставленные на ней фотографии. С них на него смотрит милая женщина. Она выглядит такой счастливой, особенно на тех фото, где она со своим сыном. Жаль, что Чонгуку теперь суждено увидеть эту улыбку только на фотографиях.  — Прости, что не заходил так долго, — вздыхает Гук. В колумбарии царит давящая тишина, а тихий голос парня разносится по пустому помещению и звучит так непривычно в этой отчужденной обстановке.  — В последнее время так много произошло. Жаль, что ты не можешь увидеть всего, ведь с тобой мне было бы гораздо легче пережить это. На самом деле Чонгук редко приходил навестить покойную мать, а с тех пор, как вернулся из Штатов — появился здесь второй раз. Но на то ведь были свои причины. В любом случае он знал, что мать бы не осудила его за столь редкие визиты.  — Знаю, я звучу как эгоист, — через какое-то время продолжает Гук, — но мне до сих больно приходить к тебе, хоть я и скучаю. Мне правда не хватает тебя. Особенно в последнее время, — Чонгук замолкает, смотря на урну с именем, датой рождения и датой смерти своей матери. — На самом деле я пришел попросить прощения, — с трудом продолжает парень. — Я не смог выполнить свое обещание, — Чонгук сжимает ладони в кулаки, злясь на самого себя. — Прости меня, мам. Я думал, что смогу поставить Джина на место, но я был слишком самонадеянным. Чонгук вновь замолкает, будто надеясь на то, что мать отругает его, осудит, скажет хоть что-нибудь, но в ответ — лишь тишина, которая действует на него в разы хуже, чем мысли о матери.  — Я знаю, ты хотела, чтобы я управлял компанией, но… Я только недавно понял, что мне никогда не было это нужно. Я старался добиться этого только потому, что пообещал тебе. Надеюсь, ты сможешь простить меня. Но теперь я даже не могу заниматься тем, чего по-настоящему хочу, — говорит Чонгук, вспоминая о потерянном клубе. — И в какой момент я успел оказаться в самом низу? А, знаешь… на самом деле все из-за девушки. Я бы, может, не проиграл Джину, если бы на ее месте была другая. Но она… Она бы тебе не понравилась, — Чонгук грустно усмехается своим словам. — Она груба и прямолинейна, у нее совершенно нет манер, потому что она прошла через весь ужас этой жизни. Но зато она настоящая. Чонгук смотрит на фотографию матери, и его губы трогает легкая улыбка. Непринужденный вид женщины на фото успокаивает его и создает ощущение защищенности. Заставляет думать, что на самом деле все хорошо.  — Но я не могу быть с ней, мам, — Чонгук делает глубокий вдох, пытаясь сдержать влагу, подступающую к глазам. Ему сложно сдержать эмоции. Хоть здесь его никто и не видит, но он не может позволить себе быть слабым даже перед самим собой. — Я вынужден отказаться от нее ради ее же блага. Кажется, я запутался. Я разочаровался в отце, терпеть не могу брата и не могу быть с той, кого я на самом деле… кто мне на самом деле не безразлична. К чему это все приведет? Чонгук склоняет голову и отводит взгляд, стараясь привести мысли в порядок, но тут ему на глаза попадается фото. Двумя полками ниже стоит урна его дяди с фотографиями и свежим букетом цветов. Гук наклоняется, чтобы разглядеть фото получше и не верит своим глазам...  — Я могу поклясться, что его не было там, когда я приходил в колумбарий сразу после возвращения из Америки. Но это неважно, — возбужденным тоном говорит Чонгук. — Это дети моего дяди, и они…  — Как две капли воды, — выдыхает Чимин, все еще продолжая оглядывать фото. — Ты думаешь, совпадение?  — Я надеюсь на это. Я, черт возьми, надеюсь на то, что это гребаное совпадение! — Чонгук запускает пальцы в волосы и выдыхает, стараясь не выходить из себя.  — Я все узнаю, — тут же вызывается Пак, вскакивая с места, хватая куртку и уже натягивая ее на себя. Прежде, чем Чонгук успевает что-то сказать, Чимин уже вылетает из кабинета, хлопнув за собой дверью. Чимин вернулся домой далеко за полночь. Уставший и слегка растерянный после сегодняшних событий, он надеялся наконец отдохнуть и поразмыслить над сложившейся ситуацией. В прихожей его взгляд упал на женскую обувь, расставленную у порога. С появлением Сэнваль в его квартире она не казалась уже таким пустым и не обжитым холостяцким логовом. Девушка, хоть и не будучи отменной хозяйкой, принесла в его дом уют и чувство необходимости. Здесь даже стало пахнуть по-другому — в воздухе будто витал свежий аромат мяты. Чимину не хватало этого. Он всегда мечтал знать, что дома его кто-то ждет. Пак обнаружил Сэнваль на кухне. Она сладко спала, опустив голову на груду учебников и пуская слюни на исписанные тетради. Чимин улыбнулся такому зрелищу. На самом деле его поражало упрямство Сэнваль, и он ничуть не ожидал того, что она с таким усердием будет готовиться к предстоящим экзаменам, что вообще решит куда-то поступать, ведь пару месяцев назад девушка даже мысли не допускала о чем-то вроде поступления в университет.  — Мне кажется, не стоит ей об этом говорить… Она сейчас думает совершенно о другом.  — Даже не смей ей говорить, слышишь меня, хён?! Она не должна ничего знать. По крайней мере до того момента, пока Юнги не выпустят, и она не устроит свою жизнь. Чимин никогда не забудет этот взгляд Чонгука, когда он узнал обо всем. Пак навряд ли когда-нибудь сможет понять его чувства, но он почти физически ощущал всю ту боль, которой был полон растерянный взгляд друга. Не каждый сможет выдержать подобное. Чимин и сам был в шоке.  — Господин Кан, мне нужно кое-что спросить насчет Мин Сэнваль и Мин Юнги.  — Омо, их уже нет в этом детдоме, но они все равно продолжают приносить мне проблемы. Что опять?  — Когда они попали в детдом?  — Откуда ж мне помнить? Хотя, подожди, у меня вроде остались их личные дела… Ага, вот, двенадцатое ноября две тысячи третьего года. Пятнадцать лет назад эти два оболтуса свалились на мою голову.  — Их кто-то привел? Кто-то лично передал их в ваши руки?  — Куда уж там. Просто оставили на пороге детдома посреди ночи, а сами смылись. У нас нечасто такое случается, но все же случается.  — А имена? Откуда вы узнали их имена?  — Они были написаны на листке, вложенном в карман их одежды. Слишком много для совпадения. Все очевидно. Жизнь будто смеялась над Чонгуком, ведь такое странное стечение обстоятельств не могло быть простым совпадением. Судьба словно намеренно хотела сделать Гука несчастным. Чимину было больно смотреть на то, как мучается его друг, но где-то в глубине души он все же был рад, что все обернулось именно так. Да, он тайно возненавидел себя за эти чувства, но теперь он по крайней мере знал, что у него точно есть шанс. Возможно, когда-нибудь, когда Сэнваль с Чонгуком смирятся со своим родством, она сможет принять Чимина. На самом деле это было вполне умно: избавиться от конкурента, подстроив аварию, а его детей сослать в детдом, изменив имена и объявив их пропавшими без вести. Но вот никто не знал, что ложь, которую председатель так усердно замаскировал под правду, всплывет наружу спустя столько лет.  — Это фото из семейного альбома. Смотри, тут пустое место — одного не хватает. Кто-то специально хотел, чтобы я увидел его там, в колумбарии…  — Но кто?  — Я не знаю.  — Есть еще фотографии семьи твоего дяди?  — Я проверил все. Это действительно его дети…  — Гук, я был в детдоме…  — Молчи, я уже все понял. Всего лишь один день перевернул все. Чимин не знал, что теперь собирается делать Чонгук, поэтому предпочел не трогать его и оставить одного размышлять над всем этим. В конце концов осознать то, что девушка, которая тебе не безразлична, — на самом деле твоя двоюродная сестра, будет сложно, практически невозможно. — Хён, получается, я… Я спал с ней. Я спал с…  — Не надо, Гук. В конце концов ты не знал об этом… — Этого не может быть… Просто не может. Черт, это настолько смешно и глупо, что не может быть правдой. За отрицанием всегда приходит гнев. Всепоглощающий, затмевающий разум гнев. — За что, черт возьми?! Что я сделал не так?! За что меня снова и снова ударяют лицом в грязь? Я, блять, по-твоему заслужил это?! Но ни гнев, ни отрицание не способны изменить суровую реальность, которую в конечном итоге все равно придется принять. Чимин смотрит на спящую Сэнваль и надеется, что она тоже сможет принять это. Но Чонгук прав: пусть поживет в неведении еще какое-то время. Так будет лучше для нее. Пак тяжело вздыхает и аккуратно поднимает Сэнваль на руки, стараясь не разбудить ее. Девушка что-то бормочет во сне, вызывая у Чимина улыбку. Она такая милая и беззащитная, не подозревает ни о чем странном и пугающем. Разве можно заставить страдать ее еще пуще прежнего? Чимин несет девушку в ее спальню и, накрыв ее одеялом, собирается уходить, но тут чувствует ее слабую хватку на своем запястье.  — Все-таки разбудил? — усмехается Чимин, поворачиваясь к Сэнваль. Она смотрит на него полусонным взглядом.  — Не уходи. Мне пока непривычно засыпать здесь. Побудь со мной. Странно слышать подобное от нее, ведь с тех пор, как Чимин нагрубил ей у здания суда они особо и не разговаривали: перекинулись парой фраз — и все. Пак понимал, что переборщил в тот раз, но признаваться в этом не хотел, ведь все еще считал свои слова чистой правдой. Теперь уж точно. Чимин обходит кровать и устраивается рядом.  — Тебе не стоит засиживаться допоздна, — говорит парень, смотря на зевающую Сэнваль.  — Я должна подготовиться к экзаменам.  — Так и переусердствовать недолго, — хмыкает Пак, про себя же в который раз удивляясь настрою девушки. Они молчат какое-то время. Чимину даже кажется, что Сэнваль уже уснула, но вдруг в тишине вновь раздается ее голос:  — Юнги же выпустят, да?  — Теперь, когда у него есть такой адвокат, в это верится гораздо охотнее, чем раньше. Сэнваль тяжело вздыхает.  — Чонгук ведь специально сделал это? Он попросил Юджин быть адвокатом Юнги, а взамен он женится на ней, да? — Чимин лишь мычит что-то невнятное в ответ. — Никогда не слушает, что ему говорят. Все равно поступает по-своему.  — Как и ты, — Чимин еле удержался, чтобы не сморозить лишнего про родственную связь, но вовремя одернул себя. Оказывается, так сложно держать язык за зубами, когда тебе известно подобное. — Слушай, Сэнваль, — тут же продолжает Пак, стараясь быстро перевести тему. — Я хотел извиниться за свои слова. Я был слишком груб в тот раз…  — Все в порядке, — в полутьме Чимин замечает, как губы Сэнваль трогает легкая улыбка. — На самом деле ты был прав. Я не должна была идти к Чонгуку.  — Да, не должна была… — задумчиво вторит парень.  — Айщ, раздражаешь! — ворчит девушка, заставляя Чимина удивленно вскинуть брови. — И почему ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой перед тобой?  — Я не пытаюсь сделать ничего подобного, — улыбается Чимин, наблюдая недовольную физиономию Сэнваль. Но тут Пак, будто вспомнив что-то, вмиг становится серьезным. — Сэнваль, я давно думал о том, что Юнги сказал, когда его арестовали, — девушка молчит, внимательно слушая Чимина. Тот медлит, будто набираясь смелости прежде, чем сказать то, что он собирается сказать. — Насчет того, почему он сцепился с Намджуном…  — Ты про бордель? — Чимин поражается тому, с какой легкостью она говорит это. — На самом деле я надеялась, что ни он, ни ты никогда не узнаете об этом. Знал только Хосок, ведь он вытащил меня оттуда.  — Да, я знаю, — вздыхает Чимин. — Я не хочу подробностей. Просто интересуюсь, почему ты не сказала мне? Я понимаю, почему ты не хотела говорить Юнги, но…  — Чимин, — прерывает парня Сэнваль, — а ты бы сказал? — в ответ — молчание. Вопрос девушки действительно заставил Пака задуматься. На самом деле глупо было спрашивать о таком, ведь это не то, что можно рассказать на досуге и не то, что вообще хочется кому-то рассказывать. — Вот именно, — будто прочитав мысли Чимина, продолжает Сэнваль. — Я просто хотела забыть это как страшный сон. Я говорила, что боялась признаться Юнги, потому что не хотела, чтобы он нарвался на неприятности из-за меня, но на самом деле в глубине души я боялась только одного — что он откажется от меня, скажет, что какая-то шлюха не может быть его сестрой. И если бы он и вправду сказал что-то подобное, я бы навряд ли это пережила.  — Юнги никогда бы не отказался от тебя, — отвечает Чимин. — Ты же знаешь, как он любит тебя.  — Знаю. Он единственный, кому я нужна в этом мире. Поэтому я и боялась его разочаровать.  — Ты и мне нужна, — уверенно говорит Чимин. — А Намджуну место за решеткой, — серьезным тоном заявляет он. Сэнваль лишь горько усмехается.  — Возможно, только вот навряд ли у кого-то получится упечь его туда.  — Если Юджин сможет окончательно доказать невиновность Юнги, то можно будет перевести стрелки на Кима, — продолжает рассуждать Чимин.  — Если честно, мне уже плевать, что с ним будет. Главное, чтобы с Юнги сняли все обвинения. Я на самом деле устала от всего, — вздыхает Сэнваль. Чимин смотрит на Сэнваль, тянет к ней руку и осторожно гладит по волосам.  — Все будет хорошо. Со мной ты в безопасности.  — Чимин, я… — Сэнваль хочет возразить, потому что чувствует себя виноватой, зная о его чувствах, но Пак не дает ей продолжить.  — Тс-с-с, помолчи. Не думай о лишнем. Сосредоточься на экзаменах. Я уверен, Юнги будет рад знать, что ты сдала их. Чонгук просто хотел забыть о том, что услышал в этот злополучный день. Сначала парень думал, что лучше бы он не лез в это дело об аварии пятнадцатилетней давности. Гук корил себя за то, что черт дернул его сунуть нос туда, куда не следовало, и за это хорошенько получить по голове. Но с другой стороны: не сделай он этого, он бы так и жил в неведении дальше. Хотя, возможно, так было бы гораздо проще и спокойнее. Чонгук просто не знал, что бы могло упростить эту ситуацию. Со всех сторон она была смешна и ужасна одновременно. Гука опустили ниже плинтуса — казалось, куда уж ниже, но, оказывается, есть куда. Чонгук все падал и падал, и некому было выдернуть его из этой бездны, куда он безвозвратно катился. Видела бы его сейчас мать. Она явно не обрадовалась бы лицезреть сына в таком состоянии. Чонгук не знал, к кому обратиться, ведь не было ни одного человека, кто мог бы понять его в этой ситуации. Гук и сам иногда не мог понять себя, а жаловаться другим, чтобы посредством этого разобраться в себе, точно не стал бы никогда. Поэтому единственным, к кому он обратился в этот момент, стал алкоголь. Чонгук не собирался уходить в запой — просто хотел расслабиться и на какое-то время забыть о проблеме. Но все зашло дальше, чем ему хотелось бы. Гук не выходил из дома уже пару дней. И так бы, наверно, сидел дальше в своей берлоге, упиваясь собственным горем, если бы не тот, кто смог прервать его страдания. Джин объявился под вечер. Чонгук долго не впускал его, но брат оказался настойчив. Не уходил до тех пор, пока Гук с ворчаниями и трехэтажным матом не отпер входную дверь. Даже не посмотрев на гостя, Чонгук развернулся и направился обратно на кухню, где его ждал стакан недопитого коньяка.  — Ну и вонь у тебя, — махая перед носом рукой, заявил Джин, бросая взгляд на пепельницу, полную окурков. Парочка из них еще дымились. — Ты хоть проветривай иногда, а то задохнешься. Или ты этого и добиваешься? — с усмешкой спрашивает парень.  — Чего тебе? — охрипшим от долгого молчания голосом говорит Гук. Джин молча наблюдает за тем, как Гук вынимает из пачки зажигалку и поджигает зажатую в зубах сигарету.  — Ты сам на себя не похож. Видимо, случилось что-то серьезное, раз ты довел себя до такого состояния.  — Будто тебя это волнует, — теперь пришла очередь Чонгука язвительно усмехаться. — Говори, зачем пришел, или проваливай. Джин оглядывает брата скептическим взглядом: взъерошенные волосы, синяки под глазами, домашняя заляпанная футболка и поникший взгляд. Джин давно не видел его таким. Даже очень. С тех пор, как умерла его мать.  — Вариант, что я волнуюсь о своем младшем брате, поэтому пришел его проведать, не прокатит? — глумится Джин. Чонгук смотрит на него убийственным взглядом, делая очередную затяжку и выпуская изо рта тонкую струйку дыма. — Понял, — Джин вскидывает руки в жесте «сдаюсь». — Как без тебя поживает Мин Сэнваль? Услышав это имя, Чонгук мгновенно напрягается, и это, естественно, не ускользает от внимания Джина, чьи губы трогает легкая ухмылка.  — Ты ведь из-за нее так убиваешься, да? Не стоит. Поверь, в жизни случаются вещи и похуже. Хотя… — Джин выдерживает небольшую паузу, — в твоем-то случае, куда уж хуже? Чонгук поднимает на него взгляд, замирая со стаканом в руках. Брат смотрит на него все с той же плохо скрытой ухмылкой и торжеством во взгляде, так что Гук мгновенно все понимает.  — Жалеешь, что стал копать под нашего отца, да? Признайся. Ведь если бы ты пропустил мимо ушей то, что я сказал на юбилее, то никогда бы не узнал о том, что Мин Сэнваль…  — Это был ты! Ты все знал! — стакан с громким стуком ударяется о поверхность стола, заставляя Джина замолчать. — Это ты принес то фото в колумбарий!  — И не только его, — соглашается Джин. — Думаешь, владелец того автосалона рассказал бы тебе все по доброй воле? Я понял, что ты не оставишь это просто так, и когда узнал правду о Мин Сэнваль, то решил помочь и тебе докопаться до нее. Я бы мог сам рассказать тебе все, но разве от этого был бы толк? Гораздо интереснее было наблюдать за тем, как ты собственноручно загоняешь себя в угол. Мало того, что ты остался ни с чем, так теперь еще выясняется, что ты спал с двоюродной сестрой…  — Заткнись, мать твою! — рычит Чонгук, но Сокджин лишь усмехается в ответ безвыходному положению своего брата. Ему нравится то, как он выглядит, — унижен и загнан в угол. Да, именно этого Джин и добивался все это время. Теперь он по-настоящему победил.  — Плевать! — вдруг восклицает Гук, смотря прямо на брата. — Теперь Сэнваль и Юнги — законные наследники «Исыль груп». То, что не досталось мне, достанется им.  — Ты так в этом уверен? — Джин вопросительно вскидывает брови. — Айгу, Гук, жизнь ничему тебя не учит. Ты все так же наивен. И, конечно же, не подумал о том, что вместе с разоблачением Сэнваль всплывут ваши с ней чересчур близкие отношения, — Джин специально делает ударение на последние слова. Чонгук смотрит на него с глубоким удивлением. — Ты готов к тому, что вся страна будет тыкать в тебя пальцем?  — Ты, сукин сын… — шипит Чонгук, сжимая руки в кулаки.  — Ну что за слова? — Джин показательно цокает языком. — Вместо того, чтобы разбрасываться оскорблениями, последил бы за тем, чтобы не пропить свои последние мозги. Вместо ответа в Джина летит все тот же стакан с недопитым коньяком, но парень ловко уклоняется от него и, бросив последний взгляд на разъяренного брата, идет к двери.  — Хоть бы сдала, хоть бы сдала, — причитала Сэнваль, выходя из школы. Она остановилась и посмотрела в затянутое тучами небо, тяжело вздыхая и надеясь на лучшее. Сэнваль достаточно старалась в последнее время. Она с головой ушла в учебу только для того, чтобы сдать эти чертовы экзамены и порадовать Юнги, когда он выйдет на свободу. А он выйдет — Сэнваль верила в это. Последнее слушанье по его делу было назначено на сегодня, и девушка уже предвкушала тот момент, когда она выйдет из зала суда вместе с братом, и к нему не будет приставлена охрана. Если так и случится, то Сэнваль готова будет расцеловать Ли Юджин за проделанную работу, даже переступив через свою гордость, ведь если бы не она, Юнги бы давно уже приговорили к заключению. Хотя на самом деле благодарить в этом случае стоило совершенно другого человека, но Сэнваль старалась не думать о нем в последнее время. Сэнваль ждала возле входа, нервно поглядывая на экран телефона, а затем переводя взгляд на дорогу, надеясь увидеть там машину Чимина, но тот все никак не приезжал. Видимо, опять задержался на работе. Невольно девушка вспомнила те времена, когда она вот так ждала Чонгука. Кажется, это было сто лет назад. Но Сэнваль бы все отдала за то, чтобы вернуть те бесценные моменты, когда рядом был именно он. Сэнваль мотнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и тут же услышала, как кто-то позвал ее по имени. Обернувшись и увидев зовущего, девушка мгновенно помрачнела.  — Йа, Мин Сэнваль, кого ждешь? — прихвостни Мины да и она сама во всей своей красе стояли в нескольких шагах от девушки и нагло ухмылялись, тем самым жутко действуя ей на нервы. Сэнваль в миллионный раз успела отметить про себя то, как ей не повезло с одноклассниками.  — Твой «личный водитель» опаздывает, да? — стерва из компании мерзко хихикнула, рисуя в воздухе кавычки. — Ой, а какой именно? У тебя же их много. Сэнваль сделала глубокий вдох, с трудом сдерживая себя и молясь, чтобы Чимин сильнее давил на газ по пути сюда.  — Слышала, ты снова вернулась в то дерьмовое состояние, в котором находилась всю свою жизнь, — хмыкнула Мина. — Что, тобой уже наигрались? Хотя, знаешь, в этот раз играли довольно долго, не находите? — она обратилась к своим подругам, которые тут же принялись поддакивать ей и лыбиться во все зубы. Сэнваль прикусила язык, надеясь не поперхнуться собственной кровью в попытке пресечь очередную колкость, так и рвущуюся наружу.  — Йа, Мин Сэнваль! — кто-то из одноклассников, заметив компанию Мины, подтянулся к ним и решил поддержать развлечение. — Слышал, твой брат сейчас за решеткой. Кажется, он перешел дорогу Ким Намджуну. Снова? Вот же неудачник. А строил из себя…  — Заткнись! — Сэнваль оборвала его на полуслове, заставив всю компанию устремить на нее удивленные взгляды. Девушка повернулась к ним лицом и с вызовом посмотрела на них. — Можете говорить про меня что угодно, но брата моего не трогайте, ясно вам?  — Ох, как мы заговорили, — усмехается парень, делая шаг в сторону Сэнваль. — Давненько я не слышал чего-то подобного от нашей дерзкой Сэнваль.  — Хочешь услышать, как я посылаю тебя куда подальше? Пожалуйста, я устрою это прямо сейчас… — не успевает Сэнваль договорить, как двое из ее одноклассников оказываются рядом с ней и хватают ее под руки.  — Обязательно устроишь. Только не здесь. Пойдем поговорим, — они потянули девушку за угол. Та попыталась вырваться, но подоспевшая Мина и ее подружки подтолкнули ее вперед. Сэнваль чуть не приложилась лицом об асфальт, когда ее поволокли в сторону заднего двора.  — Йа, вы что творите?! — Сэнваль попыталась закричать, но ей тут же зажали рот. Девушка растерялась, бегая взглядом из стороны в сторону и пытаясь найти путь к отступлению, но их было слишком много против ее одной. Что они пытаются сделать? Хотят покалечить? Или того хуже? Почему именно сейчас? Но не успела Сэнваль сообразить, что делать дальше, как заметила, что хватка на ее руках ослабла. Девушка среагировала мгновенно, тут же оттолкнув парней назад и становясь к ним лицом, тем самым пресекая любые попытки схватить ее вновь.  — Чего вам, придурки? — воскликнула она. — Совсем долбанулись? Я сейчас вас так по голове, что мать родную не узнаете! Идиоты конченые…  — Ну-ну, Мин Сэнваль, что за выражения? Я думал, что Чонгуку удалось тебя перевоспитать, но кажется, хамство неискоренимо, — Сэнваль мгновенно оборачивается на голос и видит позади себя Джина, с непринужденным видом сунувшего руки в карманы пальто и неотрывно смотрящего на нее. Девушка округляет глаза от удивления в то время, как Ким переводит взгляд на стоящих позади нее одноклассников. — Чего встали? Свободны.  — Но что Вы собираетесь с ней сделать? — осмелился спросить кто-то из компании, но Джин сверкнул в его сторону уничтожающим взглядом, и тот мгновенно замолк.  — Я сказал, ваша работа на этом закончена. Потеряйтесь. Быстро. Ребята еще немного помедлили, но затем все же развернулись и направились прочь. Джин проводил их взглядом, а затем снова перевел его на Сэнваль.  — Надо поговорить, Мин Сэнваль.  — Мне не о чем с тобой разговаривать, — отвечает девушка и собирается уже развернуться и уйти, но Джин останавливает ее, хватая за предплечье.  — Я не ясно выражаюсь? Сказал нужно поговорить, значит, нужно. Быстро в машину, — Джин кивает в сторону припаркованного у тротуара дорогого автомобиля. Сэнваль косится в его сторону.  — Никуда я не пойду, — девушка пытается вырваться из хватки Сокджина, но тот лишь сильнее сжимает ее предплечье.  — Я пока по-хорошему прошу, Сэнваль. Сэнваль смотрит на него, стиснув зубы, и не может решить, что делать дальше. Внутренний голос вопит бежать, но что-то все-таки останавливает ее, дабы избежать нарастающего конфликта. Помедлив еще с минуту, Сэнваль, наконец, вырывает руку и идет к машине. Джин усаживается на заднее сидение следом за девушкой. Сэнваль мельком оглядывает дорогой салон и переводит взгляд на парня.  — Чего тебе? Джин пристально посмотрел на Сэнваль, так что ей в какой-то момент захотелось отвести взгляд, но она сдержалась, чтобы не дать слабину.  — Не общаешься с Чонгуком?  — Нет. Два месяца прошло. Мне не за чем с ним общаться, — отвечает Сэнваль, немного удивившись вопросу Джина.  — Значит, не знаешь, что он сейчас не в лучшем состоянии? Сэнваль недоуменно хмурится на слова парня.  — Из-за тебя, между прочим, убивается.  — С чего бы ему из-за меня убиваться? — удивляется Сэнваль.  — Ну, скорее всего, его состояние обуславливается его осознанием того, что он не может быть с тобой, — уголок губ Джина слегка дергается вверх. — Но здесь, скорее, важна причина того, почему вам не быть вместе…  — Если ты пришел поговорить о Чонгуке, то нас больше ничего не связывает, — резко отвечает Сэнваль. — Если это все, то я пошла, — и собирается выйти из машины.  — Неужели тебе неинтересно, что станет с твоим братом? — вопрос, который заставляет Сэнваль мгновенно остановиться и обернуться.  — Только посмей тронуть Юнги…  — А я не про него, — Джин заговорщицки щурится.  — Что? — Сэнваль кажется, что ей послышалось, но выражение лица Кима говорит об обратном.  — Давай так. Позволь, я расскажу тебе немного о твоем прошлом, — Сэнваль слышит, как в машине щелкает блокировка, но не обращает на это внимания, смотря прямо на Джина. — Твои родители…  — У меня нет родителей.  — Закрой рот и не перебивай, — Джин делает глубокий вдох, дабы успокоиться, потому что чувствует, что Сэнваль медленно, но верно выводит его из себя. — Так вот, много лет назад жили двое влиятельных братьев. Они вместе вели бизнес и делали в нем большие успехи. Но однажды один из братьев понял, что будет выгоднее, если компания, над которой они работали вдвоем, достанется только одному из них, ведь партнерство в бизнесе никогда не приводило ни к чему хорошему. Тогда он подстроил аварию, в которой погиб его брат вместе с женой, а их детей — двойняшек мальчика и девочку — он в тот же день объявил пропавшими без вести, на самом деле отправив в детдом и сменив им имена…  — Что за бред ты несешь? — с каждым словом Джина глаза Сэнваль расширялись все больше. Девушка не верила тому, что слышала, всеми усилиями подавляя догадки, так и рвущиеся изнутри. Но Сокджин лишь улыбался в ответ своей отвратительной торжествующей улыбкой.  — С тех пор оставшийся брат жил припеваючи, с успехом управляя компанией и воспитывая троих своих сыновей, — продолжал Джин. — Но кто знал, что когда-то, спустя столько лет, двое из его сыновей заключат пари, в котором будет участвовать дочь его погибшего брата…  — Заткнись! Замолчи! Это неправда! Чушь! — тут же запротестовала Сэнваль. Она чувствовала, как все тело бьет крупная дрожь, а на лбу выступает испарина от напряжения. — Прекрати мне врать!  — Я бы тоже очень хотел, чтобы все это было ложью, Мин Сэнваль. Или мне лучше теперь называть тебя Ким Сэнваль? — Джин пренебрежительно фыркает, наблюдая за тем, как на лице девушки отразилось глубокое замешательство. — К сожалению, я не знаю твоего настоящего имени, и никто не знает, потому что оно кануло в небытие вместе с моим непутевым дядей. И ты, между прочим, тоже скоро отправишься вслед за ним.  — Что ты… — у Сэнваль не хватало слов, чтобы выразить все свои эмоции. От такого количества информации у нее трещала голова, мысли все перемешались, а перед глазами встала пелена.  — Жаль, что перед этим ты не сможешь попрощаться со своим любимым двоюродным братцем, — Джин изобразил на лице глубокое сочувствие. — Даже чересчур любимым, я бы сказал…  — Да как ты можешь?! — не выдерживает Сэнваль.  — О! Могу, поверь, еще как могу, — усмехается Джин. — Мой отец хорошо научил меня на своем примере устранять конкурентов, даже если они — мои кровные родственники.  — Ты — чудовище… — выдохнула Сэнваль. Она готова была вопить во всю глотку, но у нее просто не хватало сил на крик. Она смотрела на Джина глазами, полными непонимания и замешательства, но он оставался непоколебим, так что Сэнваль в какой-то момент начала сомневаться в том, человек ли он вообще.  — Лучше быть чудовищем и иметь все на свете, чем кем-то вроде тебя — жалкой потаскухой из детдома. Поверь, я сделаю тебе большое одолжение, если избавлюсь от тебя сейчас, потому что ты не сможешь пережить того, что обрушится на тебя со стороны общества, если они узнают о том, кто ты на самом деле.  — Юнги узнает, он найдет меня и тогда…  — Ах да, мой новоиспеченный двоюродный братец! Чуть не забыл о нем, — щерится Джин. Сэнваль смотрит на него уничтожающим взглядом, но парень никак не реагирует на нее. — Напомнить тебе, где он сейчас? В тюрьме, дорогуша. И он останется там во что бы то ни стало — уж это я тебе гарантирую.  — Скотина! Ненавижу тебя! — Сэнваль бросается на Джина с кулаками, но тот спокойно перехватывает ее руки и, ловко вывернув их, втыкает ей в запястье заранее вынутый из кармана шприц. Сэнваль не сразу понимает, что произошло, но когда осознает, что только что сделал Сокджин, в глазах уже начинает постепенно мутнеть.  — Я тоже, Мин Сэнваль. Я тоже ненавижу тебя, — были последние слова, которые Сэнваль услышала перед тем, как впасть в забытье.