Рабочая тетрадь

      Когда я в первый раз вышел с Дэйвом в люди, я жутко нервничал. Дэйв вообще был крайне напористым, и совершенно не понимал, почему я торможу по тем или иным вопросам. Да, сказывались разные культуры воспитания, но думается мне, что и для американца Дэйв безумно активен. Нет, врать не буду, я частенько восхищаюсь этим его качеством, но иногда мне становится завидно или неловко. Завидно от того, что я тоже мужчина, и должен вроде как быть таким же активным и инициативным, однако предпочитаю отмалчиваться. А неловко от... Дэйва. Смущает он меня частенько. И что-то мне подсказывает, что ему это нравится.       Выйти в люди да ещё и в качестве пары Дэйв уговаривал меня пару месяцев. Сначала ненавязчиво, потом подключил тяжёлую артиллерию в виде Мэй, но когда и это не сработало, вроде бы отстал. И вдруг пару дней назад забрал меня с работы – сам! – без разговоров отвёз в бутик, чтобы купить костюм, и приказным тоном объявил, что мы идём на показ мод. Я... не решился отказать. Точнее, я, наверное, точно отказывал, но кто бы меня слушал?       На следующий вечер Дэйв сглаживал углы, как мог. Пока мы ехали в машине, он объяснял, что совершенно не хочет скрывать своего симпатичного и умного парня; что к нему наконец перестанут приставать коллеги и партнёры; и что ему очень грустно ходить на все эти мероприятия в одиночестве. Я кивал, показывая, что понимаю его и не обижаюсь, но всё равно трясся, как цветок сакуры на ветру.       До того, как мы пришли на показ, я был крайне дурного и поверхностного мнения о высокой моде, но как только мы оказались в галерее, понял, что мои представления совершенно не сходятся с реальностью. Да, я ни на шаг не отступал от Дэйва, но это не мешало мне наблюдать и подслушивать. При всей вычурности мероприятия, нас окружали довольно дружелюбные люди, которые не спешили кичиться своими нарядами, но были крайне рады восхититься чужими. А восхититься было чем.       Сидя в тёмном зале, который освещался только софитами на проходе и вспышками камер, я чувствовал, что происходящее вокруг мало связано с одеждой, гораздо ближе была принадлежность показов, нарядов и перформансов к отдельной форме искусства.       Я действительно начал получать удовольствие от происходящего. Хлопал в ладоши вместе со всеми во время финальных проходов и отчаянно старался запомнить имена модельеров, чтобы дома подробней изучить их ремесло. Я так увлёкся происходящем на подиуме, что какое-то время даже не оглядывался на Дэйва, что сидел рядом. Когда первый шок сошёл, я посмотрел на него и увидел, что он незаметно глядел в телефон, но как только почувствовал мой взгляд на себе, тепло улыбнулся, заверив без слов, что моё восхищение и радость уместны.       Дэйв действительно не слишком следил за показами коллекций от европейских модельеров, в то время как мне именно они и были интересней всего, но когда объявили японское имя, мой мужчина внезапно подобрался на своём стуле.       Я давно заметил, что Дэйв в восторге от Японии и всего, что с ней связано. Он сам признавался мне, что так было не всегда. В детстве отец заставлял его учить японский язык против воли, и он люто ненавидел эти занятия, а заодно и всё, что с ними было связано. Однако после смерти отца Дэйв узнал, что у него есть младшая сестра в Японии, и все мучения детства для Дэйва обрели смысл. Мэй была единственным, что осталось от строгого, но любимого родителя. Это и примирило молодого американского бизнесмена с ненавистной ранее культурой. На момент их с Мэй знакомства, той было только шестнадцать, а это означало, что ни о каком переезде в Штаты и речи быть не может. Позже выяснилось, что мамы у Мэй нет – официальным опекуном был их с Дэйвом отец, а жила она с тётей.       Дэйв быстро сориентировался в ситуации. Он хотел поддерживать контакт с обретённой сестрой, а также унаследовал от отца японо-американский бизнес, поэтому решение было только одно – переезд. Мероприятие это у Дэйва подзатянулось, однако пока он мотался между двумя континентами, он не только подтянул язык, но и глубже проникся другими аспектами жизни в Японии. Бытовые традиции он, конечно, наотрез отказался соблюдать, построив огромный дом вместо покупки маленькой квартирки в стоэтажном небоскрёбе, но в качестве компенсации на придомовой территории разбил японский сад с красивой закрытой беседкой.       Поэтому, когда на подиуме начали появляться японские модели, я не удивился, что Дэйв спрятал телефон в карман и устремил свой взгляд на наряды. Однако я не ожидал, что он будет смотреть на них с таким восхищением. Дэйв смотрел на подиум, а я не мог оторвать глаз от него, сглатывая горький комок ревности. Нечеловеческим усилием я заставил себя посмотреть на моделей, но для меня там не было ничего интересного: очередные отсылки к традиционным японским мотивам и нарядам. Дэйв же смотрел не отрываясь, и я не мог не заподозрить, что любуется он вовсе не одеждой, а теми, кто её демонстрировал.       Конечно я ничего не сказал. И само собой постарался не подать виду, что расстроился, ведь это было совсем не так. Поэтому когда мы ехали домой, и Дэйв спросил меня, понравилось ли мне, я честно ответил, что да, и вернул вопрос.       – Я особо не следил, – честно признался с ленивой улыбкой тот, поудобней устроившись на сиденьи, и притянул меня к себе, – но кое-какие коллекции мне всё же приглянулись.       – Да, я заметил, – тихо ответил я и даже имя вспомнил, – Цумори. Тисато Цумори. Тебе понравилась её коллекция.       – Наверно, я не слушал имя, – пожал плечами Дэйв, – но наряды... Такие яркие...То ли халаты, то ли платья...       – Ага, кимоно, – подсказал я слово.       – А сзади, – оживился Дэйв, – сзади ты видел, что у них? Бантики!       – Это специальный узел на поясе.       – Как подарки. Они выглядели как настоящие подарки, – восхищённо выдохнул Дэйв и взглянул на меня, – спасибо, что сходил со мной, Хиро.       Я ответил Дэйву на поцелуй, а сам порадовался, что в машине темно и не видно, как моё лицо изуродовалось гримасой ревности. Всю ночь я ворочался с боку на бок, растревоженный своими чувствами, и наутро в моей голове возник план.       Да, я был жутко застенчив, но желание почувствовать на себе восхищённый взгляд Дэйва пересилило стыд. Мэй помогла мне в реализации, когда я поделился с ней задумкой. Оставалось лишь надеяться, что Дэйва не задержат дела в офисе.       Всё играло в мою пользу. Впервые в жизни я решился на что-то эдакое, и судя по всему, высшие силы рассудили наградить меня удачливостью. Как только Мэй помогла мне с нарядом и подготовкой японского сада, подруги пригласили её в кино, а бессменная горничная Эйко предупредила, что уехала в город навещать родственников. Дэйв сбросил смс, что освободился и уже едет домой, поинтересовавшись, не нужно ли чего купить, а я заверил его, что уже обо всём позаботился и ушёл в беседку.       Затаив дыхание, я слушал, как затихает мотор припаркованного Дэйвом автомобиля, как он зовёт нас, очутившись в пустом доме, как открывает заднюю дверь и на секунду его шаги смолкают. С крыльца ему должна была открыться картина освещённой мелкими огоньками дорожки, которая вела через сад прямо к беседке. Я знал, что в ночи небольшой домик должен был буквально светиться и приглашать войти внутрь. Вскоре послышались уверенные шаги по гравию, а потом и по ступеням беседки.       Дэйв отодвинул скрывавшую меня от его взора дверь и впервые на моём веку затормозил перед тем, как войти. Он осматривал меня, одетого в кимоно, ткань которого от белого воротника плавно перетекала в тёмно-синий к подолу, затянутого в широкий персикового оттенка пояс, и никогда в жизни мне ещё не было так страшно. Он ведь мог подумать, что я извращенец, который любит одеваться в женскую одежду, но вместо осуждения в его глазах было сначала удивление, а затем то самое восхищение, к которому я и приревновал на показе. Не говоря ни слова, я повернулся и продемонстрировал "бантик" на спине. А потом обернулся через плечо и увидел, как Дэйв торопливо закрыл дверь и пересёк беседку, после чего обнял меня со спины и потёрся щекой о макушку.       – Надеюсь, это выглядит не слишком самонадеянно с моей стороны, – пересохшим горлом прошептал я.       – Самонадеянно? Ты о чём? – развернул меня к себе Дэйв.       – После показа... – слова давались мне тяжело, но в этот вечер я запретил себе быть трусом, – ты был так восхищён моделями в кимоно, ты называл их подарками, и я... Я... – решимости всё же не хватило, чтобы закончить мысль.       – Ты мой самый главный подарок, маковка, – восторженно смотрел на меня Дэйв, – и ты прекрасен. Да, мне понравились наряды, но ты затмил их всех. Не сегодня, Хиро, – уточнил он, а я покрылся мурашками с ног до головы и покраснел, и не только от услышанных слов, но и от того, что сильная рука только что развязала мой "бантик". – Ты затмил их всех далеко не сегодня.