Пигмалион

— Джихёк? — женщина уже несколько секунд неотрывно смотрела на вошедшего в палату, не веря своим глазам. До боли знакомый мужчина в белом халате, накинутом на плечи, шагнул к кушетке, внимательным взглядом оглядывая женщину.  — Здравствуй, Соён.  — Но… Не может быть! Как ты… Что ты здесь делаешь? — с трудом подбирая слова, спрашивает Соён, даже не пытаясь скрыть свое удивление.  — Узнал о случившемся и пришел навестить тебя, — прямо отвечает мужчина, опускаясь на стул рядом с кушеткой. Соён все еще с удивлением наблюдает за его действиями.  — Тебе нельзя быть здесь! — спохватилась женщина, наконец, преодолев наваждение. — Что, если тебя кто-то увидит? Ты должен уйти… Сейчас же.  — Не волнуйся об этом, — спокойно отвечает Джихёк, пропуская слова женщины мимо ушей. — Лучше объясни мне, почему ты подсела на иглу. Услышав эти слова, Соён мгновенно помрачнела и отвела взгляд, посмотрев на свои тонкие пальцы.  — Это не твое дело. Не вмешивайся в мою жизнь.  — Все, что касается тебя, — мое дело, — тон Джихёка стал более настойчивым. Женщина поднимает на собеседника удивленный взгляд. — Так, может, ты все-таки расскажешь, почему довела себя до такого состояния?  — Я… — Соён запнулась, не зная, что сказать. Она настолько растерялась, что даже не понимала, как реагировать на столь внезапный и неожиданный визит. — Прошло четырнадцать лет. Спустя столько времени ты решил объявиться и спросить меня об этом?  — Я бы объявился раньше, если бы ты не поставила точку в наших отношениях, — парирует Джихёк тоном, в котором чувствуется еле заметный сарказм. — Я не стал вмешиваться в твою жизнь. До тех пор, пока ты не оказалась в смертельной опасности. В конце концов я волнуюсь о тебе.  — Не стоит, — отрезала Соён. — Ты не должен был приходить. Уходи. Прошу тебя. Уходи, пока никто не увидел.  — Даже в таком состоянии ты волнуешься о своем благополучии, — мужчина грустно улыбнулся, потупив взгляд. — Я думал, что ты действительно любишь этого человека, поэтому предпочла его мне. Я думал, что все эти четырнадцать лет ты была счастлива, но судя по твоему состоянию, счастьем здесь даже и не пахнет.  — Ты не в праве осуждать меня, — бросает Соён, стараясь придать своему тону соответственной грубости, но у нее получается как-то слишком неуверенно.  — Конечно, нет, — качает головой Джихёк. — Если бы я осуждал тебя, меня бы здесь не было. Напротив — я пришел поддержать и узнать, в чем дело. Посмотреть тебе в глаза и спросить, этого ли ты добивалась, уходя от меня к другому?  — Хватит! — не выдерживает женщина, повышая голос. — Неужели ты все еще не смирился? Четырнадцать лет прошло, Джихёк. У тебя, должно быть, семья и дети. Иди домой, а то жена будет волноваться…  — Обо мне некому волноваться, — отвечает Джихёк, заставляя Соён удивленно приоткрыть рот на полуслове. — И нет, я не смирился. Каждый день все эти годы я думал о тебе, Соён. Я искал встречи с тобой. Меня останавливало только одно — и это не моя гордость. Я давно забыл о ней благодаря тебе. Меня останавливала лишь мысль о том, что ты счастлива, что тебе лучше без меня. Но так ли это? Только ответь правду — и я тут же уйду. Обещаю. Соён молчит, внимательно вглядываясь в лицо мужчины. Столько лет она хранила в памяти такие любимые, но такие далекие черты. Пыталась забыть, но не находила в себе сил отказаться от воспоминаний, поэтому вновь и вновь прокручивала счастливые моменты из своей жизни, проведенные с ним. Думала о том, правильно ли поступила, отказавшись от этого всего и погнавшись за призрачной перспективой жить богатой жизнью и лишив себя всего этого счастья. Кажется, сейчас пришло время ответить перед ним и самой собой.  — Я никогда не была счастлива без тебя, — наконец говорит женщина после затянувшегося молчания.  — Тогда ответь почему? — в голосе Джихёка проступает еле заметное отчаяние. — Почему ты ушла тогда? Почему позволила себе жить той жизнью, которой ты не хотела жить? Почему все в итоге вылилось… в это? — он обвел взглядом белоснежную палату.  — Я говорила тебе… Говорила, что так будет лучше. Что ты не тот, кто мне нужен, хоть я и любила тебя… — слова давались Соён с трудом. Она все еще пыталась обойти правду стороной, но с каждой секундой неумолимо приближалась к ней.  — Это была ложь, Соён. Хватит мне лгать. Я достаточно наслушался. Хотя бы сейчас, спустя все эти годы, скажи мне наконец правду, — тон Джихёка вдруг стал настойчивым и еще более серьезным. — Почему ты ушла? Женщина снова замолкает, ведя с собой внутреннюю борьбу. Но в конце концов женщина берет над собой усилие и, тяжело вздохнув, поднимает на Джихёка измученный взгляд.  — Из-за ребенка. Джихёк хмурится, не совсем понимая слова женщины.  — Твоего ребенка?  — Нашего… Нашего ребенка.  — Что? — Джихёк удивленно вскидывает брови, не веря собственным ушам. — Что ты сказала?  — Чонгук… Он… — Соён понизила голос, будто боялась, что кто-то может услышать, хотя они и были в палате одни. — Он твой сын. Не председателя. Твой.  — То есть… — Джихёк потерял дар речи. Слова комом застряли в горле. Он смотрел на Соён широко раскрытыми глазами и не мог поверить в услышанное. Сердце застучало в бешеном ритме, мысли смешались в голове, мир вокруг будто приобрел совершенно другие оттенки. В глазах Соён мужчина увидел беспокойство. О чем она волновалась? О том, что он не поверит? Или не примет правды? Да, такую правду действительно было сложно принять.  — Твой сын — и мой сын тоже? — переспросил Джихёк, с трудом преодолев свой шок. Соён осторожно кивнула. — Ким знает?  — Конечно, нет, — она покачала головой. — Он думает, что это его внебрачный ребенок. Джихёк… не суди меня. Прошу. Я сделала это только потому, что хотела лучшей жизни для Чонгука. Чтоб он рос в достатке, я хочу, чтобы он стал успешным. Как его отец… Как его ненастоящий отец. Слова женщины больно ударили по самолюбию Джихёка. Он буквально почувствовал, как внутри него что-то рвется. Какая-то нить, связывающая его с той женщиной, которую он любил все эти годы. Теперь он не узнавал ее. Перед ним будто был совершенно другой человек.  — Кто дал тебе право решать за меня? — повысив голос, спросил Джихёк. — Кто дал тебе право распоряжаться судьбой нашего ребенка? Моего ребенка?  — Джихёк, успокойся, — пролепетала Соён, видя, что мужчина начинает постепенно выходить из себя. — Пожалуйста, попробуй мыслить трезво. Что бы ты мог дать ему? Ты себя еле мог прокормить, что уж говорить о ребенке?  — И что? Разве это повод уходить к другому? Соён, ты использовала этого человека! Ты обманула меня. И все ради чего? Ради того, чтобы наш сын рос в хороших условиях? А ты подумала о том, что он растет во лжи? Что не эта жизнь ему предназначена?  — Хватит! — Соён хватается за голову, будто не хочет слышать этих слов. Где-то в глубине души она осознает, что возможно поступила неправильно, но не хочет этого признавать. К тому же, слишком поздно уже признавать свою неправоту. — Так будет лучше! Лучше для всех. И для Чонгука — в первую очередь.  — Нет, Соён, — качает головой Джихёк, еле сдерживая себя. Затем он придвигается ближе к женщине и берет ее руку, сжимая ее ладонь в своей. Соён дергается от внезапного прикосновения и с удивлением смотрит на мужчину. — Одумайся. Давай уйдем. Возьми сына и уйдем отсюда. Будем жить нормальной жизнью. И ты, наконец, покончишь с этой дрянью. — Слишком поздно, — Соён вздыхает, потупив взгляд. — Слишком поздно что-то менять. Чонгук — теперь официально сын председателя Кима. Он развелся с женой из-за меня. Когда узнал про ребенка, сразу вписал его в семейный регистр. Если я уйду, все напрасно. Все эти годы прожиты напрасно.  — Неужели ты не видишь, что ты только губишь себя? — Джихёк заглянул в темные глаза женщины, полные слез, которые она с трудом пыталась сдержать. — Я же вижу, что ты все еще любишь меня. Так зачем лишаешь себя и сына счастья? Соён кусает губу и все-таки позволяет слезам прокатиться по щекам. Джихёку больно видеть ее слезы. Он сильнее сжимает ее ладонь, пытаясь приободрить женщину, хотя и догадывается, что скорее всего сейчас это бесполезно. Она слишком долго сдерживала все это в себе, играла роль хорошей жены и матери, не позволяя себе ни единой слабости. И никто не знал, что она переживает глубоко в душе, что гложет ее, какие чувства пожирают ее изнутри. И вот к чему это привело — к игле. Хоть она и сама приняла тогда это решение, сама довела себя до такого состояния, Джихёк не мог отказаться от этой женщины. Даже после такого. Даже после стольких лет лжи, он все еще любил ее несмотря ни на что.  — Я не могу. Не могу, — повторяет Соён себе под нос. Она поднимает на мужчину заплаканные глаза. — Прости меня, Джихёк. Но я не могу. Чонгук получит эту компанию. Так будет правильно. Он должен… И тут Джихёк внезапно понимает, что с этой женщиной уже невозможно спорить. Четырнадцать лет назад она вбила себе безумную идею обеспечить своему ребенку светлое будущее и решила во что бы то ни стало осуществить свои планы. Ей было плевать на собственные желания, на чувства любимого человека, даже на свое благополучие: для нее было важно лишь то, чтобы ее сын вырос в идеальных условиях и получил все, что можно было получить. Джихёк не знал, чем именно вызвана эта одержимость собственной идеей, но догадывался, что Соён просто пыталась дать сыну то, чего не смогла добиться сама. И ее уже невозможно было переубедить в том, что это нечестно и неправильно. Она все равно сделает по-своему. Джихёк слишком хорошо ее знал.  — Помнишь, ты хотел назвать сына Чонгуком? — вдруг спрашивает женщина после затянувшегося молчания. Джихёк поднимает на нее задумчивый взгляд. — Я настояла на том, чтобы его назвали именно так, потому что кто бы его ни вырастил, он остается твоим сыном. И только твоим.  — Позволь мне хотя бы увидеть его, — Джихёк тяжело вздыхает, не отрывая взгляд от женщины.  — Нет, — качает головой Соён. — Не сейчас. Когда-нибудь ты обязательно увидишь его. Но пусть это случится, когда он вырастет и станет управляющим «Исыль груп», — Соён резко остановилась, будто вспомнив что-то важное, затем открыла ящик прикроватной тумбочки и, порывшись там, достала небольшую книгу. Пролистав книгу, женщина вытащила спрятанный среди страниц конверт. — Вот, — она протянула конверт Джихёку. — Отдашь ему, когда вы встретитесь. Так ему будет легче все понять.  — Но почему ты…  — Тс-с-с, — женщина приставила к губам Джихёка палец, призывая его замолчать. — Так будет правильнее. Я хотела сама отдать Чонгуку это письмо, но будет лучше, если это сделаешь ты. Когда придет время, он должен все узнать. А теперь уходи. Тебя и вправду могут заметить, — видя, что Джихёк медлит, Соён выдавливает из себя улыбку. — Все в порядке. Я была очень рада тебя видеть. Спасибо, что не забывал все это время. И прости за все, что было и будет. Прощай, Джихёк. Чонгук не сразу понял сказанное незнакомцем. Около минуты он стоял, тупо пялясь на мужчину и пытаясь понять, не послышалось ли ему. Мужчина, видимо, поняв, что его слова были слишком резкими и неожиданными, молча ждал, пока Чонгук переварит их. Через долгую минуту давящей тишины Гук наконец приходит в себя. — Что? — парень нахмурился, не находя слов. — Что за… — Я и не рассчитывал на то, что ты поверишь, — тяжело вздохнув, отвечает мужчина. — На самом деле я не должен был этого говорить. И вообще не так я хотел сказать тебе об этом. — Так, стоп, — прервал его Чонгук. Он уперся руками в бока и посмотрел себе под ноги, пытаясь собраться с мыслями. — Я не знаю, кто Вы. Вы думаете я поверю в этот бред, который говорит мне первый встречный? — Я же сказал, что не рассчитывал… — Но Вы же зачем-то это сказали, — снова перебил Чонгук, чуть повысив голос. Ему все сложнее удавалось сохранять самообладание после такой информации. — Да, сказал, — чуть помолчав, ответил мужчина. — Потому что боюсь, что не смогу увидеть тебя снова. Пользуюсь случаем, поэтому, может, ты хотя бы выслушаешь меня? — Я не собираюсь слушать того, о ком ничего не знаю. — Ах да, я ведь так и не представился, — растерянно проговорил мужчина, совсем не придавая значения бурной реакции Чонгука. — Меня зовут Чон Джихёк. И, как я уже сказал, я знал твою мать, так как являюсь твоим биологическим отцом. — Мой отец — глава «Исыль груп», а в Вас я вижу впервые, — уперся Чонгук, складывая руки на груди и с вызовом смотря на мужчину. На самом деле у него внутри все переворачивалось от сказанных незнакомцем слов, но он всем своим видом старался не выдать волнения. — Да, потому что твоя мать запретила мне видеться с тобой, — отвечает мужчина. Он тяжело вздыхает и с усталым видом трет лоб, а затем продолжает: — Мы были знакомы с очень давних пор. Мы любили друг друга, но у меня ничего не было. Я был всего лишь простым тренером. Потом она встретила Кима. Не знаю, как так получилось, но она приглянулась ему. Тогда твоя мать подумала, что это ее шанс, — Чон ненадолго замолкает и осторожно поглядывает на Гука, будто ожидая его реакции. Но он молчит, не отрывая испытующего взгляда от собеседника. — Я не виню ее за ее выбор, потому что только потом я понял, что она сделала это ради тебя. — Вы хотите сказать, что мама ушла от Вас к моему отцу? — уточняет Чонгук, все еще не веря своим ушам. — Да, она ушла к человеку, которого ты привык называть отцом, — в голосе мужчины чувствуется горечь. Ему явно неприятно говорить об этом. — Понимаю, ты считаешь его отцом, ведь он вырастил тебя и дал тебе все. То, чего бы не смог дать я. Поэтому она и сделала этот выбор. Мужчина сунул руки в карманы джинсов и поджал губы, глянув на одну из фотографий на полке. Чонгук не стал встревать. История этого мужчины заинтересовала его, но звучала она совсем не правдоподобно, заставляя Гука с каждым словом все больше сомневаться в услышанном. — Тогда я не знал, что она беременна тобой. Я был жутко зол на нее. Даже ненавидел. Считал меркантильной, — Чон усмехнулся собственным словам так, будто теперь они звучали глупо из его уст. — Но даже несмотря на это старался следить за ее жизнью. Узнал, что она родила третьего наследника «Исыль груп». Со временем я почти смирился, думая, что она наверняка счастлива и довольна своей новой жизнью. — Если бы она была счастлива и довольна, то не подсела бы на иглу, — понизив голос, добавил Чонгук. Мужчина кинул в его сторону задумчивый взгляд. — Я узнал об этом слишком поздно. Не помню даже как. Наверное, из новостей. Все было как в тумане. Я думал, что ненавидел ее, но на самом деле она была для меня все так же дорога. Поэтому я сразу же пошел в больницу, где она лежала. — Я должен был видеть Вас там. Я проводил там все свободное время, — сказал Чонгук. — Я бы не стал приходить в то время, когда в больнице полно посетителей. Не хотел для нее лишних проблем, — объяснил мужчина. Чонгук смотрел на него с подозрением, ловя каждое слово. — Я спросил у нее, почему это произошло. Почему она подсела на иглу, но она не ответила. Я злился на нее, сказал, что она не думает о своем ребенке. Тогда-то она и сказала, что это и мой ребенок тоже. — То есть Вы хотите сказать, что все эти годы не забывали о ней? — недоверчиво переспросил Чонгук. — А что в этом такого? — мужчина пожал плечами так, будто находил вопрос Гука неуместным. — Можешь не верить мне, но я действительно любил ее, Чонгук, — он впервые назвал Гука по имени. Чонгуку почему-то было одновременно странно и необычно слышать свое имя из его уст, но он не подал виду. — И мне была не безразлична ее судьба. — Тогда почему Вы не попытались вернуть ее? Переубедить? — с легкой усмешкой спросил Гук. — Думаешь, не пытался? Все те годы я не вмешивался в ее жизнь лишь потому, что перепробовал все способы вернуть ее. Но она была непреклонна, поэтому я отступил. Но не забыл, поэтому я и пришел в больницу. Когда она сказала, что ты — мой сын… сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. Четырнадцать лет она скрывала это от мужа и от всех остальных. Но тут она рассказывает мне. До сих пор не знаю почему… — Она знала, что не выживет, — перебил Чонгук. — Знала, что следующая доза окажется для нее последней, чувствовала это, но не могла ничего с собой поделать. Зависимость оказалась сильнее. — Ты злишься на нее? — заинтересованно спросил Чон. Гук в ответ лишь покачал головой. — Уже нет. Я простил ее. — Ты умный парень, — улыбается мужчина. — И очень похож на нее. Я очень хотел увидеть тебя тогда и познакомиться лично, но она запретила мне. Сказала, что я не должен, иначе все ее старания пойдут насмарку. Потому что все те годы, что она заставляла себя жить с нелюбимым человеком в непривычных условиях… она делала это все для тебя. — Но зачем? — искренне недоумевает Гук. — Ради твоего будущего. Так она говорила, — Чон тяжело вздохнул. — Она хотела для тебя лучшей жизни, хотела, чтобы ты рос в достатке, чтобы унаследовал компанию. Я не мог дать тебе всех этих богатств. — Если это так, то она ошиблась, — вдруг заявляет Чонгук, чуть понизив голос. Мужчина смотрит на него, вопросительно вскинув брови. — О чем ты? — Мне не нужно это все. Никогда не было нужно. Еще в детстве я понял, что эта жизнь не для меня. А после ее смерти… Я думал, что не смогу жить дальше, потому что она была единственным близким мне человеком в этой семье, — заговорил Чонгук, сам поражаясь своей разговорчивости. Затем его лицо вытянулось в удивленной гримасе. — Так вот зачем она так настойчиво требовала, чтобы я никому не отдавал свою долю. Заставила пообещать… Она знала, что это не мое по праву. — Так ты сдержал обещание? — спокойным тоном поинтересовался собеседник. Он явно был доволен тем, что сумел разговорить Чонгука. Гук чуть помолчал, подняв на мужчину измученный взгляд. — Нет, — вздохнул он и покачал головой. — Я не смог. По собственной глупости. Но я не жалею. Просто теперь чувствую себя виноватым перед ней. — Ты не виноват, — успокоил парня мужчина. — Она решила все за тебя и поступила неправильно, не дав тебе выбора. — Только вот не надо лезть мне в душу, — тут же ощетинился Чонгук, почувствовав, что ненадолго дал слабину. — Я и не пытаюсь, — мужчина вскинул руки. — Понимаю, ты все еще не веришь мне. И это естественно. Если бы у меня только была возможность увидеть тебя раньше. Но твоя мать не хотела этого. Она сказала не приближаться к тебе до тех пор, пока ты не получишь эту злосчастную компанию. Не знаю, почему она так отчаянно желала, чтобы ты унаследовал ее… Сначала она вообще не соглашалась разрешить мне увидеть тебя. Но затем сдалась и отдала мне это, — мужчина порылся в карманах, вытащил сложенный пополам конверт и протянул его Гуку. — Если ты все еще не веришь мне, простой ДНК тест все решит, но мне кажется, с этим письмом не нужны никакие тесты. Чонгук взглянул на мужчину с подозрением и осторожно принял конверт. — Я всегда носил его с собой, — продолжил мужчина. — Не знаю почему. Наверно, надеялся, что когда-нибудь вдруг встречу тебя вот так внезапно. В конце концов так и случилось, — мужчина грустно усмехнулся. — Вы не искали встречи со мной? — Нет. Я обещал ей, что не стану этого делать, и сдержал обещание. Но я всегда был рядом. Наблюдал со стороны. Ждал, что по новостям в один день объявят, кто стал новым председателем «Исыль груп». — Отец хотел, чтобы она досталась нам троим, — сказал Чонгук задумчивым тоном. — Но в итоге она не досталась никому. — Видимо, я не вовремя объявился в твоей жизни, — усмехнулся мужчина. — Хотя будет ли мне вообще в ней место? — он спрашивал, казалось, у самого себя, а не у Чонгука. — Пожалуй, в последнее время в моей жизни появляется слишком много новых родственников… — Чонгук осекся, будто вспомнив что-то, нахмурился и посмотрел куда-то сквозь отца. — Получается… Она мне не сестра, — Чонгук взглянул на мужчину слегка растерянным, но полным какой-то непонятной для его отца радости. Чон вопросительно вскинул брови. Видя замешательство отца, Гук мотнул головой и продолжил: — Неважно. Я… Мне нужно подумать. Все, что Вы сказали… — Я понимаю, — перебил его мужчина. — Тебе нужно время, чтобы все осознать. Но я надеюсь, что мы еще увидимся. — Да, наверно… — неуверенно ответил Гук. Мужчина помедлил немного, а затем достал из кармана визитку и протянул ее Чонгуку. — Позвони, если вдруг захочешь узнать больше, — он говорил вроде бы обычным тоном, но Гуку удалось уловить в нем еле заметные нотки надежды. Чонгук кивнул, внимательным взглядом наблюдая, как мужчина покидает помещение, проходя мимо него и оставляя его наедине с той неразберихой, что теперь творилась у него в голове. Чимин опускается рядом с кушеткой и смотрит на Сэнваль. Девушка бледна и выглядит совсем как неживая, но Пак старается не обращать внимания на ее внешний вид, упорно прислушиваясь к кардиографу, издающему пикающие звуки, извещающие о том, что сердце девушки все еще бьется, что она все еще жива. Прошло уже три дня с тех пор, как Сэнваль чуть не погибла. Три долгих дня — а она все еще не приходит в себя, и это беспокоит Чимина с каждой минутой все больше. Доктор Пак заверила сына в том, что девушка обязательно должна очнуться, просто нужно время, чтобы ее организм восстановился после такого удара, но с каждым днем Чимину все меньше верилось в ее слова. Чимин твердо знал, что если Сэнваль не очнется, он не простит Чонгука и Джина, но что самое главное — не простит самого себя. Он не должен был допустить всего этого, должен был лучше следить за ней и тогда бы ничего этого не было. Чимин чувствовал себя ужасно, но понимал, что сейчас уже ничего не изменить. Приходится только ждать и надеяться на лучшее. Чимин сжимает руку Сэнваль и чувствует облегчение, ощущая тепло. Это дает ему надежду.  — Ты не можешь уйти, — шепчет Пак, надеясь, что Сэнваль слышит его. — Не покидай меня вот так. Чимин действительно не знал, что будет делать, если вдруг этой девушки не станет. В голову прокрадывались самые ужасные мысли. Он привязался к ней. Даже слишком. И мысль о том, что он может потерять ее, причиняла ему неимоверную боль. Все эти три дня Чонгук не появлялся в больнице. По крайней мере Чимин ни разу не видел его здесь. У него хватало своих забот, и Пак прекрасно понимал, что ему приходится переживать, но в то же время корил друга за то, что тот настолько погряз в своих проблемах, что не находит время на Сэнваль. Юнги же напротив — вообще не выходил из палаты сестры. В последнее время он стал еще более замкнут и курил по две пачки в день. Чимин не пытался его остановить, прекрасно понимая, что чувствует парень. Сегодня, не застав Юнги в палате, Чимин порядком удивился, но в то же время был рад возможности побыть с Сэнваль наедине. Ему нужно было ощутить ее присутствие.  — Я знаю, ты не заслужила всего этого. Ты хочешь сбежать и отдохнуть, но, прошу тебя, вернись. Ради себя, ради брата, ради меня… Надеюсь, ты помнишь, что есть люди, которым ты нужна. Чимин замолкает, тяжело вздохнув. Хотелось бы, чтобы Сэнваль услышала его и очнулась, но, естественно, этого не происходит. Чимин слушает размеренное дыхание девушки и только через минуту замечает, что ее ресницы еле заметно подрагивают.  — Чонгук? Я слышал, ты хотел меня видеть. Что-то случилось? — господин Ким отрывает взгляд от документов на столе и смотрит на сына из-под стекл очков уставшим взглядом. Чонгук прикрывает за собой дверь в кабинет отца и медленным шагом подходит к его столу. Гук останавливается напротив председателя и, обведя комнату мало заинтересованным взглядом, переводит его на мужчину. Тот в свою очередь тоже озадаченно смотрит на сына. Чонгук выглядит не как обычно: сегодня на нем нет ни делового костюма, ни галстука, ни прочей одежды, подчеркивающей его статус. Сегодня Гук выглядит просто: в потертом свитере, джинсах и старой куртке парень чувствует себя намного свободнее, но его отца, видимо, этот его вид совсем не впечатляет.  — Нам нужно поговорить, председатель, — Чонгук делает упор на последнее слово и опускается в кресло. Господин Ким хмурится, не отводя от сына внимательного взгляда.  — О чем же?  — Я хочу отказаться от своего права наследника, — не думая, выдает Чонгук совершенно ровным тоном. Его слова вводят председателя в ступор.  — И почему же ты так решил? — интересуется Ким, кажется, не воспринимая слова сына всерьез.  — На то есть свои причины.  — Ты не думаешь, что это слишком опрометчивое решение? Подумай еще раз, от чего отказываешься, и прекращай беспокоить меня по пустякам. Поговорим позже, — только председатель хочет вернуться к своим делам, как Чонгук говорит:  — Я подумал достаточно хорошо, — Чонгук сделал паузу, достал из кармана какой-то лист и бросил его на стол. — Это тест ДНК. Я не твой сын. Председатель молчит, не веря своим ушам. Он смотрит на Чонгука, а затем медленно переводит взгляд на несколько скрепленных между собой листов, лежащих перед ним. Аккуратно беря их в руке, мужчина просматривает содержание документов. В самом низу листа стоит имя Чонгука и имя председателя с следующей после него надписью «совпадений не найдено». Господин Ким поднимает взгляд на сына.  — Что это за бред, Чонгук? Откуда ты это взял?  — Это не бред, — без каких-либо эмоций отвечает Гук. — На днях я встретил своего отца. Настоящего отца. Он рассказал мне о том, что моя мать вышла за тебя уже беременной от него, но решила скрыть этот факт, чтобы я рос как наследник «Исыль груп».  — Не может быть, — председатель снимает очки и прикрывает рот ладонью, опираясь о стол. — Она врала мне? — Гук кивает. — Я растил тебя как собственного сына, хотел доверить компанию… Омо, как это возможно? — господин Ким снова пробежался взглядом по документу, будто надеясь, что увидит вместо написанного что-то другое, но он лишь снова лишний раз убедился в правдивости слов Чонгука. — Но почему? — через несколько минут молчания председатель наконец решился вновь заговорить. — Почему ты рассказал мне, если мог бы и дальше скрывать этот факт? Гук лишь тяжело вздыхает в ответ.  — Совсем недавно я понял, что мне не нужна эта компания. Она была нужна моей матери, но не мне. Да, буквально каких-то пару месяцев назад я был готов бороться за свое право наследника с собственным братом, но сейчас… Я считаю, что создан совершенно не для этого. Даже обстоятельства, — Чонгук кивнул на документы в руке у председателя, — только подтверждают факт того, что мне никогда не быть достойным председателем. К тому же, мне не нужна империя, построенная на костях твоих родственников, — с каждым сказанным словом тон Чонгука становится все более угрожающим.  — Что ты…  — Я знаю про аварию, которая случилась пятнадцать лет назад, — Чонгук не дал председателю договорить, предугадывая его следующий вопрос. — Знаю про то, что это ты подстроил ее, решив таким образом избавиться от брата, а его детей сдал в детдом, чтобы они никогда не узнали тайну своего происхождения, — председатель молча слушает сына, но больше не удивляется его словам. В конце концов благодаря Джину он уже знал, что Гук обо всем догадывается. — Да, моя мать врала тебе. Она поступила неправильно, но ты поступил еще хуже нее. На твоих руках кровь невинных людей, и твой сын тоже был готов испачкаться в крови лишь бы получить эту чертову компанию! — Чонгук не выдерживает и повышает голос не в силах совладать с эмоциями.  — Да что ты понимаешь в делах компании, щенок? — председатель тоже переходит на повышенные тона, постепенно выходя из себя. — Кто ты такой, чтобы упрекать меня в чем-либо, когда сам еще не добился ничего в своей никчемной жизни? Я растил тебя, Сокджина и Тэхёна как достойных наследников, но только Джин оправдал мои ожидания…  — Потому что он похож на тебя! — перебивает Чонгук, вскакивая с места. — Он чуть не убил Мин Сэнваль, чуть не отправил ее брата гнить за решетку и все ради чего? Ради компании? Какой смысл защищать «Исыль груп» от тех, кто даже не пытается посягнуть на твое место?  — Не пытается? Это ты так считаешь, — мужчина смотрит на Чонгука исподлобья. В его глазах пляшут огни гнева. — Придет время, когда наследники начнут появляться из неоткуда, и тогда компанию разорвет на части. Хотя, ты прав, — председатель выдержал небольшую паузу, будто обдумывая свои дальнейшие слова, — я защищал «Исыль груп» от посторонних, хотя сам растил под боком врага.  — Я тебе не враг, — отчеканивает Чонгук. — Мне не нужны ни твои деньги, ни твоя компания. Но я знаю тех, кому она должна принадлежать по праву.  — Я никогда не позволю своим племянникам стать законными наследниками «Исыль груп». Никогда, слышишь?! — председатель ударяет по столу кулаком, но Чонгука не пугает его гнев. — Единственным, кто сядет на это место, будет мой настоящий сын…  — Джин уже точно не станет председателем, — усмехнувшись, отвечает Чонгук, заставляя Кима с недоумением нахмуриться. — Иначе он тут же окажется за решеткой за покушение на человека. Именно такими были условия, на которых его выпустили из полицейского участка.  — Не может этого быть! — восклицает председатель. — Я не позволю своему сыну сесть за решетку! Если не он станет моим преемником, то кто…  — Я знаю кандидата получше. Чонгук и председатель тут же оборачиваются в сторону, откуда донесся голос. В дверях стоит Юнги — все такой же потрепанный, в старой кожанке и с мятной копной на голове, но выглядящий намного более уверенным и менее разбитым, чем когда Чонгук видел его в последний раз.  — Юнги, что ты здесь… Гук не успевает договорить. Вслед за Юнги в помещение входит невысокий мужчина в очках и костюме. Председатель Ким явно узнает его, потому что его лицо вытягивается в выражении глубокого удивления.  — Адвокат Ча…  — Давно не виделись, председатель, — говорит мужчина с еле заметной иронией в голосе. — С тех пор, как погиб Ваш брат, я полагаю?  — Почему Вы здесь? И этот мальчишка… — Ким бросает в сторону Юнги пренебрежительный взгляд.  — Я пришел сюда как его адвокат, — объясняет мужчина.  — Но я думал, Вы уехали заграницу, — хмурится председатель.  — Я вернулся. И потратил все последние годы на то, чтобы найти сына и дочь Вашего покойного брата. Для того, чтобы они получили свое законное наследство.  — Нет доказательств того, что он — мой племянник, — тут же насторожился председатель.  — Вы уверены? Мы можем это легко проверить, не так ли? — адвокат вопросительно вскидывает брови. — Я уже не говорю про внешнее сходство.  — Ваш сын пытался убить мою сестру, и Вы говорите, что нет доказательств? — вступился Юнги. — Тогда на кой-черт он это делал, нежели как по вашему хотению?  — И чьи это слова? Детдомовца? Никто даже твоего настоящего имени не знает, Мин Юнги, — пренебрежительно хмыкает председатель.  — Если не веришь ему, может, тогда поверишь своему сыну? — спрашивает Чонгук, привлекая внимание председателя. — Я сейчас про Тэхёна. Он был там. И готов все подтвердить.  — Тэхён? Это даже не в его интересах, — пытается возразить Ким.  — В его интересах — не дать Джину захапать компанию, — парирует Гук. — А вот против честного дележа он ничего не имеет.  — Вы все тут с ума посходили?! — беснуется председатель. — Хотите развалить «Исыль груп» на части?  — Всего лишь получить то, что по праву принадлежит каждому ее наследнику, председатель, — говорит адвокат Ча, выуживая из своего портфеля какой-то документ. — Это завещание, составленное Вашим братом еще до его смерти. Тут сказано, что все его акции после его кончины должны перейти к его детям.  — Не думаю, что это возможно, — председатель немного успокаивается, чувствуя преимущество на своей стороне. — Сейчас все акции брата принадлежат мне.  — Но на тот момент, когда было составлено завещание, они принадлежали Вашему брату, не так ли? — парирует адвокат, заставляя председателя застыть в недоумении, а Чонгука еле заметно усмехнуться. — И теперь, когда его дети достигли совершеннолетия, они полностью переходят в их власть. Председатель молчит какое-то время, задумчиво оглядывая присутствующих, а затем говорит, обращаясь к Юнги:  — Позволь спросить… Зачем тебе все это?  — Это плата, — твердым тоном заявляет Юнги, смотря прямо на Кима. — Плата за все те годы, что мы с сестрой по Вашей воле провели в детдоме. Ведь за все приходится платить, не так ли?