The Words

После тренировки почти все баскетболисты буквально накинулись на Белова. Вопросы о его скромной персоне не утихали ни на секунду. Больше всех проявляли инициативу грузины. Они говорили, перебивая друг друга, не забывая между вопросами вставить словечко о себе любимых, о еде и, конечно, о восхитительной чаче в их комнате. — Слушай, Сережа, — позвал Мишико, уже полностью собравшись, — Мы тут в бар идем, не хочешь с нами? — А есть повод? — поинтересовался баскетболист, складывая вещи в сумку. — Ну как же, у нас новый игрок. За Сергея Белова! — воскликнул Зураб, радостно хлопнув в ладоши. — Может подойду, — Сергей слегка усмехнулся и перевел взгляд на дверь душевой, из которой только что вышел капитан команды. На нем было только еле держащееся на бедрах полотенце. — Хэй, Модестас, ты с нами? — поинтересовался Едешко, закидывая сумку за спину и с широкой улыбкой смотря на зашедшего. — Сейчас два часа дня, — литовец непонимающе нахмурился, посмотрев на настенные часы, а затем на чуть ли не светящегося Ивана. Рядом с Едешко он заметил Сашу, который мертвой хваткой вцепился в предплечье «друга» и о чем-то болтал с грузинами, оживленно жестикулируя свободной рукой. — Неважно где и когда, важно, что и с кем, — заявил Алжан, направляясь к уже собравшимся друзьям-собутыльникам. — Ташкентская мудрость? — рассмеялся в ответ Саша Белов, выпихивая сияющего белоруса из раздевалки. — Только придумал, — Жар пожал плечами и вышел вслед за друзьями, которые все еще зазывали оставшихся в раздевалке парней присоединиться к ним. Когда дверь наконец закрылась, в помещении повисла неловкая тишина. Они остались вдвоём. Белов не знал, куда деть взгляд: смотрел то на шкафчики, то на ботинки, то на свои пальцы. Модестас наоборот с интересом разглядывал нового сокомандника. Он пристально следил за ним, лишь изредка ловя холодный оттенок чужих глаз. — Простите, — первым нарушил тишину литовец, обращая на себя внимание, — Я вообще в Сашу целился… — Отличный из вас, товарищ, капитан сборной, — буркнул Белов, машинально коснувшись пострадавшего носа. — Ну, кто в наше время не без греха, — литовец пожал плечами и, подойдя чуть ближе к собеседнику, протянул руку. — Предлагаю начать все заново. Модестас Паулаускас, — представился он, скромно улыбаясь и четко проговаривая каждую букву, — Но можно просто — Модя. — Сергей Белов, — мужчина пожал протянутую руку и поднял взгляд на собеседника. Глаза напротив чуть поблёскивали от света ламп и напоминали только что приготовленную карамель: сладкую и притягательную. Рукопожатие явно затянулось, и, осознав это, Модестас резко отдернул руку, убирая ладонь в карман спортивок. — А я слышал о… — литовец замялся, — может на «ты»? — Белов лишь кивнул головой в знак согласия. — Я слышал о тебе. Можно даже сказать, какое-то время следил за твоей карьерой. А Гаранжин так вообще, чуть ли не поклонник твой. Все говорил, что затащит тебя в ЦСКА, как и Сашу Белова, и будет у него два непобедимых баскетболиста-однофамильца. — И как тебе моя игра? — Ну, мне нравится, как ты забиваешь — прыжок, и мяч всегда в корзине, практически с любого расстояния. Это просто космос, — Модестас широко улыбнулся, повесил на плечо сумку с кое-как запиханными вещами и снова повернулся к Белову. — А ты давно в Москве? — Вчера вечером только приехал, — ответил Сергей, поднимаясь со скамьи и беря в руки желтую сумку. — Значит, Москву еще не знаешь, — чуть задумавшись, прошептал литовец. — Если хочешь, я могу тебе показать несколько моих любимых мест. Думаю, парни не обидятся, что мы к ним не присоединились, а наши почки уж тем более. — Звучит замечательно, — Белов широко улыбнулся и, подправив усы, вышел из раздевалки вслед за Модестасом. Оба парня покинули помещение, а литовец даже не заметил легкое жжение на запястье, в месте, где должна быть та самая фраза. Они гуляли по Москве несколько часов, оживлённо переговариваясь и рассматривая достопримечательности. Модестас показывал действительно интересные места, начиная от таких общеизвестных туристических точек, как Кремль и Большой театр, и заканчивая более популярными среди местных жителей. В основном это были небольшие скверы, спрятанные внутри спальных районов, или маленькие уютные кафе, которые литовец советовал обязательно посетить. Пройдя через очередной спальный район, парни вышли к ВДНХ. Листья деревьев приятно шелестели на ветру, спасая от яркого солнца. В будний день людей почти не было, но баскетболисты все же присели на край фонтана, поедая пломбир. — И как тебя, литовца, занесло в Москву? — наконец задал вопрос Белов, откусывая небольшой кусок от сливочного мороженого. Он неприятно поморщился, чувствуя, как сводит зубы. — Ну, тут ЦСКА, да и олимпиада скоро, хотя лучше бы и не приезжал. — грустно усмехнулся Модя. — Почему? — Не дают с семьей видеться, — литовец пожал плечами и взглянул на Сергея. Его брови чуть приподнялись, а в глазах появилось неподдельное возмущение. — Да я сам виноват, делал то, чего не стоит, с теми, с кем не стоит. Не бери в голову, ладно? — Белов слабо кивнул в ответ, обещая себе узнать об этом чуть позже. — Вот и хорошо. Парни погрузились в молчание. Каждый думал о своем, но мысли одного были слишком схожи с мыслями другого. Сергею хотелось…всего. Что он должен делать, встретив свою пару? Почему этому не учили в школе, и никто никогда не объяснял плана действий? Как себя вести, когда прямо перед тобой сидит, ест пломбир любовь всей твоей жизни, щурясь от солнца и размышляя о чем-то своем. Что делать? Что говорить? Сергей чувствовал себя шестнадцатилетним подростком: те же чувства, те же эмоции и вопросы, только выросли они также, как и Белов, в геометрической прогрессии. Мысли начинали путаться, а голова трещать, но вдруг Паулаускас вновь заговорил: — А кем бы ты стал, если бы не смог играть в баскетбол? — Сложно сказать, — Белов задумался и снова откусил мороженое. — Вообще, у меня есть диплом, но… Я бы стал учителем истории. — заключил он, медленно доедая вафельный стаканчик. — Ого, учителем? — удивленно переспросил литовец. — А я думал, ну не знаю, пожарным или полицейским. А почему истории то? Понимаю физкультуры, но истории… — Я просто очень люблю историю, — Белов пожал плечами. — И детей. Так что эта профессия совмещает все, что мне нравится. А ты кем бы стал? — Актером, — не думая ни секунды, заявил капитан. По его лицу расползлась широкая улыбка. — Играл бы в театре, а может и в кино… — Как ни странно, но я вполне могу представить тебя актером. — Белов усмехнулся. — Думаю, если ты бросишь баскетбол и уйдешь в искусство, то я впервые схожу в театр ради твоего выступления. — Первый раз? — удивленно проговорил Паулаускас, чуть не подавившись куском мороженого. — Ну да, — Сергей неловко улыбнулся и, почесав затылок, продолжил. — В моей семье денег на такую роскошь, как театр, никогда не было. Нам на еду то не всегда хватало, что уж говорить о театре. Хотя, бабка рассказывала, как ходила в Большой с дедом, и я всегда, когда слушал, представлял, как однажды туда попаду. Модестас понимающе кивнул, вспоминая собственные годы в нищете, когда его отец еще был жив. Отчего-то ему безумно захотелось обнять Белова. Они были едва знакомы, но душа и сердце так и кричали, что нужно лишь раз прикоснуться и больше никогда не отпускать. Поддавшись странному желанию, литовец было потянулся к русскому, но что-то пошло не так, и в следующую секунду Паулаускас оказался в ледяной воде фонтана, по инерции утягивая за собой и Сергея. — Вот черт, — вскрикнул Белов, выныривая, — Модя, какого черта? Сначала нос, а теперь я насквозь мокрый! — Боже, прости, я не специально! — Паулаускас только начал оправдываться, как в его лицо полетели холодные брызги. Сережа, словно ребенок на море, стучал руками по воде, окатывая литовца с ног до головы. — Серега, не стоит так делать. — А то что? — Сергей вызывающе усмехнулся, снова брызнув в Модестаса. — Ну, раз так. Вода из фонтана летела в разные стороны, проходящие мимо люди охали и возмущались наглости двух парней, которая уже доросла до небольшой шутливой драки. Не все понимали такие «забавы», поэтому через несколько минут раздался свист милиционера, который направлялся к фонтану, строго грозя полосатой дубинкой. — Твою мать, легавый, —крикнул Модестас, продолжая смеяться. — Бежим отсюда! И они бежали. Бежали, мокрые с головы до пят, улавливая краем уха свисток и крик милиционера, который пытался догнать спортсменов. К счастью для них, его попытки были тщетны. Уже спустя несколько минут они шли по набережной, громко смеясь и держась за животы. На горизонте догорал оранжевый закат, уступая дорогу теплой летней ночи. Ботинки неприятно хлюпали от воды, а одежда липла к телу, поэтому парни негласно приняли решение идти сохнуть. Солнце уже село, на улице постепенно становилось холоднее. Прикупив по дороге пару бутылок пива, баскетболисты направились к Сергею, который жил гораздо ближе Модестаса. Квартира Белова была небольшой и потрепанной. Краска на стенах давно облезла, старая, еще довоенная мебель чуть ли не разваливалась. В гостиной стоял скрипучий раскладной диван, а на кухне нельзя было найти ничего, кроме небольшой плиты, покрытой рыжеватыми разводами. Новыми в квартире были лишь вещи Белова и посуда. — Прости, я не успел еще ничего разобрать, — извинялся Белов, подавая гостю тапочки. — Ты иди в ванную, сними все и повесь на веревку, а я пока поищу что-нибудь для тебя. Не дождавшись ответа, Сергей прошел в гостиную, где в не разобранных чемоданах лежали все его вещи. Перебрав пару тюков с одеждой, Белов наконец выудил более или менее подходящую рубашку и шорты для Моди, и футболку с брюками для себя. Переодевшись и развесив мокрые вещи на небольшом балконе, Сережа поспешил в ванную, чтобы передать одежду литовцу. — Спасибо, — поблагодарил Модестас, выходя на кухню в Сережиной одежде, где тот разливал пиво по кружкам. — Да не за что, — Белов махнул рукой, приглашая за стол. Медленно попивая пиво, они долго и много разговаривали, обсуждая все возможные темы: от политики до баскетбола. Даже придумали пару совместных тактик, которые твердо решили испробовать на следующей тренировке. Схему рисовали на пустой упаковке из-под яиц, бумаги не было. К полуночи на столе стояла разрисованная непонятными линиями коробка, пустые банки из-под пива и наполовину выпитая бутылка водки. — Тебе надо сделать ремонт, — заявил литовец, наливая очередную стопку. — Как деньги будут, так сразу, — уверил Белов, морщась от горькой водки. Рука машинально протягивалась за закуской, но на столе можно было найти только следующую порцию алкоголя. — Зачем деньги, я могу помочь тебе! — самоуверенно воскликнул Модя. — Да неужели? — Да я этими руками такое могу сделать… — начал Паулаускас, но Белов перебил, нагло закрывая его рот ладонью. — Очень захватывающе, Модя, но я думаю пора ложиться спать. Гаранжин три шкуры сдерет, если завтра опоздаем, сам же сказал, — Паулаускас согласно кивнул, и Сережа убрал ладонь с губ друга. Поднявшись со стула, он направился в гостиную. — Я постелю тебе на диване. — Погоди, а ты где спать будешь? — Где-где, на полу, понятное дело, — Сергей пожал плечами, и, достав из шкафа постельное белье, начал расстилать его. Когда диван был разобран и заправлен голубыми простынями, Сергей, упираясь кулаками в бока, с гордостью окинул взглядом своё «творение». Вдруг он почувствовал тепло чужих рук на своих плечах. — Я не дам тебе… — икая, шептал литовец, — Спать на полу. Простудишься ещё, а мне в команде игрок хороший нужен. — И что ты предлагаешь? — усмехнулся Белов, взглянув на литовца через плечо. Модестас лишь коварно улыбнулся и, сжав плечи баскетболиста крепче, навалился на него всем телом, заставляя упасть на диван вместе с ним. Белов лишь ойкнул и болезненно зашипел, ударяясь головой о деревянную спинку. — Хочешь спать вместе? — Белов изогнул бровь. Модя коротко кивнул, слезая с Сергея, снял с себя рубашку и лег обратно на диван, устраиваясь поудобнее. — Может тогда валетом? — У тебя нет одеял, Белов, а я не хочу мерзнуть, так что… — литовец нагло приподнялся и положил голову на Сережино плечо. — Как скажешь, — тихо выдавил Белов, забывая как дышать. Через час молчания, прерываемого лишь тихим дыханием двух парней, Модестас неожиданно развернулся лицом к хозяину квартиры и, чуть улыбнувшись, произнёс: — Спасибо тебе за этот день, — литовец почесал щеку свободной рукой, не отрывая взгляда от синих глаз напротив. Отчего-то ему хотелось смотреть на них без конца. — Мне давно так весело не было, словно в детство вернулся. — Да-а, — улыбаясь, протянул Белов. — Я тоже, Модь. А теперь давай спать, хорошо? — Спокойной ночи, Серый, —прошептал Паулаускас, тяжело вздохнув и наконец закрывая глаза. — Доброй ночи, Модя. Уличный фонарь светил прямо в окно, легкий летний ветерок покачивал прозрачную штору. В тусклом свете медленно кружилась пыль, а волосы Модестаса отливали медью. Белову это нравилось. За этот день ему вообще понравилось многое в этом необычном парне. Его тягучий голос, харизма, наглость. Сергей, словно героиня французского романа, расплывался только от одного взгляда карамельных глаз. Это жутко раздражало, но в то же время дарило какую-то необъяснимую лёгкость и чувство…чувство, которое не было похоже ни на одно, испытанное Беловым ранее. Это было слишком. Все разрушилось в одно мгновение, когда Белов, рассматривая плавные изгибы тела лежащего рядом парня, заметил аккуратные чёрные буквы, украшающие его запястье. Сергей уверен, он никогда не произносил этих слов. Сердце пропустило удар и будто бы замерло на одном месте, дышать стало трудно, пространство вокруг нестерпимо давило на грудную клетку. Жизнь Белова была похожа на карточный домик, который он долго и старательно выстраивал изо дня в день, упорно пробираясь через густые тернии ошибок и неудач. И вот, когда оставалось лишь поставить финальную карту, все с грохотом развалилось. Прожитая жизнь теперь казалась абсолютно ничтожной и бессмысленной. В чем суть, если ты в запасе? Эти мысли крутились в голове до самого утра. Паулаускас проснулся в пять часов, аккуратно отнимая руки от притворяющегося спящим Сергея. Литовец тихо собрался и, написав что-то на клочке бумаги, закрыл дверь и ушёл, бормоча неразборчивые фразы на родном языке. Как только послышался тихий хлопок двери, к Белову вернулась способность дышать. За окном начинало светать, первые солнечные лучи поползли по бежевым обоям, а на душе жалостливо скребли кошки. Полное осознание пиздеца пришло сразу после щелчка поломанного замка. К глазам предательски подступили слезы, хотелось кричать и выжечь, выцарапать долбанную надпись на запястье. В голове крутилась лишь одна противная мысль. Целую жизнь он провёл в мечтах о встрече с тем самым человеком, он думал об этом каждый день, и когда чудо наконец произошло… Все пошло не так. Слезы текли без остановки, а досадный крик сам собой вырывался из пересохшего горла. Соседи начали стучать по трубе, а Сережа смог только зажать рот рукой, до боли прикусывая кулак с побелевшими костяшками.