Огненный Феникс

      Максим резко проснулся от стука в дверь. В первые секунды попытался понять, где он. Увидел, что опять заснул в комнате в клубе, оглянулся в поисках Лёши. Но тот, как всегда, сбежал. Максим сел в кровати и обхватил голову от злости и бессилия.       Прошел месяц с их первой волшебной ночи. Тем утром Миронова разбудил Вовка, обсмеял и принес записку от Лёши, в которой тот просил прощения за побег и оставил свой номер телефона.        И с тех пор ничего не изменилось. Они все так же встречались в клубе, проводили ночь в сексуальном безумии, много разговаривали. Но потом Лёшка всегда сбегал. Дожидался, пока Миронова сморит сон и исчезал.       Максим встал, надел трусы и пошел открывать дверь Дворному.       - Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, - как всегда с шутками Вовка приветствовал Макса. Но сегодня, он не оценил Вовкин юмор, поэтому молча развернулся и пошел дальше одеваться.       - Что случилось, Макс? – спросил друг.       - Ничего, - мрачно ответил Миронов. – Все стабильно, до тошноты. Я все также просыпаюсь один в кровати. В чужой кровати! Я заебался спать не в своей постели! Мне осточертело, что мы, как какие-то тайные любовники, трахаемся по клубным номерам.       Максим одевался резкими, нервными движениями. Видно было, что он на пределе. Вся эта ситуация его бесила неимоверно.       - Два месяца, целых два гребаных месяца, я всеми способами доказываю, что я не предам, что мне можно доверять. Я не давлю, не выспрашиваю. Я до сих пор не знаю о своем любовнике ничего, кроме имени. Знаешь, для меня не проблема дать команду своим архаровцам, и они узнают все, вплоть до цвета пеленок, в которые его укутывали в детстве. Но я жду, что он сам мне все расскажет, это вопрос доверия, которого я, по-видимому, не достоин.       Максиму все сложнее было сдерживаться. Хотелось уже преодолеть эту полосу неопределённости, хотелось сделать уже шаг вперед, а не топтаться на месте.       - Я знаю, что он носит маску, чтобы скрыть шрамы. Нетрудно было догадаться, – немного успокоившись, глухо произнес Миронов.       - Ну, тогда ты должен его понять. Вот представь: он снимает маску, а ты ему такой, «Фуу, блять, что за нахрен?!» И что ему после это делать? – спросил Дворный.       - Блядь, Вовка, ты соображаешь, что мелешь своим дурным языком?! - Максим уже кричал.       - Успокойся! – осадил его резко друг. – Я знаю, что ты так никогда не скажешь. Но он-то этого не знает! Он зациклился на этих шрамах, он сам себя презирает.       - И что мне делать, Вовка? – устало спросил Миронов. – Как еще ему дать понять, что мне все равно, что там с его лицом.       - Заставить его выслушать тебя. Как? Не знаю. Свяжи его, – сказал Дворный.       Максим ошарашенно на него глянул.       - Я просто предложил, - поднял руки Вовка. – Можете сесть друг напротив друга, и поговорить.       - Мы уже говорили. Он просит подождать, но не говорит сколько. А я не собираюсь всю жизнь видеться с ним в твоем клубе.       - Прям-таки всю жизнь, - подколол его Вовка.       - Всю жизнь, Вовчик, - ответил Максим. – На меньшее я не согласен.       - Ну что ж, совет да любовь, как говорится… - улыбнулся Дворный.       - Ладно, спасибо за гостеприимство. И за то, что выслушал, – спокойно сказал Миронов.       - Да всегда пожалуйста. Ты это, заходи, если что, - хриплым голосом волка из мультика «Жил-был пёс» ответил Вовка. Они оба заржали и вышли из комнаты.       Но мысль про то, чтобы обездвижить Лёшку и заставить выслушать, застряла в голове Макса. Он крутил её и так, и эдак. Думал о возможных последствиях такого поступка. Два дня, что они не виделись с Лёшей, он продумывал варианты. Но по всему выходило, что этот был самый оптимальный. Миронов заставит выслушать себя. Он докажет, что его чувства не изменятся ни при каких условиях.       Они договорились встретиться в среду. В клубе, как всегда. Максим пришел раньше и приготовил необходимое. Он еле успел все спрятать, как в комнату зашел Алексей.       - Привет, - с улыбкой сказал он и подошел к Максиму, чтобы поцеловать.       - Привет, солнце, - ответил Миронов, обнимая и целуя в ответ. – Как ты?       - Соскучился, - тихо сказал парень.       - И я по тебе скучал, - искренне ответил Максим. Он держал его голову руками и смотрел в глаза, мысленно умоляя, пытаясь взглядом подтолкнуть все рассказать, чтобы не прибегать к вынужденным мерам. Открыться, довериться, сделать, наконец-то, шаг вперед.       - Сильно? – спросил Лёша и положил свою руку на пах любовника.       - Безумно, - вздохнул Максим.       Похоже, Лёша не понял его немой мольбы. Значит, надо действовать, как задумал. Он прижал парня сильнее, целуя податливые губы и увлекая в сторону кровати.       Лёша всегда заводился с пол-оборота, моментально вспыхивал и в ответ обжигал своим желанием. Миронову это безумно нравилось; он мог часами его ласкать, выцеловывать, нежить, доводить до невменяемого состояния, чтобы парень начал уже умолять дать ему кончить. У Лёшки было идеальное тело: подтянутое, сухое, рельефное, но не перекачанное, и что самое улётное – безволосое. Он регулярно их удалял. Говорил: «Волосатый мужик на пилоне смотрится стрёмно и скользит плохо». Это приводило Миронова в безумный восторг. Он не знал, что гладкая, упругая, горячая кожа любимого станет его фетишем. Максим подолгу не мог оторваться от облизывания всего Лёшки: от мизинчиков на ногах, до ушей. Для него не существовало запретов, если он хотел доставить максимум удовольствия своему любовнику.       Вот и в этот раз Миронов долго раскачивал парня, подводя его к грани и останавливаясь, доводя до полуобморочного состояния. Ему нужно было отвлечь Лёшку настолько, чтобы он не заметил, как Максим достанет из-под подушки, заранее закрепленные вокруг перекладины наручники с кожаной внутренней отделкой. Держа обе его руки, он подтянул их к наручникам и незаметно защелкнул на тонких запястьях.       Тот, в сексуальном мареве, не сразу понял, что произошло. И по мере того, как приходило осознание ситуации, в его глазах на смену желанию появлялся безумный страх, ужас загнанного в капкан зверя. До конца не веря в происходящее, он сильно дернул руками. Но наручники были натянуты крепко и плотно обхватывали запястья.       Максим смотрел на него пару секунд, а потом потянулся к маске.       Лёша, прекрасно понимая, что Миронов хочет сделать, сильно забился под ним, пытаясь избежать, увернуться, не допустить этого, и закричал:       - Нееет! Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! – кричал он дико, с такой болью в голосе, что у Максима волосы встали дыбом.       Но Миронов не остановился и одним движением сорвал маску.       Новиков закричал так страшно, что его слышал, наверное, весь клуб. В его крике были отчаяние, ужас, бессилие и страх. Лёшка продолжал вырываться, отворачивал лицо и рыдал навзрыд. Его выкинуло из реальности, он снова видел то место, опять связан и ему снова будут причинять боль. Парень уже не соображал, где находится и кто с ним рядом. Истерика накрыла его волной, погребая под воспоминаниями двухлетней давности. Ему казалось, что эта пытка длится вечно.       Максим с ужасом смотрел на Лёшу, и понимал, что у того какой-то панический приступ. Он начал звать его, целовать, пытался привести в чувство. Слезы катились из глаз от жалости к любимому. Он клял себя последними словами. Зачем он это сделал?! Надо было дождаться! Он не простит себя!       Новиков же пребывал в своём персональном кошмаре. Сознание показывало картинки из прошлого и закручивало спираль ужаса и боли все туже. Ему показалось, что он оглох, потому что какое-то время ничего не слышал, кроме своего крика о помощи. И тут Лёшка услышал родной голос, такой знакомый и любимый. Он доносился как будто сквозь толщу воды, вытягивал его из ямы, заполненной болотной жижей ужасных воспоминаний, зловонной и мерзкой.       Максим.       Его любимый. Его опора. Он обещал его защитить. Лёшка должен к нему вернуться, ведь он так любит его. Он не может жить без него: без его добрых глаз, ласковых рук, бархатного голоса. Он хочет к нему.       - Алёша! Алёша! Любимый, родной, очнись милый, - Максим звал и целовал его в губы, щеки, лоб. Он мельком увидел шрамы на лице, но не успел их рассмотреть. Главное - это вытянуть Лёшку из приступа.       Новиков плакал и все никак не мог остановиться. Он пришел в себя, но теперь думал, что Максим, увидев его лицо, откажется от него. Поэтому рыдал уже от неизбежности будущего расставания.       - З-зачем? – заикаясь, сквозь слёзы спросил он. – Зачем? Что мне теперь делать?       - Алёша! Посмотри на меня! - Максим громко его позвал и удерживал его лицо.       Новиков открыл опухшие от слёз глаза и взглянул на Максима. В них была такая безграничная любовь к нему, что Лёшка еще больше разревелся. Но продолжал смотреть на Максима.       - Я знал про шрамы, Лёшка, - хрипло сказал Миронов. – Давно догадывался. Но мне все равно. Я люблю тебя. С первого взгляда люблю, мой Огненный Феникс.       Лёша смотрел и не верил своим ушам. Как он мог его полюбить? За что? Этого не может быть! Но вот он, Максим Миронов, глядит на него с любовью и обожанием.       - Я люблю тебя, - всхлипнул Лёшка. – Так сильно люблю.       Максим освободил Лёшкины руки из наручников и крепко прижал к себе, успокаивая, баюкая в крепких объятиях, продолжая шептать ему ласковые слова, рассказывая, как он его любит, и обещая, что все будет хорошо.