Пигмалион

Юнги закуривает уже третью по счету сигарету. Он затягивается, вбирая в легкие дым донельзя, будто надеясь, что они полностью наполнятся им. Хосок наблюдает за другом, оглядывая его задумчивым взглядом.  — Это же бред, — вдруг говорит Юнги, усмехаясь собственным словам. — Не может этого быть.  — Не отрицай очевидного, Юнги. По-моему, адвокат Ча предоставил тебе достаточно доказательств, — отвечает Хосок, выуживая сигарету из пачки и тоже закуривая. — Да и что за вид у тебя? Ты радоваться должен вообще-то…  — Чему?! — повысив тон, говорит Юнги, поворачиваясь к Хосоку.  — Тому, что ты гребаный наследник «Исыль груп», — Хосок неспешно затягивается, выпуская изо рта тонкую струйку дыма.  — Я — не наследник «Исыль груп». Я просто не могу им быть! — качает головой Юнги, хотя сам едва ли верит в собственные слова.  — Но ты — он самый, Юнги, — Хосок поджимает губы, смотря куда-то вдаль. — И если ты собираешься отказаться в этом участвовать, я собственноручно разукрашу тебе лицо.  — Что ж, можешь начинать пробовать, — с явной иронией в голосе бросает Юнги, докуривая сигарету и выбрасывая окурок, — потому что я не собираюсь в этом участвовать, — продолжает Юнги, делая акцент на последних словах.  — И почему ты такой упертый? — удивляется Хосок. — Что ты теряешь?  — Я не собираюсь лезть в эту грязь, ясно тебе? Разве ты не слышал, что стало с моим отцом? Его грохнул его собственный брат. А у меня этих братьев теперь трое. Чувствуешь разницу?  — Так ты боишься? — с подозрением прищурившись, спрашивает Хосок, делая последнюю затяжку. Юнги бросает в его сторону предупреждающий взгляд.  — Ты думай, что ты несешь. В этой жизни не осталось ничего, чего бы я боялся.  — Кроме как потерять Сэнваль, не так ли? — уголки губ Хосока чуть заметно приподнимаются. Юнги замолкает, не отрываясь смотря на друга. — Ты боишься, что если ввяжешься в эти игры с компанией, то пострадаешь не ты, а она. Как это уже случилось.  — Ты знаешь меня слишком хорошо, Хорс. Иногда меня это пугает, — мрачно выдает Юнги, опрокидываясь на спинку скамейки.  — Тебя и знать-то особо не надо, чтобы понять, что за сестру ты готов отдать что угодно, — хмыкает Хосок.  — У меня нет никого, кроме нее. И неизвестно, что с ней может произойти, если я начну бороться за это чертово право наследника.  — Ты о другом подумай. Что произойдет, если ты откажешься бороться? — Хосок вскидывает брови, вопросительно смотря на Мина. Тот недоуменно хмурится. — Вы оба окажетесь на улице, как и большинство детдомовцев. Неужели тебя устраивает такая перспектива? Ты настолько привык к жизни в детдоме, что даже не хочешь что-то менять.  — Да, если я откажусь, то окажусь на улице. Но хотя бы не в могиле, Хосок, — Юнги смотрит на друга исподлобья. Хорс лишь качает головой.  — Ты даже попытаться не хочешь, черт возьми! — не выдерживает Хосок. — Что с тобой? Где тот Юнги, который рисковал всем ради сестры? Где тот Юнги, который, не думая, согласился обчистить самого Ким Намджуна? Где тот Юнги, который не прятался по углам? Что случилось?!  — Я достаточно рисковал! — тоже повышает тон Юнги. — И я достаточно наслушался от тебя. В последний раз, когда я послушал тебя, я чуть не оказался за решеткой!  — Но сейчас ты на свободе, — парирует Хосок. — И у тебя есть реальный шанс стать кем-то, а не просто мальчишкой из детдома. Так пользуйся им! Пользуйся этим гребаным шансом, иначе ты так и подохнешь в грязи и собственных сомнениях, и тогда тебе точно никто не поможет… Юнги молча смотрит на друга, не зная, что ответить. Спорить? А стоит ли? Что, если Хосок прав, и он просто боится? Боится рискнуть. Но ведь жизнь вся состоит из риска, и кому как не Юнги это знать? Но он почему-то медлит, сомневается, хотя другой на его месте давно бы уже ухватился за предоставленную возможность. Может быть, Юнги просто не создан для этого? Для всех этих интриг и войн за компанию? А, может быть, из него бы вышел отличный управляющий? Может быть… Но он никогда не узнает этого, если не попробует, так ведь?  — Послушай, Юнги, — тяжело вздохнув, говорит Хосок, прерывая повисшую тишину. — Ты сам способен принимать решения, и я не в праве навязывать тебе свое мнение. Я знаю, ты хочешь защитить Сэнваль как никто другой. Но сейчас — то самое время, когда нужно подумать о самом себе. Ведь от твоего решения зависит не только будущее твоей сестры, но и твое собственное. Юнги поднимает на друга тяжелый взгляд.  — Я уже давно наплевал на свое будущее. Хосок качает головой, удивляясь упрямству Мина. Сейчас он как никогда похож на свою сестру.  — Очень зря, Юнги. Очень зря.  — Как так вышло? — спрашивает Чонгук, как только они с Юнги выходят из кабинета председателя, оставляя его наедине с адвокатом Ча. — Как ты узнал?  — Это все адвокат Ча, — отвечает Юнги, затем поднимает на Чонгука серьезный взгляд. — Ты ведь тоже знал? И причем давно.  — Не совсем, — качает головой Гук. — Я собирался поговорить с тобой, но вся эта заваруха с твоим судом, а потом еще и Джин. Я сам не мог поверить, когда в первый раз узнал об этом. Все это выглядело как глупое совпадение.  — Это и есть глупое совпадение, — говорит Юнги, все еще не отрывая взгляда от Гука. Он сощурился, будто пытался разглядеть что-то в глазах парня, и продолжил: — Ты ведь поэтому сначала не появлялся в больнице? Потому что узнал, что Сэнваль — твоя двоюродная сестра?  — Нет, — качает головой Гук. — Точнее, да, я думал, что она моя сестра, но, как оказалось, это не так.  — В смысле? — не понял Юнги.  — Я — не родной сын председателя. Моя мать вышла замуж уже беременной мной от другого мужчины, — объяснил Чонгук. — Моя фамилия — не Ким, а Чон. Юнги молчит, какое-то время переваривая информацию, а затем выдает со скептическим видом:  — Это ты только что придумал, чтобы я закрыл глаза на весь этот ваш инцест? Чонгук усмехается, уловив сарказм в тоне Мина.  — Я встретился с моим настоящим отцом совершенно случайно. Тогда он и рассказал мне обо всем. И кто знает, что бы было, не встреться я с ним сейчас.  — То есть… ты теперь не наследник «Исыль груп»? — Юнги вопросительно вскидывает брови. Чонгук отрицательно качает головой.  — Нет, остались только ты, Сэнваль и Тэхён. Оно мне и не нужно, — добавляет Гук. — Мне кажется, управлять компанией у тебя получится гораздо лучше, чем у меня или даже Тэхёна.  — Если взять во внимание то, что я ничего в этом не смыслю, — это навряд ли, — хмыкает Юнги. — Да и к тому же, для того, чтобы управлять компанией, нужно сначала ее получить.  — Мне кажется, твой адвокат хорошо позаботится о том, чтобы половина акций компании достались тебе, — Чонгук грустно улыбается. — Ну, а насчет управления — всегда найдутся люди, готовые помочь. И я в том числе.  — Ты и так достаточно сделал для Сэнваль, — Юнги потупил взгляд, разглядывая свои ботинки.  — Мне казалось, ты был другого мнения, когда собирался недавно врезать мне возле ее палаты, — усмехается Чонгук.  — Это были слова брата, — пожимает плечами Юнги. — Ни один брат не захочет, чтобы его сестра страдала, тем более — из-за какого-то мудака.  — Отлично, я теперь еще и мудак, — вздыхает Чонгук.  — Я не…  — Не суть. Я привык, — улыбается Гук.  — В любом случае единственный, кто тут действительно виноват, — это твой чертов брат, — фыркает Юнги. — И лучше бы ему не попадаться мне на глаза.  — Джин хоть и целеустремленный, но не безрассудный. Думаю, у него хватит ума понять, что его игра на этом закончилась, — Чонгук устало вздыхает. — По крайней мере я надеюсь на это, потому что мне самому не особо хочется видеть его после того… что он пытался сделать. Юнги вновь переводит взгляд на Чонгука, внимательно оглядывая его.  — Ты собираешься поговорить с Сэнваль, когда… когда она очнется? Чонгук смотрит на Мина. На его лице читается замешательство. Он явно не знает, как правильно ответить на его вопрос. И стоит ли вообще отвечать?  — Не думаю, что она захочет меня видеть, — в конце концов отвечает Гук.  — Но ты ведь хочешь? — с подозрением прищурившись, говорит Юнги.  — Я много чего хочу.  — Ну смотри сам, — хмыкает Юнги. — Но если тебе нужно мое братское одобрение…  — Замолчи, а? — Чонгук бросает в сторону Юнги присмиряющий взгляд.  — Чонгук, — зовет Юнги через пару минут молчания, — не думал, что когда-нибудь скажу это, но… спасибо за то, что сделал для Сэнваль. Если бы не ты, ничего бы этого не было.  — Вот именно, — вздыхает Чонгук.  — Ты слишком строг к себе.  — Мне нужно идти, Юнги, — говорит Гук, не давая парню возможности продолжить. — Еще увидимся, — бросает он напоследок и идет к лифту, оставляя Юнги задумчиво смотреть ему вслед. Юнги идет по коридору в хорошо знакомом ему клубе, совсем не задумываясь о том, что он собирается сказать владельцу этого клуба, к которому он, собственно, и пришел. Через минуту Юнги уже стоит у нужной двери и, помедлив чуть-чуть, толкает ее, входя в кабинет. Как и ожидалось, Намджун сидел в кресле, вальяжно закинув ноги на стол. Он посмотрел на Юнги слегка удивленным взглядом, когда тот без стука вошел в кабинет, в котором совсем недавно вместо Намджуна отсиживался Чонгук. Окинув Джуна презрительным взглядом и не говоря ни слова, Юнги опустился в кресло напротив хозяина клуба. Тот внимательно следил за каждым действием парня, но все еще не говорил ни слова. Но в конечном итоге Намджун устал от молчания Юнги, и, убрав ноги со стола и наклонившись к парню, спросил:  — Ну и какого черта ты здесь делаешь, недоносок? — голос его был охрипшим от сигарет. Юнги лишь еле заметно усмехнулся в ответ, как будто заранее знал, что грядущий диалог однозначно закончится в его пользу. — Как себя чувствуешь? Надеюсь, дыра от ножа в твоем боку еще долго не заживет, — злорадно усмехается Юнги.  — Послушай ты, — Намджун выглядит разозленным. — Если ты сейчас не свалишь, я…  — Что? Что ты сделаешь? Опять нападешь на меня? — Юнги вопросительно вскидывает брови.  — Вообще-то это ты чуть не отправил меня на тот свет.  — К твоему сведению, в суде официально было доказано, что это была самооборона, — непринужденным тоном говорит Юнги. — Единственное, о чем я жалею, — это то, что ты смог избежать решетки и сидишь сейчас спокойно здесь.  — И ты ничего не можешь с этим поделать, — довольно говорит Джун.  — Почему же? — Юнги наклоняется вперед, опираясь локтями о колени и скрещивая пальцы у подбородка. — Я вполне могу обеспечить тебе отдых за решеткой лет так на десять. Намджун молчит какое-то время, а затем заливается искреннем смехом.  — И с каких пор ты стал таким уверенным? — закончив смеяться, спрашивает парень. Юнги не обращает внимание на издевательство в его голосе и лишь усмехается.  — С тех самых, когда узнал, что я — наследник «Исыль груп». Намджун вновь замолкает, не веря своим ушам. Затем хмурится и выдавливает из себя нервную усмешку.  — Тогда я — президент, — пожимает он плечами, стараясь сохранять непринужденный вид. — Что за херню ты здесь несешь?  — Мне плевать, веришь ты мне или нет. Я здесь не для того, чтобы тебе что-то доказывать, — однозначно говорит Юнги.  — Тогда прекращай болтать и вали отсюда к чертовой матери, — огрызается Намджун. — Или я вышвырну тебя из своего клуба силой.  — Из клуба Чонгука, — исправляет Джуна Юнги.  — Моего клуба, — выделяя каждое слово, повторяет Намджун. — Этот клуб никогда не был клубом Чонгука. Он принадлежал ему лишь временно.  — Сколько он тебе был должен? — перебивает Намджуна Юнги. Тот смотрит на него непонимающим взглядом.  — С каких пор тебя это колышит?  — Сколько он тебе должен? — повторяет Юнги, еле сдерживаясь, чтобы не врезать Джуну. Намджун задумчиво оглядывает Мина исподлобья, а затем называет цифру:  — Семь миллионов вон. Юнги сдавленно усмехается. Затем, не говоря ни слова, открывает свой рюкзак, ищет в нем что-то и через несколько секунд вываливает на стол несколько пачек скрепленных друг с другом купюр. Намджун молча наблюдает за действиями парня, не веря своим глазам.  — Какого…  — Считай теперь, что вы с Чонгуком в расчете и это снова его клуб, — не обращая внимания на ошарашенный вид Намджуна, говорит Юнги, поднимаясь с места.  — Твою мать, откуда?.. Ты, что, банк ограбил? — Джун поднимает на Юнги удивленный взгляд.  — Выиграл в лотерее, — язвит Юнги. — Собирай свои манатки и чтоб больше я тебя не видел ни здесь, ни вообще где-нибудь поблизости.  — Кого ты из себя возомнил? — Намджун вскакивает с места, но Юнги не отвечает, разворачиваясь и идя в сторону выхода. — Какого черта заступаешься за этого идиота? В дверях Юнги останавливается и оборачивается через плечо.  — Я обязан этому идиоту жизнью своей сестры. А ты прикрой свою варежку, если жизнь дорога. — Юнги приоткрывает дверь, но снова останавливается, бросив взгляд на Намджуна: — Заметь, я мог бы спокойно вышвырнуть тебя отсюда и отправить прямиком на отдых в обезьянник, но я этого не сделал, потому что я — не ты, — Намджун молчит, наблюдая за тем, как Юнги выходит в коридор. Он поворачивается и смотрит на ждущего возле двери Хосока. — Хорс, будь добр, проследи, чтобы господин Ким немедленно свалил отсюда на хер, — Хосок улыбается в ответ на его слова.  — С радостью, — говорит он и, не дожидаясь, пока Юнги исчезнет за дверью в конце коридора, заходит в кабинет. Как только Сэнваль приоткрывает глаза, она тут же закрывает их обратно, щурясь от яркого света. Девушке требуется около двух минут, чтобы медленно и осторожно приподнять веки и наконец привыкнуть к свету лампы, установленной прямо возле кушетки. Как только к Сэнваль возвращается зрение, девушка оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где она находится. Взгляд Сэнваль тут же падает на мятную макушку Юнги, опустившего голову на скрещенные руки и устроившегося на белой постели. Девушка невольно улыбается при виде брата. Сэнваль оглядывается и понимает, что находится в больничной палате. Здесь царит полутьма и тишина, которую нарушает только размеренно пикающий кардиограф. За полуприкрытым шторами окном уже стемнело. Сэнваль приподнимается на локтях, устраиваясь поудобнее и едва не сорвав с себя трубки, проведенные к венам на руке. Почувствовав шевеление, Юнги заерзал и, приподняв голову, приоткрыл глаза и посмотрел на Сэнваль сонным взглядом. Он пялился на сестру еще несколько секунд, видимо не совсем понимая, что происходит, а затем его глаза удивленно расширились, и парень подскочил с места.  — Мин Сэнваль! — воскликнул он, бросаясь к сестре прежде, чем она успевает что-то сказать. Юнги стискивает ее в крепких объятьях, так что Сэнваль чуть не задыхается. — Омо, ты очнулась, очнулась… Больше никогда не делай так, слышишь? Больше никогда не смей меня так пугать, поняла?  — Воздух… — сипит Сэнваль, пытаясь отодвинуть брата от себя.  — Что?  — Воздуха… нет… — еле разобрав слова сестры, Юнги тут же отстраняется от нее и садится на стул, придвигаясь ближе. Он берет девушку за руку и сжимает ее теплую ладонь в своей холодной. Юнги наблюдает, как Сэнваль откашливается в кулак и приходит в себя. Затем девушка обращает свой взор на брата.  — Дерьмово выглядишь, — констатирует она, заметив неестественную бледность Юнги, его взъерошенные выцветшие волосы и круги под глазами.  — Зато ты у нас как всегда красотка, — фыркает Юнги, не сумев сдержать довольной ухмылки.  — Мне даже зеркало не нужно, чтобы в этом убедиться, — подхватывает Сэнваль и тоже улыбается. На самом деле она просто не находит слов для того, чтобы описать насколько она рада видеть брата живым и здоровым и насколько она соскучилась по нему. Ей не хватало этого его внимательного взгляда, не хватало его улыбки. Сейчас, очнувшись, Сэнваль поняла, что чувствовала бы себя ужасно опустошенной, если бы в этот момент брата не оказалось рядом.  — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Юнги, отвлекая Сэнваль от размышлений.  — Прекрасно, — язвит девушка. — Отоспалась на пару месяцев вперед. Сэнваль чувствовала себя не так хорошо, как хотелось бы. Организм был явно истощен после длительного восстановления, ужасно хотелось пить и голова слегка кружилась, но девушка проходила и не через такое, так что это состояние показалось ей сущим пустяком.  — Сколько я провалялась здесь? — спрашивает Сэнваль, оглядываясь вокруг себя, а затем вновь переводя взгляд на Юнги.  — Четыре дня.  — А ответы вступительных уже известны? — вдруг спрашивает девушка. Юнги не сразу понимает ее вопрос.  — Сэнваль, с тобой все в порядке? Ты чуть не померла четыре дня назад и сейчас спрашиваешь меня про экзамены? — удивлению Юнги нет придела. — На тебя все еще наркотик действует, что ли?  — Слушай, я не просто так мудохалась два месяца для того, чтобы не поступить, — хмыкает Сэнваль, на что Юнги лишь обреченно качает головой.  — Сэнваль… ты помнишь, что произошло? — осторожно спрашивает Юнги спустя несколько секунд молчания. Девушка смотрит на брата ничего не выражающим взглядом.  — Конечно, помню, дурак. У меня с памятью пока все в порядке. Я прекрасно помню, как этот ублюдок Сокджин притащил меня в тот бордель и вколол двойную дозу, — Сэнваль скривила лицо, явно не желая думать об этом более. — Но знаешь, что еще я помню? Что мы — гребаные наследники «Исыль груп». По крайней мере так говорил этот идиот. Ты можешь себе это представить? Бред какой-то. Юнги усмехается словам сестры.  — До недавнего времени я тоже считал, что это бред, но, как оказалось, это действительно так, Сэнваль. Девушка смотрит на брата как на умалишенного, поэтому Юнги, опуская лишние объяснения, просто достает из-за пазухи фотографию и протягивает ее Сэнваль.  — Наши родители — брат нынешнего председателя «Исыль груп» и его жена, — говорит Мин, пока девушка внимательно разглядывает фотографию мужчины и женщины вместе с двумя детьми, ужасно похожими на Юнги и Сэнваль. — А это мы, — Юнги указывает на детей. — Это практически единственное сохранившееся фото. Чонгук отдал мне его. Как только Сэнваль слышит знакомое имя, она тут же отрывается от фотографии и смотрит на Юнги растерянным взглядом. Мысли лихорадочно путаются в голове, так что сформировать полноценное предложение у девушки получается не сразу.  — Чонгук… он…  — Нет, он нам не брат, — говорит Юнги, предугадывая следующий вопрос Сэнваль. — Как выяснилось, он не родной сын председателя. Сэнваль не отвечает, но Юнги прекрасно видит облегчение, читающееся в ее взгляде. Да что уж там, Юнги и сам отчасти рад тому, что Сэнваль не имеет с Гуком никаких родственных связей.  — А вот Джин и Тэхён — как раз таки наши прямые родственнички, — добавляет Юнги с легкой усмешкой на лице.  — Кошмар какой, — хмыкает Сэнваль, а затем задумывается и говорит: — Как ты вообще об этом узнал? Кто-то из них сказал тебе?  — Адвокат нашего отца нашел меня специально для того, чтобы вернуть нам право наследников, — объясняет Юнги. — Я уже был у председателя. Придется повозиться, но, думаю, мы сможем забрать то, что по праву принадлежит нам.  — Тебе, — исправляет брата Сэнваль. Тот недоуменно хмурится. — Я не собираюсь в этом участвовать. Сам посуди, какая из меня наследница? — усмехается девушка. — Если кто и станет управлять «Исыль груп», то только ты, а не какая-то детдомовская оборванка.  — Ты ничего не перепутала? Мы вообще-то оба из детдома, — Юнги выгибает бровь, но Сэнваль лишь отмахивается от него.  — Ты понял, о чем я, — вздыхает девушка. — Ты уж точно справишься с этим получше меня.  — Хм, — задумывается Юнги. — Ты — вторая, кто говорит мне это за последние пару дней.  — А первый кто?  — Чонгук. Сэнваль молчит, внимательно оглядывая брата с таким видом, будто хочет что-то спросить, но никак не решается. В конце концов переборов себе, она выдает:  — Этот индюк в порядке?  — Физически — да, морально — думаю, не совсем, — задумавшись, отвечает Юнги. — Ему тоже многое пришлось пережить. И он винит себя в том, что произошло с тобой. Сэнваль пренебрежительно фыркает.  — С чего бы это? Разве это он накачал меня наркотой?  — Я сказал ему то же самое, — пожимает плечами Юнги. — Но господин Чон у нас упертый баран.  — Так он теперь Чон? — Сэнваль удивленно вскидывает брови. — А мы, значит, Ким? Идиотизм какой-то. Кому расскажешь — не поверят, — Сэнваль качает головой, будто и сама не веря в собственные слова. Юнги хочет что-то ответить, но дверь палаты открывается и внутрь входит Чимин. Как только он видит сидящую на кровати Сэнваль, пластиковый стакан с дымящимся кофе у него в руках тут же отправляется на пол. Пак подрывается к девушке и останавливается прямо рядом с изголовьем по другую сторону от Юнги.  — Ну вот, это был мой кофе, — удрученным тоном выдает Юнги, глядя на лужу, расплывающуюся на полу.  — Как давно ты очнулась? — спрашивает Чимин, игнорируя оставшегося без своего кофе Мина.  — Только что, — Сэнваль встречается с внимательным и обеспокоенным взглядом Чимина. Он выглядит так, будто она только что вернулась из мертвых. Хотя практически так и произошло. — Не надо смотреть так, как будто я — зомби, — ворчит Мин, отводя взгляд.  — Я волновался за тебя, — выдает Чимин, не отрывая от Сэнваль взволнованного взгляда.  — Пойду новый возьму, — откашлявшись, говорит Юнги и, бросив неодобрительный взгляд в сторону Чимина, не спеша выходит из палаты. Пак провожает его взглядом и снова возвращает его к Сэнваль. На этот раз девушка тоже решается посмотреть на него.  — Как ты? — спрашивает Чимин. Сэнваль смотрит на него, будто спрашивая «Ты серьезно?». — Ладно, согласен, глупый вопрос. Я уж было подумал, что не увижу тебя больше.  — Не думаю, что я такой уж ценный кадр, чтобы по мне горевать, — пожимает плечами Сэнваль.  — Ты как всегда недооцениваешь себя, — улыбается Чимин.  — А, ну да, я и забыла, что теперь важная шишка, — Сэнваль нервно усмехается.  — Ты хорошо держишься, — замечает Чимин. — Будто ничего не произошло.  — Меня волнует только то, сдала ли я экзамены или нет, — серьезным тоном говорит Сэнваль. Пак удивленно вскидывает брови. — Что? Почему всех это так удивляет? Чимин качает головой.  — Чонгук бы оценил твое рвение, — и снова при упоминании этого имени сердце Сэнваль пропускает один удар.  — Слушай, Чимин, — осторожно начинает Мин, привлекая к себе внимания парня, — Чонгук был здесь? Он приходил, пока я…  — Нет, — тут же отвечает Чимин. — Один раз твой брат чуть не отправил его на соседнюю койку, обвинив во всем, что с тобой произошло. После Гук здесь не появлялся. Но, естественно, не из-за страха перед Юнги. Просто он решил заняться длительным курсом самобичевания, — Сэнваль не отвечает, задумчиво разглядывая свои пальцы. Чимин наблюдает за ней какое-то время, затем говорит, нарушая повисшую тишину: — Знаю, глупо об этом говорить в данной ситуации, но судя по твоему настрою, у меня вообще нет шансов, да? Сэнваль смотрит на Чимина, недоуменно хмурясь. До нее не сразу доходит смысл его слов.  — Странно все-таки, — продолжает Чимин, так и не дождавшись ответа. — В первый раз я поцеловал тебя, надеясь отгородить Гука от проигрыша. Я знал, что он наблюдает за нами издалека, — заметил сразу. Я подумал, что, если сделаю это, то Чонгук даже не задумается о каких-то чувствах к тебе. Но я забыл о самом главном: Чонгук никогда не отступает. И если он не отступил тогда, то ты действительно запала ему в сердце. А после — и мне. Чимин замолчал, ожидая реакции девушки. Но и она молчала, смиренно слушая его. Пак понимал, что не стоило начинать этот разговор сейчас, но и откладывать его тоже не хотелось. Парню было неприятно осознавать, что практически первым, о ком подумала Сэнваль, когда очнулась, был Чонгук. Чимин не мог знать об этом наверняка, но почему-то был железно уверен в своих доводах. И молчание Сэнваль только подтверждало его догадки.  — Когда вы с Чонгуком думали, что вы — родственники, мне стало немного легче, но в итоге все вернулось на круги своя и теперь вам ничто не мешает воссоединиться. Не волнуйся, я тоже не помешаю, — Чимин улыбается своей милой улыбкой.  — Чим-Чим, — наконец, подает голос Сэнваль, поднимая взгляд на парня. Как ни странно, в ее глазах не читается ни капли вины или сожаления. В ее взгляде вообще не читается ни одной эмоции, — я правда благодарна тебе за все, что ты сделал для меня. И я чувствую себя должной перед тобой. Но ты и сам прекрасно знаешь, что ты прав.  — Все-таки Джин не просчитался: после всего ты действительно принадлежишь Чонгуку, — губы Пака трогает грустная полуулыбка.  — Я не его вещь, — насупилась Сэнваль, оскорбленная словами парня.  — Я этого не говорил, — спокойно отвечает Пак. — Просто иначе и быть не могло. «Дорогой Чонгук, Не знаю, зачем пишу тебе это письмо. Не знаю даже, прочитаешь ли ты его или оно так и останется непрочитанным лежать где-то среди моих записей. Просто я не могу больше держать в себе то, о чем собираюсь рассказать тебе в этом письме. Может быть, когда-нибудь я наберусь храбрости и скажу тебе об этом в лицо и никакое письмо мне для этого не понадобится, но пока мне остается только вылить все мои мысли на бумагу. Возможно, сначала ты не поверишь в мои слова, начнешь отрицать и пытаться убедить себя в том, что все это — ложь, но, клянусь, к сожалению или к счастью, я говорю чистую правду. Что ж, не знаю, как лучше начать, поэтому скажу прямо: председатель «Исыль груп» — не твой настоящий отец. Да, он вырастил тебя и воспитал как родного сына, ведь он был убежден в том, что ты его родной сын, но это не так. Ты сын совершенно другого человека. Я любила этого человека всю свою жизнь и до сих пор люблю, но этот человек даже не догадывается о том, что ты его сын. Мне пришлось пожертвовать собственным счастьем ради твоего будущего, Чонгук. Я выбрала Кима не потому, что любила его, а потому, что этот выбор был правильным. Для нас обоих. Теперь ты знаешь. Ты в праве осуждать меня, в праве злиться и ненавидеть, но от правды не убежишь, Гук. Я думала, что буду скрывать ее от тебя всю жизнь, но эта правда гложет меня уже долгое время, пожирает изнутри, не давая спокойно жить. Ты должен знать. Но, сколько бы ты ни злился, надеюсь, когда-нибудь тебе удастся понять меня. Я не прошу тебя одобрить мой поступок, я лишь хочу, чтобы ты понимал, что я сделала это только и только ради тебя. Я не смогла прожить достойную жизнь, но теперь у тебя есть такая возможность, поэтому не упускай ее. Возможно, когда-то тебе удастся встретиться со своим настоящим отцом. Я буду только рада, ведь он — прекрасный человек, и он любил бы тебя всей душой, как и я люблю, но, к сожалению, он не мог бы дать тебе ничего, кроме этой любви. Именно поэтому я сделала такой выбор. Теперь, когда я написала об этом, мне стало немного легче. Остается только ждать и надеяться, что когда-нибудь я наберусь храбрости и смогу поговорить с тобой.

С любовью, твоя мама».

За последние дни Чонгук прочитал это письмо, наверное, раз пятьдесят. Каждый раз он пытался найти в этих предложениях, написанных аккуратным почерком его матери, какой-то скрытый смысл, пытался открыть для себя что-то новое, но с каждым разом парень понимал, что никакого скрытого смысла и нет. Его мать действительно променяла свое счастье на неясное, но светлое будущее сына, который, к сожалению, все-таки не смог оправдать ее ожиданий. Вот и сейчас Чонгук вновь перечитывает это письмо, сидя напротив своего отца, который терпеливо ждет, внимательно наблюдая за сыном. Гук может понять свою мать. Может, но не хочет ее понимать. Видимо, его отец был прав: она хотела для сына того, чего когда-то не получила сама. Это желание превратилось в некую одержимость, из-за которой женщина отказалась от своего счастья, лишив этого счастья и человека, которого любила всем сердцем. Действительно глупо, но Чонгук не в праве ее осуждать. Она лишь хотела как лучше. Думала, что хотела как лучше. Но не знала, что это «лучше» значит для самого Чонгука.  — Я бы хотел поговорить с ней об этом, — наконец, откладывая письмо, говорит Гук, делая глоток уже остывшего кофе. — Я бы сказал, что мне не нужна эта компания. Просто я не понимал этого. Перед ее смертью, когда я дал ей слово, что компания будет моей, я понятия не имел, что обещаю, и зачем это делаю. Я просто поступил так, как по моему мнению стоило поступить. И только спустя несколько лет, совсем недавно я осознал, что «Исыль груп» на самом деле никогда не была мне нужна.  — Как ты это понял? — вдруг спрашивает Джихёк, глядя сыну в глаза. — Если ты был уверен в том, что компания нужна тебе, что подтолкнуло тебя к иным мыслям? Чонгук молчит, обдумывая ответ на вопрос отца. Роясь в своих воспоминания, Гук никак не может подобрать нужные слова, но в конце концов, после недолгих размышлений парень понимает, что ответ на этот вопрос лежит на поверхности.  — Девушка, — господин Чон удивленно вскидывает брови, услышав ответ сына. — Если бы не она, я бы, наверное, так и продолжал эту бессмысленную борьбу за «Исыль груп».  — Должно быть, эта девушка на многое способна, раз она заставила тебя пересмотреть свои приоритеты, — проницательно замечает мужчина. Чонгук усмехается на слова отца. — Кто она?  — Настоящая наследница «Исыль груп», — спокойно отвечает Чонгук, заставляя отца удивиться еще больше. — Но она с братом выросли в детдоме. Мой отец… то есть председатель Ким отправил их туда, когда подстроил аварию, в которой погибли их родители.  — Получается, твой названный отец не такой уж благородный человек, — на лице Джихёка играет легкая усмешка. — Что только подтверждает мои слова о том, что твоя мать сделала не совсем правильный выбор. В любом случае я рад, что ты не попал под влияние своих родственников и вырос достойным человеком.  — Ты же меня даже не знаешь, — с подозрением сощурившись, сказал Чонгук. В ответ господин Чон слегка улыбнулся.  — Я верю в это. По крайней мере хочу в это верить. Они замолчали на какое-то время, каждый занятый своим мыслями. После того, как Чонгук узнал правду о своем отце, он решил все обдумать, после чего понял, что хочет наверстать упущенное, поэтому собирается узнать своего родного отца получше и дать возможность отцу узнать своего сына.  — Вот, — мужчина достает из кармана фотографию и протягивает ее сыну. — Я хранил ее все эти годы, но сейчас я хочу, чтобы она была у тебя. Чонгук принимает снимок и разглядывает его. Его родители на фоне моря. Они выглядят счастливыми. Соён смотрит на мужчину влюбленным взглядом и улыбается. Чонгук уже и забыл, как на самом деле выглядела ее улыбка. Он вдруг подумал о том, что его мать никогда не улыбалась искренне, даже ему. Видимо, она была на самом деле счастлива лишь однажды — с мужчиной, которого действительно любила.  — Спасибо, — выдавливает из себя Чонгук. Его отец вздыхает и улыбается грустной улыбкой.  — Йа, Гук! — раздается знакомый голос совсем рядом. Чонгук оборачивается и видит приближающегося к столу Хосока. — Почему-то я так и знал, что ты будешь здесь, — он обводит взглядом помещение кафе. — Хватит тут задницу просиживать, у нас дел невпроворот.  — Вообще-то я… — хочет было возразить Чонгук, но взгляд Хосока уже останавливается на мужчине, сидящем напротив Гука, и выражение лица парня мгновенно меняется.  — Упс… Здрасьте, — парень с неловким видом чешет затылок. Мужчина поднимается с места и протягивает Хосоку руку.  — Это мой отец, Хорс, — говорит Чонгук, опасливо поглядывая на друга.  — Да я уже понял. Приятно познакомиться, — Хосок пожимает мужчине руку. — Я тогда, наверно, пойду…  — Не стоит, я все равно собирался уходить. До встречи, Чонгук, — он хлопает сына по плечу на прощание и, не дождавшись ответа, не спеша покидает кафе. Гук с Хосоком провожают его взглядами, затем Чонгук поворачивается к другу и осуждающе смотрит на него.  — Тебе обязательно меня позорить?  — А что я сделал? — Хосок тут же принимает невинный вид и плюхается на стул, где пару минут назад сидел отец Чонгука. — По-моему, я ему даже понравился. Чонгук тяжело вздыхает и опускается напротив друга.  — Вы уже успели сблизиться? — интересуется Хосок, вертя в руках стакан с недопитым кофе. — Выглядит он поприятнее твоего названного отца. Чонгук не отвечает, мысленно соглашаясь со словами друга. Но несмотря на то, что Хосок говорит чистую правду, Ким все еще занимает значительное место в жизни Гука. Все-таки он тот, кто вырастил его и отчасти сделал тем, кем сейчас Чонгук и является. Он не может забыть его, просто отказавшись от него как от отца. Да и не забыл бы, даже если бы мог.  — Ты, кажется, сказал что-то про дела, — переводит тему Чонгук, поднимая взгляд на Хосока. — Какие у нас могут быть дела?  — В клубе, конечно, — Хосок пожимает плечами так, будто сказал что-то само собой разумеющееся. Чонгук недоуменно хмурится.  — Если ты не забыл, клуб уже не принадлежит мне.  — Так ты еще не знаешь? — вскинув брови, спрашивает Чон, заставляя Чонгука удивиться еще больше. — Юнги расплатился с Намджуном за тебя. Клуб теперь официально принадлежит тебе. Чонгук молчит несколько секунд, переваривая информацию, затем смотрит на друга так, будто он сказал что-то совершенно не целесообразное.  — Что? Но… зачем он это сделал?  — Он сказал, что это меньшее, что он может сделать для тебя в благодарность за твое отношение к Сэнваль, — эти слова Хосока удивляют Чонгука даже больше, чем предыдущие. — У его отца был счет в банке с нехилой суммой, которая теперь полностью принадлежит Юнги и Сэнваль. Звучит иронично, но вы как будто поменялись местами. Кстати, о Сэнваль. Она очнулась. Сегодня. Можешь начинать прыгать от счастья и бежать к ней.  — С чего ты решил, что я собираюсь это делать? — Чонгук со скептическим видом выгибает бровь.  — Прекращай строить из себя бесчувственного. Выглядишь как самодовольный придурок, когда перебарщиваешь, — фыркает Хосок, неодобрительным взглядом смотря на друга. — Давай скажи мне, что тебя не интересует ее состояние и ты вообще не хочешь ее увидеть, — Чон смотрит на Гука, будто взглядом спрашивая «Ты серьезно?», и Чонгук наконец сдается.  — Айщ, как ты это делаешь?  — Что? — не понимает Хосок.  — Заставляешь чувствовать себя идиотом.  — Ты и есть идиот, потому что пытаешься обмануть себя, — хмыкает Хосок. — Поднимай свой зад. Клуб сам свои документы не разгребет. Поехали. Чонгук вернулся домой под утро. Он вообще не надеялся сегодня вернуться, потому что в клубе дел оказалось гораздо больше, чем он предполагал. Пришлось вновь пересматривать все документы и разбираться с делами, которые наворотил Намджун. Гук думал, что еще пара часов и он свихнется, сидя в своем кабинете за кипой бумаг. Поэтому Хосок, прекрасно видя его состояние, на рассвете отправил друга домой, пообещав проследить за клубом. Иногда Чонгуку казалось, что Хосок живет в клубе или вообще не спит. Раньше он выглядел ужасно: синяки под глазами и болезненная бледность сразу выдавали парня с потрохами. Но теперь Хосок стал выглядеть намного лучше и бодрее, чем до этого. Отказ от наркотиков явно пошел ему на пользу. Чонгук опасался лишь одного — того, чтобы его друг не вернулся к своим привычкам, но, кажется, Чон даже не задумывался об этом, твердо решив оставить свое прошлое. Поначалу Гук не хотел возвращаться в клуб. Он не хотел принимать подачек от Юнги, не собирался казаться слабым и беспомощным, но как только он высказал свои мысли Хосоку, тот посмотрел на него как на идиота и принялся хорошенько вправлять другу мозги. В конце концов с горем пополам Хосоку удалось убедить Чонгука в том, что это вполне заслуженная плата за все то время, что Сэнваль прожила в доме Гука. Да, Юнги было совершенно не обязательно расплачиваться с Чонгуком таким образом, но он захотел это сделать и сделал, и отказываться от такой возможности вновь стать управляющим клуба, со стороны Гука было бы как минимум глупо. Чонгук все прекрасно понимал, но это понимание не приносило ему особого удовольствия. Он все равно продолжал чувствовать себя слабым от осознания того, что он не смог собственнолично разобраться со своими проблемами и почему-то потребовалось вмешательство Юнги.  — Можешь считать это компенсацией за то, что ты теперь не наследник, — пожимая плечами, говорил Хосок. — В конце концов ты же не хочешь остаться совсем ни с чем? А с твоей дебильной гордостью именно это и произойдет, если ты не перестанешь заниматься самокопанием… Чонгук решил, что обязательно поговорит с Юнги как только представится такая возможность и лично отблагодарит его, но пока желания видеться с Мином совершенно не было. По большей части из-за того, что при встрече с Юнги можно было спокойно наткнуться на Сэнваль, к чему Чонгук явно не был готов. Где-то в глубине души Гук понимал, что просто бегает от самого себя, как и выразился Хосок. Да, возможно, он выглядит как трус в глазах друга да и в собственных глазах- тоже, но ничего не может с собой поделать. Чонгук до безумия хочет увидеть Сэнваль, но хочет ли этого она? Захочет ли увидеть его после всего, что было? Поговорить с ним? Может, она вообще презирает его и не желает вспоминать? Гук бы давно выяснил это, но не хотел рисковать. Потому что знал, что просто не вынесет отказа. Он прекрасно помнил, как сжалось сердце, когда Сэнваль сказала, что он ей не нужен, и не горел желанием вновь испытывать эти чувства. Тогда она врала, но где гарантии, что она соврет сейчас, когда все наконец закончилось? Ее отношение к Чонгуку вполне могло измениться. Гук не мог отрицать: он до боли привязался к этой девушке. Поначалу она лишь разбавляла его серые будни, но в итоге перевернула всю его жизнь с ног на голову. Если бы не она, скорее всего, не случилось бы ничего плохого, но и хорошего было бы мало. Чонгук знал одно: он ни о чем не жалеет. Точнее жалеет лишь о том, что не смог в полной мере уберечь Сэнваль. Именно это сожаление мешает ему пересилить себя и сделать шаг навстречу девушке. Чонгук привык добиваться своего словно хищник, охотящийся на добычу. Но в этот раз его добыча сама пришла к нему в руки. Когда Чонгук понял, что входная дверь в его дом открыта, то сначала было подумал, что окончательно потерял голову и забыл закрыть ее, когда выходил. Но, войдя в дом, парень понял, что он здесь не один. Свет нигде не горел, и вначале Чонгук насторожился, услышав приятную мелодию, разливающуюся по дому. Осторожно ступая, парень прошел в гостиную и остановился на входе, наблюдая за тем, как Сэнваль, сидящая за роялем, перебирала клавиши с таким видом, будто была мастером своего дела. Между зубами девушка зажимала дымящуюся сигарету, совсем не замечая притаившегося в тени Чонгука. Чонгук сразу узнал мелодию. Кажется, будто прошло сто лет с того момента, как он играл эту же мелодию, а Сэнваль наблюдала за ним так же, как и он сейчас наблюдает за ней. Если бы пару месяцев назад Чонгуку сказали, что та самая оборванка Сэнваль, только слезшая с иглы, когда-то заиграет на рояле, он бы искренне посмеялся. Но жизнь непредсказуема, как и сами люди, которые живут эту жизнь. И Сэнваль — прямое тому доказательство. Гук не следит за временем. Он просто продолжает стоять, любуясь тем, как Сэнваль играет, периодически прерываясь на то, чтобы сделать затяжку. Чонгук даже не злится на нее за курение. Он просто рад ее видеть целой и невредимой. Такой, какая она есть.  — Смотри челюсть не потеряй, — задумавшись, Чонгук даже не замечает, как мелодия прерывается и в тишине раздается голос Сэнваль. Видя замешательство, отразившееся на лице парня, она усмехается. — Я слышала, как ты вошел. Слон и то тише ходит. И после этого ты надеялся, что я тебя не замечу?  — Я и не пытался быть незамеченным, — не растерявшись, отвечает Чонгук, но Сэнваль не кажется впечатленной.  — Ты поэтому уже как полчаса там стоишь? Впрочем, неважно, — тут же отмахивается Сэнваль и тушит сигарету в стоящей на крышке рояля пепельнице. Чонгук замечает там еще несколько окурков. — Ты не мог притащить свою задницу пораньше? Я из-за тебя всю ночь не спала между прочим.  — Как ты вошла? — спрашивает Чонгук, игнорируя замечание Сэнваль. Девушка выгибает бровь и демонстрирует Гуку ключ, лежащий рядом с пепельницей.  — Что? Жалеешь, что не поменял замок? — с легкой иронией в голосе, говорит Сэнваль. Чонгук подходит ближе к роялю, но выражение его лица не меняется. — Настолько не хочешь меня видеть?  — Дело не в этом, — вздыхает Чонгук. — Ты… вообще как? — спрашивает он, оглядывая девушку внимательным взглядом.  — Сгоняла на тот свет, мне там не понравилось, вот я и вернулась, — Сэнваль встает с места, закрывая клавиатурный клап и делая шаг в сторону Чонгука. — Знаешь, почему мне там не понравилось? Потому что меня некому было бесить, — девушка вскидывает брови будто в подтверждение своих слов. — Может, уже скажешь что-нибудь? А Чонгуку нечего сказать. Или, скорее всего, наоборот — он настолько много чего хочет сказать ей, что не знает, с чего начать. Он хочет сказать, как ему жаль, что все так вышло, как ему не хватало ее и как он скучал по ее язвительным речам, как ему было одиноко в собственном доме, как он чуть не отчаялся в конце пути, но вместо этого Чонгук просто молчит. Молчит и смотрит на девушку, которая перевернула весь его мир с ног на голову буквально за каких-то пару месяцев. Молчит и понимает, что никогда бы не простил себе, если бы потерял ее. И в один момент вместо всяких слов Чонгук срывается с места и буквально в пару шагов оказывается рядом с Сэнваль. Девушка не успевает ничего понять прежде, чем Гук обхватывает ладонями ее лицо и целует ее. Целует так нежно, будто боится сломать словно хрустальную статуэтку. Хоть у него в душе и бушует буря, даже сейчас он опасается причинить ей вред. После всего, что пережила эта девушка, Чонгук не может снова заставить ее страдать, но и не может сдержаться, находясь рядом с ней. Он слишком долго не видел ее, не смотрел ей в глаза, не чувствовал этого дурманящего аромата мяты для того, чтобы просто стоять и ничего не делать. Она нужна ему как кислород. Ему просто необходимо знать, что она рядом. И вот она здесь. Прямо перед ним. Покорно отвечает на его поцелуй. И именно в этот момент Чонгук понимает: вот что ему нужно было все эти годы. Ни компания и ни ее богатства, ни понимание отца, ни нормальные отношения с братьями и ни собственное благополучие — ничего из этого не сделало бы его по-настоящему счастливым. Чонгуку нужна была только Сэнваль. Если бы не она, он бы продолжил жить во лжи, обманутый окружающими и самим собой, давший бессмысленное обещание, которое он изначально был не в состоянии выполнить, потому что не компания и не деньги — это то, за что стоит бороться. Бороться нужно за чувства. Его мать не понимала этого. Зато сам Чонгук понимал. Теперь понял.  — Прости, — шепчет парень, отстраняясь от Сэнваль, но продолжая прижимать ее к роялю. — Я должен был быть рядом. Но не смог. Я… Из-за меня ты чуть не…  — Чонгук, — прерывает Гука Сэнваль. Тот поднимает на нее взгляд, в котором явно читается сожаление, — почему ты пытаешься взять на себя чужую вину? — искренне недоумевает девушка. — Разве это ты хотел меня убить?  — Если бы я лучше присматривал за тобой, этого бы не произошло, — все так же тихо говорит Чонгук, на что Сэнваль лишь качает головой. — Я сделал недостаточно. Я мог потерять тебя.  — Чонгук, — уже более твердым тоном зовет девушка, — кто помог мне слезть с иглы? Кто принял меня в свой дом и дал крышу над головой? Кто заставил учиться, вести себя как следует и отличать все виды столовых приборов? — Сэнваль чуть усмехается, но Чонгук продолжает смотреть на нее внимательным взглядом. — Кто не выкинул меня на улицу, даже когда узнал, что я приняла сторону его врага? — Сэнваль выдерживает небольшую паузу, ожидая, что Гук как-нибудь возразит, но он продолжает молчать. — Это был ты. Ты сделал меня той, кем я являюсь сейчас. И хоть ты все это время ужасно раздражал меня и я готова была повеситься от твоих постоянных нравоучений… Ты все равно был нужен мне. Всегда. Чонгук не выдерживает и снова целует девушку, на несколько секунд выпадая из реальности.  — И что мы будем делать теперь? — спрашивает Гук, с трудом оторвавшись от Сэнваль. Девушка смотрит на него внимательным взглядом, а затем с непринужденным видом пожимает плечами.  — Не знаю. Наверное, то же, что и всегда, — она отводит взгляд, и ее губы трогает какая-то загадочная улыбка, — жить дальше. «О будущем хватит времени подумать тогда, когда уже впереди не будет будущего».* Услышав последние слова, Чонгук удивленно вскидывает брови.  — Теперь я понимаю, что два месяца моих мучений не прошли насмарку. Хотя бы к книжкам приучил.  — Йа! — Сэнваль пытается вырваться из объятий парня, но он не позволяет ей этого. — Я тут речи толкаю, а он…  — Говорить у тебя всегда получалось не очень, — усмехнулся Чонгук и, не дождавшись ответа девушки, вновь прильнул к ее губам.