Одержимость

Их второй поцелуй происходит в Жаровне. Жгучий с привкусом горечи, обжигающим явно не от солнца, он отдает отчаяньем, что кажется страшным непреодолимым кошмаром для обоих. Ньют с трудом смотрит на лицо Томаса, когда приближается к нему, после произошедшей облавы на их новое пристанище. Его пронзительный взгляд, полный боли и обиды, трогает блондина настолько сильно, что парню становиться не по себе. Томас выглядит ужасно разбитым и полностью опустошенным, и Ньюту невольно кажется, что парень и вовсе потерял всякую надежду на их спасение. Блондину так сильно хочется что-то сказать, успокоить и хоть как-то приободрить брюнета, но все слова разом вылетают из головы или же складываются в непонятные и бессмысленные предложения. «Все будет хорошо», — неожиданно и совершенно не ясно откуда проносится мысль в его голове, которую Ньют тут же прогоняет, не желая озвучивать. Томас знает насколько эти слова пропитаны ложной надеждой, которая в конечном итоге всегда все делает хуже, и Ньют прекрасно понимает, что говорить о «хорошо» на самом деле плохо, ведь сказать о таком, после предательства Терезы и всех месяцев их испытаний невероятно глупо, особенно, зная, что дальше их ждет не менее сложная судьба, которая точно унесет за собой ни одну жизнь. И как же им может стать хорошо, если их повсюду сопровождает смерть близких товарищей? Мысли кажутся верными, потому Ньют просто молчит, все так же смотря в эти глаза, ему хочется отвести свой взгляд, потому что смотреть на такого Томаса невыносимо больно и страшно, но блондин будто бы прирастает к месту, пристально всматриваясь в них: такие знакомые и карие глаза, полностью погруженные в апатию и отрешенность. Ньют понимает, что и сам начинает тонуть в этом отчаянии, его сердце невольно пропускает тревожный удар, а по телу пробегает неприятный холодок, что вскоре сменяется гусиной кожей, вызванной неприятными мурашками. Ему кажется, что и без того темные глаза Томаса сейчас становиться практически черными, а его взгляд еще более пугающим, от чего Ньют неприятно ежится, и наконец-то отводит свой взгляд куда-то в сторону, фокусируясь на красно-желтом пейзаже, окружающим их вокруг. Ему просто больно видеть его таким. Блондин не знает насколько странно выглядит сейчас, уставившись в бесконечное пространство оранжевого песка, однако смотреть на такого Томаса у блондина просто не хватает сил, он переводит дух, оглядывая остатки их временного поселения. Руины, поваленные строения и такие же отчаявшиеся лица чудом уцелевшие от нападения ПОРОКа органично вписываются в эту безобразную картину, центром, который становится Томас. Проходит еще несколько секунд прежде чем Ньют нервно сглатывает и все же решается заговорить. — Томас! Но никакого ответа не следует, брюнет будто бы не слышит блондина, и Ньюту приходиться встряхнуть Томаса за плечи прежде чем его взгляд становиться более менее осознанным, и только после этого Ньют понимает насколько же Томас на самом деле дрожит! — Томас, — уже более мягко произносит блондин, стараясь вложить в эти слова как можно больше успокаивающего тепла. — Ну, же, Томми, скажи что-нибудь. — Почему? — наконец-то произносит он. Ньют слегка шарахается от такого непривычного надломленного и хриплого голоса, в котором парень будто бы находит все то, что было и во взгляде. Отчаянье, боль, апатия, отрешенность… Лишь одного слова, произнесенного Томасом сейчас, хватает, чтобы понять, что брюнет испытывает все эти эмоции. — Почему?! — вновь повторяет он, повышая голос, в котором все же слышаться надломленные нотки отчаянья. — Почему она это сделала, после всего того, что мы пережили? — продолжает он, смотря на Ньюта настолько подавленными глазами, что злоба, копившееся все это время в сознании блондина, выходит на новый уровень. Ньют буквально горит ненавистью, осознавая, что еще никого не ненавидел так сильно. Даже мерзкий Галли кажется не таким уж омерзительным на фоне волка в овечьей шкуре, коим и являлась Тереза. — Я… я не знаю, — теряется в собственных словах блондин. Пытаясь найти объяснение поведению Терезы он невольно погружается в Глейд. Его голову тут же заполоняют воспоминания о лабиринте, гриверах, о ребятах, что умерли еще задолго до появления Томаса, и о тех, кто умер после. Его воспоминания, словно вновь переносят Ньюта в тот крошечный, созданный им и другими ребятами мирок, который Тереза так быстро разрушила. Ньют будто бы заново переживает все те мгновенья, проведенные в этом ужасном, но вместе с тем и в некоторой мере, отдающим каким-то теплом местом. Тогда все было проще. Все знали, что Глейд безопасен, что в лабиринт лучше не суваться. Разные картинки, проносящиеся в голове Ньюта, в конечном счете вновь приводят блондина к одному единственному человеку. Блондин вспоминает, как впервые увидел этого испуганного новичка, который так быстро внушил ему свое доверие, что обычно серьезный Ньют буквально вмиг проникся дружеской симпатией и невероятным дружелюбием к этому любопытному пареньку. Ньют вспоминает, как они впервые вместе сидели поодаль от остальных, болтая о всякой ерунде, попивая какую-то непонятную дрянь, сделанную Фрайпаном, ставшую для глейдеров своеобразной заменой алкоголя, и хоть Ньют и не помнил напивался ли он когда-нибудь в прошлой жизни, задолго до Глейда, именно в тот момент он подумал, что скорее всего даже если и да, то точно не так сильно, как сейчас. Иначе, если он не пьян, как в его голову могла просочиться мысль о том, что Томас невероятно красив? Ньют не находит более логичного объяснения данной ситуации, потому спихнув все на алкоголь, он будто бы старается убежать от собственных мыслей и, медленно зарождающихся чувств, которые впрочем, как бы того не хотел Ньют начинают вылезать наружу, когда в его мыслях появляются радужные картинки того, как бы они здорово могли бы провести время с Томасом и тогда, когда Ньют осознает, что по его телу разливается какое-то странное и непонятное чувство лишь при взгляде на него. Но апогеем всех эмоций, испытываемых Ньютом становиться их сумбурный поцелуй, от которого парню просто сносит крышу, и уже после которого непонятные мысли и чувства начинают приобретать смысл и до него начинает доходить суть всего происходящего. После появления Терезы ему окончательно становиться ясно, что он влюблен в Томаса, и от этих мыслей, как бы ему не хотелось убежать совершенно не получается. Он становиться его больной идеей, навязчивым сном и всем чем только можно, преследуя его мысли не только наяву, но и во сне. Ньют чувствует, как медленно сходит с ума, понимая, что просто одержим этим парнем, с которым ему не суждено быть ничем большим, чем просто другом. Наглая брюнетка, мгновенно внушившая не приязнь, быстро переросшую в ненависть, служит живым доказательством данного утверждения. «Я ненавидел ее с самого первого дня и не зря, — думает Ньют. — Она причинила боль не только мне, она причинила ее даже тому, кто был ей не безразличен» Как она могла так уничтожить Томаса? — Каким же надо быть чудовищем, чтобы пройдя все эти испытания, и видя к чему приводит ПОРОК, находясь в гуще событий, притворяясь нашим другом все равно остаться на их стороне? — вслух произносит Ньют и тут же жалеет, понимая, как его слова действует на брюнета. — Нужно быть Терезой, — зло, нервно и одновременно грустно усмехается Томас. — А знаешь, — произносит он, спустя совсем немного времени, — я полный идиот, болван, кретин, — Томас наверняка бы привел еще сотни других схожих по значению слов, если бы не наткнулся на предупредительный взгляд Ньюта, что говорил сам за себя, призывая закончить с самобичиванием, — но я все еще люблю ее. Боль. Огромная сплошная боль. Вот что испытывает Ньют в первые секунды, после столь откровенного признания. «Совсем как в Глейде, — нервно усмехается блондин» От этих слов резко кружиться голова и будто бы выбивает землю из-под ног. «А чего же ты ждал? — думает Ньют, упрекая себя в излишней наивности. — Тебе ведь никогда не стать ей» От этого осознания становиться еще хуже, ведь даже сейчас после предательства Тереза все равно на голову выше него в личном списке Томаса, несмотря на все те заслуги, что были у Ньюта. Блондин понимает, что сейчас ему стоит совладать со своими эмоциями, и спрятать все как можно глубже, но ему невероятно тяжело сделать это. — Любишь? — сухо переспрашивает Ньют, встречаясь все с таким же отчаявшимся взглядом Томаса. — Люблю, — тихо повторяет Томас, отводя свой взгляд в сторону, — или любил, — тут же осекается он. «А может и не любит? — проскальзывает призрачная надежда в голове блондина. — Лучше не думать, — решает он. — Нужно действовать» Эти мысли будто подталкивают Ньюта сделать резкий рывок на пути к Томасу и обнять его, чувствуя нервную дрожь брюнета, Ньют обнимает его еще крепче, и парень не может больше сдерживать весь наплыв чувств. Ньют вновь целует его. Спустя долгие месяцы этот поцелуй кажется еще большим безумием, чем шизы, окружающие их повсюду. Губы Томаса горячие и явно искусанные, Ньют даже чувствует кровь, когда слегка углубляется внутрь, уже по-хозяйски проникая в рот брюнета. Ньют целует осторожно, словно боясь что-то задеть, поломать или ранить и так разбитое сердце. Блондин аккуратно прикусывает губы брюнета, и очень осторожно исследует нёбо, а затем встречается с языком Томаса, который спустя несколько секунд полного оцепенения все же отвечает ему. У Ньюта срывает крышу, когда он вновь понимает, что Томас, как и в первый раз отвечает ему. В голове тут же проносится легкое чувство самоудовлетворения, от осознания того, что они целуются с Томасом уже во второй раз, в отличие от Терезы. Эта маленькая победа тешит самолюбие Ньюта настолько сильно, что он даже слегка ухмыляется этому факту сквозь поцелуй, однако той радости и счастья, которое он бы хотел ощутить, этот поцелуй ровно, как и первый, не приносит. Отчаянье и боль, вот что чувствуется между ними, несмотря на столь приятную при других обстоятельствах близость.