Пигмалион

— Даже не верится, что тебя выпустили так быстро, — Хосок лениво потягивается, разминая кости после долгого сидения на одном месте. Юнги, остановившийся рядом с ним, смотрит на Чона недовольным взглядом.  — Я смотрю, ты прямо горел желанием, чтобы меня посадили, — фыркает парень и, сунув руки в карманы, смотрит в затянутое облаками небо, Хосок оборачивается на Мина и, чуть прищурившись, оглядывает его.  — Если бы я этого хотел, думаешь, стал бы выступать свидетелем по твоему делу, идиот ты голубоголовый?  — Вообще-то это мятный, — ворчит Юнги, невольным жестом взъерошив волосы. — На самом деле я удивился, когда увидел тебя в зале суда.  — Ничего удивительного, — отмахнулся Хосок. — Я все-таки был тебе должен за тот случай с Намджуном.  — Не знал, что ты платишь по долгам, — усмехнулся Юнги. Хосок в ответ проворчал что-то невнятное. Юнги обернулся через плечо. За его спиной высилось здание прокуратуры, стены которого уже порядком успели надоесть парню и начали его раздражать. Хоть он и не показывал своих эмоций, на самом деле Юнги был безумно рад, что его оправдали. За маской безразличия и смирения он скрывал безудержное волнение за сестру, ведь он прекрасно знал, что без него она пропадет.  — Позвони Сэнваль еще раз, — вдруг говорит Юнги, вспомнив о сестре. Хосок раздраженно фыркает.  — Да звонил уже раз двадцать. Ни у нее, ни у этого придурка Пака телефоны недоступны. Ты точно уверен, что они должны были прийти?  — Чимин сказал, что заедет за Сэнваль после ее экзамена, и они вместе приедут на слушание. Но слушание закончилось час назад, а их все еще нет. Хосок в ответ лишь пожимает плечами. Как только Юнги хочет что-то сказать, за спиной раздается знакомый голос.  — Мин Юнги-ши! Оба — и Хосок, и Юнги — оборачиваются и смотрят на возникшую перед ними Ли Юджин в деловом костюме и с папкой в руках. Несмотря на свою миловидную внешность, выглядит она как настоящий адвокат, не знающий поражений.  — Как дышится на свободе? — с легкой иронией спрашивает она, подходя ближе.  — Я провел за решеткой всего пару недель. Слава богу, не успел еще уловить различия между тюремным воздухом и уличным, — совершенно спокойно отвечает Юнги. Хосок усмехается, улавливая еле заметный сарказм в его тоне.  — Шутите — значит, все хорошо, — вздыхает Юджин. Выражение ее лица между тем совершенно не меняется и остается все таким же непроницаемым. — Впрочем, я проходила мимо и решила поздравить Вас с освобождением. Надеюсь, Вы больше не вляпаетесь в подобные неприятности. Девушка уже собирается уйти, но Юнги останавливает ее.  — Мне стоит поблагодарить Вас, адвокат Ли, — говорит он, заставляя Юджин обернуться и с недоумением воззриться на парня. — Без Вас меня бы навряд ли оправдали.  — Согласен, — кивает молчавший до этого Хосок. — Если бы не Вы, Намджун так бы и остался безнаказанным. А сейчас все подозрения пали на него. Жду не дождусь, когда его скользкая задница наконец окажется за решеткой. Губы Юджин трогает еле заметная улыбка, но девушка тут же одергивает себя, стараясь сохранять непреклонный вид.  — Не за что, — коротко бросает адвокат. — Но Вам не меня надо благодарить, — говорит Юджин. Юнги смотрит на нее, не отводя взгляда. Девушка делает шаг в его сторону и чуть понижает тон: — К тому же, вам стоило бы опасаться Ким Сокджина. Не думаю, что он позволит этому делу закончится именно так, — Юнги хмурится на слова адвоката. — Я видела его на днях. Он был очень зол, когда узнал, что Вас, скорее всего, оправдают. Так что советую вам не расслабляться. Я больше не смогу вам помочь, — сказав это, Юджин разворачивается и уходит прочь.  — Не понимаю, как она собирается жить с Чонгуком, зная, что он по уши втрескался совершенно в другую, — выдает Хосок, задумчиво смотря вслед удаляющейся девушке.  — И вечно ты не о том думаешь, — вздыхает Юнги, переводя взгляд на друга. Как только Хосок хочет ответить, его прерывает подошедший к парням мужчина.  — Прошу прощения, это Вы — Мин Юнги? — спрашивает он, смотря на Юнги и поправляя съехавшие на переносицу очки. Юнги растерянно оглядывает незнакомца. Мужчина средних лет, в деловом костюме, с аккуратно уложенными волосами, которые чуть тронула седина. В руке он держал портфель, а его темные глаза смотрели на Юнги с явным интересом.  — Да, это я, — чуть помедлив, отвечает Юнги, еле заметно покосившись в сторону Хосока, тоже пребывающего в полном недоумении. — Мы знакомы?  — Нет, но я знал Вашего отца, — после этих слов мужчины сердце Юнги срывается куда-то вниз и будто перестает биться на пару секунд. В груди образовывается неприятная пустота.  — Вы ошиблись, — ледяным тоном выдает Юнги. — У меня нет родителей.  — Верно. Они погибли в автокатастрофе пятнадцать лет назад, — совершенно спокойным тоном отвечает мужчина, вводя Юнги в еще большее недоумение. — Ваш отец предвидел подобный исход. Он был моим хорошим другом, поэтому попросил позаботиться о том, чтобы его дети не остались ни с чем в случае его смерти. Но вы с сестрой пропали сразу после того несчастного случая. Вы не представляете, сколько времени мне потребовалось для того, чтобы найти вас.  — Что Вы… О чем Вы говорите? — запнувшись, спрашивает пораженный Юнги. Мужчина чуть склонил голову и посмотрел на Юнги поверх очков.  — Вы еще не поняли? — спросил он таким тоном, будто сказал что-то совершенно для Юнги очевидное, а затем, видимо, осознав, в каком замешательстве пребывает парень, продолжил: — Вы — последний наследник «Исыль груп». — Ты точно уверен, что не хочешь побыть с ней? — Чимин посмотрел на друга взволнованным взглядом. Чонгук в который раз взъерошил волосы и тяжело вздохнул, вскинув взгляд к потолку. — Если я сейчас не решу дела с Джином, то потом будет поздно. Его нужно ловить на живца, и ты сам это прекрасно понимаешь, — севшим от усталости голосом ответил Гук. Чимин посмотрел себе под ноги, раздумывая над чем-то. Они стояли в полупустом коридоре больницы. Ее белые стены давили на Гука и заставляли вспомнить те времена, когда он приходил сюда из-за своей матери. Теперь же наркотики чуть не убили его любимую девушку. И все из-за его безжалостного брата, которого Чонгук готов был разорвать в любой момент. Гук все еще не до конца пришел в себя из-за случившегося. Он ужасно переживал за Сэнваль всю дорогу до больницы. Он боялся, чертовски боялся потерять ее, потерять практически единственное дорогое, что осталось у него в жизни. И пусть все это неправильно, пусть он не должен был чувствовать то, что чувствовал, — сейчас это все было совершенно не важно. Чонгук хотел только одного — чтобы Сэнваль выжила. Он смог вздохнуть с облегчением только, когда госпожа Пак, выйдя из палаты, в которую положили девушку, сказала, что Сэнваль будет жить. — Ей повезло. Наркотик еще не успел проникнуть слишком глубоко. Вы привезли ее вовремя. Еще немного, и она бы не выжила. Чонгук не нашел в себе силы зайти к Сэнваль. Он знал, что если увидит ее бледное лицо, если возьмет ее руку в свою, то не сможет уже отпустить. А ему нужно было еще разобраться с Джином и наконец посадить его на место, потому что такое Чонгук точно не собирался спускать ему с рук. Он мог стерпеть все, что угодно, но когда дело коснулось Сэнваль, у него буквально сорвало крышу. — Чонгук, ты слушаешь? — Чимин помахал рукой перед лицом друга. Тот поднял на парня растерянный взгляд. Пак выглядел ужасно вымотанным, но старался не показывать своего состояния, ведь понимал, что и на нем лежит не меньшая ответственность. — Я говорю, что Джин уже в участке. Если хочешь поговорить с ним, едем прямо сейчас. — Хорошо. В полицейском участке района было полно людей, как и в любой рабочий день. Но Чонгук не видел никого перед собой. Он шел следом за Чимином, уже предвкушая, как он собирается проучить брата. Хоть Пак и предупредил друга о том, чтобы тот держал себя в руках, Чонгук все равно не смог полностью заверить друга в своей хладнокровности, отчего Чимин начал немного сомневаться, хорошей ли идеей было разбираться с Джином прямо сейчас. Но эти сомнения быстро испарились, когда Чимин вновь подумал о том, что Джин чуть не убил Сэнваль, и его же собственное спокойствие само постепенно переросло в гнев. — А вот и они, — усмехнулся Джин, как только Чонгук и Чимин вошли в кабинет, где работал Пак. Парни не сразу заметили Тэхёна, подпирающего стену возле двери. Он, не отрываясь, смотрел на Джина, будто таким образом надеялся пригвоздить его к месту. Чимин молча кивнул коллегам, и те без лишних вопросов спешно покинули кабинет. Как только за ними захлопнулась дверь, Чонгук рванул к брату. — Какого черта ты творишь? — прошипел он, схватив Джина за пиджак. — Что ты, блять, делаешь?! — Гук, остынь! — Чимину с трудом удалось оттащить Чонгука от ухмыляющегося Джина. — Ты обещал, что будешь держать себя в руках! — Да, Гук, — будто невзначай поддакнул Джин. — Где же твое хваленое спокойствие? Или с ней ты растерял и его? — Не смей говорить о ней, слышишь? — Чонгук снова дернулся в сторону брата, но Чимин придержал его, заставляя остаться на месте. — Только попробуй хоть слово о ней сказать после того, что ты сделал, и отправишься прямиком на тот свет. — А ты отправишься в тюрьму, — пожимает плечами Джин. — Подумай, стоит ли она этого? — Если уж на то пошло, то единственным, кто тут отправится в тюрьму, будешь ты, — говорит Чимин, косясь на Гука, опасаясь, что тот может сорваться в любой момент. Но Чонгук лишь с силой сжимает кулаки, не отрывая взгляда от Джина. — Ты так в этом уверен? — усмехается Сокджин. Он качает головой с таким видом, будто говорит с маленьким ребенком. — Кажется, ты начинаешь забывать, с кем разговариваешь, Пак Чимин. Пусть ты и полицейский, но берешь на себя слишком много. Не все дороги открыты для служителей закона… — Заткнись! — рявкает Чонгук. — Ты привык, что тебе все сходит с рук, но на этот раз… Гук не успевает договорить, как дверь в кабинет с размаху открывается, чуть не размазав по стенке стоящего рядом Тэхёна. Благо тот успел вовремя отскочить и теперь с искренним удивлением взирал на влетевшую в кабинет Ким Джувон. Женщина выглядела как никогда взволнованной. Было видно, что она очень торопилась по пути сюда и сейчас пыталась выровнять дыхание. Ее обычный безупречный вид теперь казался не таким уж безупречным, а мечущийся по кабинету взгляд выдавал ее волнение. Наконец, взгляд женщины остановился на сидящем у стола Джине. — Омо, — выдохнула Джувон, опускаясь на ближайший стул и невольно хватаясь за сердце. — Я думала, это неправда… Как так, Сокджин? Как так вышло, что ты здесь? Не верю… — Во что именно Вы не можете поверить, госпожа Ким? — спросил Чимин, повернувшись к женщине. Та перевела на него взгляд, но будто не видела его, мыслями находясь в другом месте. — В то, что Ваш сын чуть не убил человека или в то, что он в принципе не блещет добротой? — Не смей мне дерзить, наглый мальчишка! — тон Джувон вдруг становится стальным. — Мой сын ни в чем не виноват, ясно тебе? — Действительно, — Чонгук нервно усмехается, смотря на женщину исподлобья. — Мы тут все — слепые идиоты, которым заняться больше нечем, кроме как обвинять «невинного», — Гук рисует в воздухе кавычки. Джувон выглядит так, будто готова броситься на парня в любой момент. — Когда ты наконец научишься держать свой рот закрытым? Весь в мать. Она тоже никогда не умела вовремя замолчать… — Не смейте даже упоминать о моей матери, — Чонгук делает шаг в сторону Джувон, и она мгновенно напрягается. — Не смейте говорить о ней хоть что-то плохое, когда сами родили такого сына… — Он — твой брат! — женщина вскакивает со стула и с вызовом смотрит Чонгуку в глаза. — После того, что он сделал, — больше нет, — Гук качает головой. — И я собственнолично позабочусь о том, чтобы он получил по заслугам… — Ты готов отказаться от родного брата из-за какой-то девчонки? — Какой-то? — Чонгук удивленно округляет глаза. — Она — моя сестра, и его, — он кивает на Джина, — между прочим, тоже. — Брось, Чонгук, — наконец подает голос Джин. — Ты узнал об этом только недавно и уже строишь из себя заботливого брата? Просто признайся в том, что ты втюхался в свою сестру… — Закрой свой гребаный рот! — ясно выделяя каждое слово, восклицает Чонгук. В его взгляде читается бешенство, так что даже Чимин не узнает друга. В кабинете на какое-то время повисает тишина, но напряжение, образовавшееся между говорящими, ощущается буквально физически. Все молчат до тех пор, пока Чимин не прокашливается и не говорит: — Видимо, наличие родственных связей не мешает Сокджину устранять того, кто ему не приглянулся, так же, как и не помешало вашему мужу пятнадцать лет назад, я прав? Джувон мгновенно переводит взгляд на парня. Она старается не показать своей растерянности, но видно, что слова Пака явно застали ее врасплох. — Ты лезешь не в свое дело. — Прошу меня простить, но когда дело касается нарушения закона, то оно автоматически становится моим, — отчеканивает Чимин. — Вы ничего не докажиете, — госпожа Ким явно старалась держаться уверенно, но с каждым сказанным Чимином словом, ее уверенность в собственной правоте безвозвратно испарялась. — Поверьте мне, доказательств предостаточно, — заверяет женщину Пак. — Целых два свидетеля уже о чем-то да говорит… — Три, — вдруг слышится голос Тэхёна со стороны двери. Все мгновенно оборачиваются в его сторону. Джувон кажется еще более удивленной, ведь она даже понятия не имела, что ее второй сын тоже находится в кабинете — настолько незаметным он был. — Тэхён? Тэхён стоял, сунув руки в карманы пальто, и выглядел как никогда серьезным. Чонгук иногда поражался тому, как быстро и кардинально его брат мог менять свое настроение. Из него, наверно, вышел бы отменный актер. Но он выбрал себе другой путь. По крайней мере он мог выбирать. И Гук всегда уважал его за то, что он смог отстоять свой выбор, чего самому Чонгуку сделать так и не удалось. — Я слишком долго оставался в стороне, — снова заговорил Тэхён, не отрывая от матери своего пристального взгляда. — Не вмешивайся, Тэхён. Это не твои заботы, — в тоне Джина чувствовалась скрытая угроза. — К твоему сведению, это я рассказал Чонгуку, где ты можешь держать Сэнваль, — не обращая внимания на тон брата, отвечает Тэхён. — Ты? — Джин удивленно вскинул брови, но не казался растерянным, в отличие от его матери. — И откуда, позволь спросить, ты это знаешь? — У меня свои источники, — уклончиво ответил Тэхён. — Что бы то ни было, ты зашел слишком далеко, хён. Я наблюдал за тобой, я видел, на что ты способен, но покушение на человека… это уже слишком, Джин. — Тэхён, ты не можешь… — хотела было сказать Джувон, но эмоции не позволили ей закончить предложение. — Вы всегда недооценивали меня, — продолжил Тэ, уже глядя на мать. — И порой забывали, что я заинтересован в компании так же, как и вы. Мама, ты настолько пыталась опекать старшего сына, что забыла о том, что у тебя есть еще один. — Это не так! — возразила Джувон, но Тэхён лишь покачал головой. — Я не держу зла. И пойти против своего брата напрямую, в отличие от Чонгука, я не могу, — он смотрит на ухмыляющегося Джина. — Естественно, не можешь, — хмыкает он. — Если ты пойдешь против меня, то пойдешь против всей «Исыль груп». — Ты… — Чонгук снова хотел было заткнуть брата, но Тэхён вскинул руку, призывая его молчать. — Он прав, Гук. Но и спустить с рук то, что ты чуть не убил человека, я тоже не могу, — Тэхён сделал небольшую паузу и тяжело вздохнул. — Поэтому у меня есть условие. Либо ты добровольно отказываешься от своей доли в «Исыль груп» и идешь восвояси, либо я помогаю Чимину доказать твою вину. После его слов в кабинете воцарилась гробовая тишина. Нарушил ее только смех Джина. — Ты не сможешь сделать этого. Меня в любом случае не посадят. — Возможно. Но, поверь, я могу обеспечить тебе невыносимое существование, — Тэхён смотрел на брата — Ты? — Джин кажется удивленным. — Но ты же сказал, что не пойдешь против брата, — хмурится Чимин. — Я и не хочу, — отвечает Тэхён. — Но, думаешь, мне приятно видеть, как моя семья превращается в логово гиен? Лучше я предотвращу это, чем буду наблюдать со стороны. — И тем самым сам станешь одной из этих гиен, — Джин довольно усмехается. — Из двух зол выбирают меньшее. — Хватит! — наконец, подает голос Джувон. Она вскакивает со стула и оглядывает парней непонимающим взглядом. — Мне надоело! Я же сказала, чтобы ты не занимался этим сам, Сокджин! Теперь видишь, во что это вылилось? А ты, Тэхён? — она повернулась к сыну. — Чего ты добиваешься? Ты ведь и так получишь свою долю. Зачем тебе подставлять собственного брата? — Я поступаю так же, как он, — пожимает плечами Тэхён. — Точнее так же, как наш отец, — вдруг говорит Чонгук, привлекая к себе внимание. Парень задумчивым взглядом окинул присутствующих. — Интересно, он рад тому, что происходит сейчас? Такими он хотел нас видеть, когда говорил, что нам нужно брать с него пример? Готовыми перегрызть друг другу глотки лишь бы захапать себе всю компанию? Надеюсь, теперь он будет гордиться нами… — Я согласен, — кивает Тэхён. — Если хотите, чтобы компания разрушилась из-за внутренних разногласий, можем начинать прямо сейчас, — Тэхён замолкает ненадолго, а затем продолжает, немного подумав: — Чонгук уже проиграл тебе право на компанию. Юнги и Сэнваль ты тоже собирался отстранить от дел. Кто был бы следующим на очереди? Я? Да, хён? Джин мгновенно мрачнеет. И что-то в выражении его лица выдает то, что Тэхён прав. — Это все из-за него, — шипит Джувон себе под нос. — Я говорила, что их нужно уничтожить так же, как и их отца. Но он не послушал меня. Заставил молчать. А этих детей сослал в детдом. Кто знал, что они объявятся спустя столько лет… — Так вы подтверждаете то, что ваш муж подстроил аварию, в которой погиб его брат? — пользуясь моментом, спрашивает Чимин. Джувон поднимает на него взгляд, но ответить не решается. — В любом случае я разберусь с этим позже. На самом деле я не имею право соглашаться с Тэхёном, так как в этом случае для Джина может быть лишь один исход — решетка, — он смотрит на Тэхёна исподлобья, а затем переводит взгляд на Джина. — Но так как я понимаю, с кем имею дело, и трезво оцениваю свои способности, я знаю, что, скорее всего, ты не сядешь. — Хён! — возмущается Чонгук, но Чимин не дает ему договорить. — Поэтому тебе придется согласиться на условия Тэхёна. — Это невозможно! — встревает Джувон. — Уму непостижимо! Если не Джин будет управлять компанией, то кто?! — Если Вы не забыли, помимо Джина и Тэхёна, есть еще Юнги и Сэнваль, — говорит Чимин. — Да, вот только один за решеткой, а другая — без сознания, — фыркает Джин. — К тому же я не собираюсь никому уступать. — То есть ты согласен на войну? — спрашивает Тэхён, смотря Джину прямо в глаза. — На войну, итогом которой станет разорванная на части компания? Ты готов пустить насмарку все, над чем все эти годы трудился наш отец? Джин молчит, не отрывая взгляда от брата. Кажется, что между ними происходит немой диалог, и никто из присутствующих не смеет прерывать его до тех пор, пока Тэхён сам не говорит: — Признайся, что ты в ловушке, хён. И выбраться из нее либо остаться в ней навсегда — решать только тебе. Чонгук спешно шел по коридорам больницы. Мимо проходили медсестры и люди в халатах, но он совершенно не обращал на них внимания. Второй раз за день он приходит сюда, второй раз за день преодолевает себя, ведь он ненавидит эти стены. Все-таки в них погибла его мать. Будь его воля, он никогда бы снова не пришел в это богом проклятое место снова, но судьба, к его сожалению, распорядилась иначе. И снова его любимый человек оказывается на грани жизни и смерти, снова ему приходится переживать это ужасное чувство тревоги и страха потери. Ведь Гук чувствует, что не вынесет, если и Сэнваль покинет его. Он чуть не лишил себя жизни в прошлый раз, и если бы не Хосок, то его бы давно не было на свете, но что будет на этот раз? Кто спасет его, если не она? Чонгук старается не думать о плохом, ведь Сэнваль все еще жива, она дышит, ее сердце бьется. Она обязательно очнется, просто никто не знает когда. Но она точно очнется. Гук чувствует это. Ему просто нужно увидеть ее. Просто убедиться в том, что с ней все хорошо. Убедиться и больше никогда не покидать ее. До тех пор, пока она не откроет глаза и сама не скажет ему уйти. Ведь, скорее всего, так и будет. Чонгук бы и сам не захотел себя видеть после всего случившегося. Хоть он и не покушался на ее жизнь, парень чувствовал себя косвенно виноватым в ее состоянии. Но пусть так. Пусть она прогонит его, накричит и не захочет больше видеть. Пусть. Но зато он снова услышит ее голос, посмотрит ей в глаза и, наконец, успокоится. Он вынесет даже разлуку, лишь бы знать, что она здорова, что с ней все хорошо. Чонгук останавливается у палаты с нужным номером, но не решается войти. Рука сама тянется к ручке двери, но парень отчего-то медлит. Какие-то внутренние сомнения не позволяют ему войти. Но как только Гук наконец собирается с духом, дверь перед ним открывается и на пороге палаты появляется Юнги. Он выглядит как никогда помятым и разбитым. Чонгуку даже не пришлось бы уточнять причину его такого состояния — все и так очевидно. Он и сам наверняка сейчас выглядит не лучше. Волосы Юнги растрепаны, глаза красные, губы искусаны. В руке парень сжимает пачку сигарет и зажигалку — видимо, собирался покурить. Чонгук бы и сам не против скурить пачку-другую, но за всей этой суматохой он и думать забыл о сигаретах. Юнги поднимает на Чонгука усталый взгляд, и выражение его лица мгновенно меняется. Его темные глаза блеснули гневом, парень поджал губы и сжал кулак свободной руки.  — Откуда ты узнал? — спрашивает Чонгук и только потом понимает, что вопрос, должно быть, прозвучал глупо. Юнги прищурился.  — Чимин позвонил, — выдавил из себя Мин, прикрывая за собой дверь и делая шаг к Чонгуку. — Что ты здесь делаешь?  — То же, что и ты, — Гук слегка удивился реакции Юнги, но виду подавать на стал.  — Какого черта, Чонгук? — спрашивает Юнги, хмуря брови. — Зачем ты пришел? Неужели ты не видишь, во что вылилось твое присутствие в ее жизни?  — О чем ты говоришь? — искренне недоумевает Гук.  — Я уже по горло сыт вашей семейкой, — тон Юнги с каждым словом становится все более агрессивным. — Сэнваль, что, зря отказалась от тебя? Она собиралась начать новую жизнь без тебя и вас всех, но какого-то хрена вы приклеились к ней как дерьмо к новому кроссовку. Намеренно пытаетесь свести ее в могилу?  — Не обобщай, — Чонгук тоже мгновенно становится серьезным, наконец, поняв, к чему клонит Юнги. — Не я пытался ее убить…  — Твой брат чуть не убил ее! — Юнги повысил голос, ткнув пальцем в грудь Гуку. — А ты допустил это. Что скажешь? Разве это не равносильно соучастию? — Чонгук молчит, не зная, как правильно ответить, чтобы оказаться правым в глазах Мина. А прав ли он на самом деле? — Что, даже оправдываться не будешь?  — Я чуть не опоздал, — отвечает Гук. — Да, я виноват, что не остановил Джина раньше, но я понятия не имел, что он замышляет. Если бы…  — Если бы ты тогда не согласился на это гребаное пари, ничего бы не было! Вы с твоим идиотом-братцем играли жизнью живого человека и чуть не доигрались! Думаете, это весело? Вот во что вылилось ваше веселье!  — Что ты несешь? — не выдерживает Чонгук. Он не в коем случае не планировал скандал с Юнги, но заявления Мина начали его порядком подбешивать. — Никто не веселился! И прекрати копаться в том, что было! Да, так уж вышло, что я есть в ее жизни, но с таким же успехом я могу спросить, как бы все повернулось, не будь меня в ней, — Чонгук замолчал, ожидая реакции Юнги, но тот пока не решался ответить. — Отлично! — Юнги раскрыл рот, пытаясь что-то сказать, но явно не находя слов. Было видно, что Чонгук поставил его в тупик. — Если ты такой умный, то какого черта не уследил за ней? Какого хрена не заботился лучше? Если ты считаешь, что оставить ее с тобой было правильным решением, так доказал бы это! Но ты заставил меня только сомневаться. — Я делал все, от меня зависящее, черт подери! — не выдерживает Чонгук. — Если бы она не ушла, если бы она оставалась рядом со мной до конца, возможно, ничего этого не случилось бы. Но это Сэнваль. Она постоянно поступает так, как считает нужным, делает что в голову взбредет. Но ты мог бы сказать ей остаться, не бежать от меня, ты мог бы остановить ее. Ты ее брат, в конце концов! Единственный человек, к которому она может прислушаться. Но что ты сделал вместо этого? Сказал мне оставить ее в покое, потому что я якобы разбил ей сердце. Если ты так яро ищешь виноватых, то скажи, кто виноват в этой ситуации?! Юнги молчит, тяжело дыша и пытаясь утихомирить подступающую изнутри волну гнева. Он смотрит Чонгуку в глаза и яростно борется с желанием хорошенько врезать по его смазливой физиономии. Интересно, у всех братьев такая реакция на любого представителя мужского пола, появляющегося рядом с их сестрами, или только Юнги агрессирует так сильно? — Что? — спрашивает Чонгук, так и не дождавшись ответа. — Нечего сказать? Так, может, прекратишь бросаться необоснованными обвинениями и признаешь наконец, что мы ОБА в равной степени не уследили за ней! Поверь, Юнги, она важна мне так же, как и тебе, и… Он не успевает договорить. Юнги хватает парня за рубашку и толкает к противоположной стене. Хоть Юнги и ниже Гука, и выглядит менее крупным, хватка у него достаточно крепкая, что заставляет парня удивиться еще больше. Чонгук смотрит на Мина ошарашенным взглядом, даже не думая отбиваться. Гук видит, как выражение лица Юнги мгновенно становится совершенно иным. В нем будто проснулся другой человек. Взгляд мечется из стороны в сторону, губы плотно сжаты, пальцы судорожно сжимают ткань рубашки. Юнги поднимает на Чонгука взгляд. Зрачки расширены от злости так, что глаза его кажутся еще темнее прежнего. Гук приходит в себя, хватает его руку, пытаясь ослабить хватку, но тут Юнги тихо говорит: — Не смей даже думать о том, что она важна для тебя так же, как и для меня, — голос Юнги охрип от злости, отчего звучал еще более угрожающе. — Я прожил с ней всю жизнь, я заботился о ней и оберегал. Я был с ней всегда. Она — все, что у меня есть. А ты — никто. Просто прохожий. Все, что ты принес в ее жизнь, — это разочарование и боль. Из-за тебя я могу потерять сестру. А если… Если ее вдруг не станет, у меня ничего не останется. Ничего! Поэтому держись подальше отсюда. Иначе в следующий раз я уже не буду себя сдерживать. С этими словами Юнги ослабляет хватку и прежде, чем Чонгук успевает сообразить и ответить, уходит восвояси. Его шаги еще какое-то время эхом раздаются по коридору. Чонгук так и не решился зайти в палату. Не потому, что он боялся гнева Юнги, который наверняка вновь обрушился бы на него по возвращению парня, а, скорее, потому, что его собственная совесть не позволила ему зайти и увидеть Сэнваль. Гук вновь и вновь прокручивал в мыслях последние слова Юнги. Возможно, брат Сэнваль был прав: Чонгук не должен был допустить подобного, он должен был оберегать Сэнваль до последнего, но вместо этого он просто смирился с ее выбором. Гук чувствовал себя настоящим слабаком. С другой стороны его брала злость на Юнги. Да, он не имел права злиться на него и обвинять в том, что тот не уследил за своей сестрой, ведь как уследишь за ней, пребывая в тюрьме? Юнги следил за ней всю свою сознательную жизнь, но и он человек. Он тоже может допускать ошибки, которые в последствие выливаются в нечто подобное. Чонгук должен был это понимать. Юнги заботился о сестре, заботился о ее чувствах и как любой брат готов был отдать все за сестру, но и Чонгуку она была важна не меньше, поэтому он не должен был слушать Мина, не должен был оставлять Сэнваль, идя на поводу у собственной гордости. Ему нельзя было поддаваться эмоциям и строить из себя мученика. Но и он тоже человек. Так кто же на самом деле виноват в произошедшем? Чонгук не знал ответа на этот вопрос. Он знал только одно — виновник точно не Джин. Как бы Гук ни возненавидел своего брата после случившегося, где-то в глубине души он понимал, что винить Джина было бы глупо. Только слабые скидывают вину на других. Чонгук не придумал ничего лучше, кроме как вновь приехать в колумбарий. Он надеялся на то, что его собственные мысли поглотят его либо он сойдет с ума от размышлений, но пусть это случится хотя бы здесь. Так, рядом с прахом своей матери, он не будет чувствовать себя одиноким. Но, как оказалось, Гуку было не суждено сегодня побыть в одиночестве. Возле полки с прахом матери Чонгук увидел незнакомца. Гук остановился в дверном проеме, наблюдая за мужчиной, увлеченно разглядывающим фотографии на полке. Чонгук прищурился, пытаясь разглядеть в мужчине знакомые черты, но ему не удалось вспомнить его. Он явно не был знаком с этим человеком, поэтому сразу же задался вопросом: кто он и почему пришел к его матери? Не дожидаясь, пока мужчина заметит его, Гук решил сам дать знать о своем присутствии, демонстративно кашлянув. Мужчина мгновенно обернулся в его сторону. Выражение его лица на секунду сменилось на удивленное, но он тут же одернул себя, возвращая себе спокойный вид. Чонгук окинул незнакомца беглым взглядом. Его темные волосы чуть тронула седина, но на лице практически не было морщин. Мужчина был чуть выше Гука. В потертых джинсах и черной кожанке он выглядел гораздо моложе своих лет. Выразительные черты лица незнакомца вдруг напомнили Чонгуку кого-то очень знакомого, но Гук так и не смог вспомнить кого.  — Кто Вы? — спрашивает Чонгук, не собираясь тратить время на приветствия. Он совершенно не в духе для этого.  — Ким Чонгук, я полагаю? — отвечает вопросом на вопрос мужчина.  — Мы знакомы? — недоумевает Чонгук, хмуря брови. Мужчина усмехнулся как-то загадочно и одновременно грустно, будто жалел о том, что Гук не знает его. — Ты не знаешь меня. Но я много слышал о тебе. — Многие слышали обо мне, но это не дает им право навещать прах моей матери, — довольно грубо парирует Гук. Но мужчину вовсе не задевают его слова. Он лишь вновь грустно улыбается, и эта его улыбка постепенно начинает раздражать Чонгука. — Я знал твою мать. — Почему тогда я не слышал о вас? Может, хотя бы представитесь? — Чонгук складывает руки на груди и с деловитым видом смотрит на собеседника. На самом деле он вовсе не хочет сейчас ни с кем разговаривать, но как только речь заходит о его матери, любопытство берет вверх. — Мое имя навряд ли тебе о чем-либо скажет, — спокойно говорит мужчина. Чонгук было подумал, что он специально выводит его из себя своим непреклонным тоном, но потом понял, что у незнакомца просто такая манера разговора. — На самом деле не так я представлял нашу встречу. — Да кто Вы, черт возьми? — не выдерживает Чонгук. Мужчина молчит, смотря на Чонгука. Он выглядит так, будто ведет внутреннюю борьбу сам с собой и не может принять какое-то важное решение. Гук уже начинает терять терпение, когда незнакомец наконец тяжело вздыхает, а затем говорит: — Твой настоящий отец.