Одержимость

Их четвертый поцелуй происходит, в пропитанном гарью городом, окружённым хаосом, и, всюду сломя голову, бегущими куда попало людьми, прямо на грязном асфалте, в совершенно не подгодящей обстановке, и явно в совсем не то время. Этот поцелуй кардинально отличается от предыдущих, что ставит Ньюта в весьма странное и непривычное положение, и его одержимость будто бы выходит на новый уровень, становясь чем-то другим, чем-то большим, превращаясь в огромное светлое чувство, растекающееся по всей груди, и, доходящее до кончиков пальцев. На этот раз поцелуй начинает Томас. Он целует его резко и неожиданно, как они и привыкли. Томас впервые берет инициативу в свои руки и быстро исследует рот блондина, вкладывая в поцелуй все свои чувства, накопившееся за все время. Он двигается в такт с языком Ньюта, старясь изо всех сил своими действиями показать то, что он чувствует на самом деле, и блондину становится так странно и до ужаса непривычно приятно ощущать от Томаса небывалую взаимность и нежность, которую он проявил первым. Но на самом деле за этим поцелуем скрывается самый настоящий страх, что побуждает брюнета действовать, пока ещё есть время. Парень жутко боится не успеть поцеловать Ньюта, пока он ещё не превратился в бледную копию самого себя и хоть брюнет надеется на спасение блондина он не может рисковать. Парень целует его непривычно долго и чрезвычайно медленно, ни останавливаясь ни на секунду, и у обоих парней создается ощущение того, что время просто напросто замедляется или и вовсе перестает существовать. Они слышат обрывки фраз горожан, крики паникующих людей, но это словно перестает быть важно. Как забавно, что именно на грани к смерти Томас резко начинает все понимать. Он начинает осознавать насколько значим для него Ньют ещё сильнее, чем в прошлый раз, когда они целовались в ангаре. Он будто бы начинает понимать то, как много всего упустил. «Я бы мог целовать его чаще, мог бы стать опорой и поддержкой, в конце концов настоящим другом, ведь ты, Ньют, действительно отличный друг, а я даже вполовину не так хорош, как ты…» — думает Томас, пока целует блондина. Этот поцелуй значит для Томаса куда больше, чем предыдущие, он получается таким искренним, таким мягким и нежным, что брюнет невольно поражается тому, как он мог так долго и упорно не замечать блондина, полностью одержимый Терезой. «Какой же я мудак…» — проскальзывает мысль в его голове. Они целуются ещё несколько секунд, пока Ньют буквально расплывается под этими ощущениями, впервые полностью отдавая инициативу Томасу, будто бы, вверяя ему нечто ценное, и такое личное. — Надо же, — усмехается блондин спустя время. — Всего-то стоило подхватить вспышку, чтобы соблазнить тебя. Голос Ньюта пропитан небывалым сарказмом, а лицо трогает такая привычная кривоватая ухмылка, которая так греет душу и сердце, будто бы заново возвращая в такой далёкий и забытый Глейд. — Заткнись, — шикает на него Томас, мысленно радуясь тому, что Ньют ещё сохраняет рассудок. Блондин ещё раз хмыкает, а Томас вновь переносится в собственные воспоминания. «Как же так? — сокрушается он в своей голове, когда понимает, что блондин действительно был рядом всегда. — Как же я мог быть таким идиотом?» Ответа на этот вопрос Томас не получает, однако его взгляд все ещё цепляется за эту улыбку. Саркастичную, радостную и ещё живую. Ведь эта улыбка сопровождала Томаса на протяжении всего их пути. Такая привычная, родная она действительно могла приободрить Томаса, вслетить уверенность и дать понять, что он не одинок. Ньют ведь всегда мог пойти за ним, всегда мог подставить свое плечо и блондин действительно был опорой. — Задел твои чувства, Томми? Не хочешь, чтобы я говорил о своей смерти, к которой я так близок? — неожиданно, но тем не менее в очередной раз спрашивает Ньют, отрывая Томаса от его воспоминаний. Брюнет рассеянно моргает и фокусирует взгляд на блондине, пытаясь осмыслить сказанные слова. Фраза получается более колкой, чем предполагает блондин и так легко срывается с его губ, что вводит Томаса в ступор. Он оглядывает Ньюта словно в первый раз и явно замечает, как он всё-таки изменился под действием Вспышки. Брюнету больно признавать это, но откровенно говоря Ньют находится в паршивом состоянии, которое стремительно ухудшается. Глаза тут же начинает предательски щипать, а по телу проходит неприятный холодок, который сопровождается мерзким комком в горле, что встаёт поперек и буквально мешает сделать вдох. Томас чувствует, что буквально не может дышать и пошевельнуться, понимая, что Ньют необратимо меняется. Взгляд цепляется за черные сеточки вен, которые настолько плотно стали покрывать кожу блондина, что под ней довольно трудно было разглядеть истинный оттенок, а сам парень стал настолько худым, что едва держался на ногах в последние несколько часов. Вспышка явно прогрессировала и бешенно наверставала упущенное время, что так любезно предоставила Ньюту, после заражения. Последние несколько часов будто бы заново убивали блондина и ускоряли весь процесс, делая его состояние настолько критичным, что Томас невольно осознал, что совсем скоро парень начнет бредить. — Я так люблю тебя, Томми, — неожиданно произносит блондин, разом вырывая брюнета из своих пространственных размышлений. Эта фраза выбивает землю из-под ног и звучит как последняя капля, брюнету начинает казаться, что именно так начинается приближение конца. «Он не должен этого говорить, — думает брюнет. — Не так, не сейчас…» Томас невольно заглядывает в глаза Ньюта. Пытаясь разглядеть в них его настоящий цвет, пытаясь найти отголосок разума и своего настоящего блондина, и к счастью для себя он все ещё видит его, сквозь, моментально краснеющие, белки. -Эй! — вскрикивает Томас, спустя время, стараясь придать голосу более уверенный и ободрительный тон, на который он только способен в сложившейся ситуации. Получается не так важно, как брюнет представляет это в своей голове, но Томас благодарен судьбе хотя бы за то, что его нервный от переживаний голос не дрожит и звучит достаточно громко. С звучным тембором своего голоса, который звучит для брюнета слегка отдаленно, как не странно приходит уверенность, за которой Томас решает скрыть все собственные страхи. Брюнет твердо понимает, что сейчас он не может поддаться собственным слабостям и эмоциям, он просто обязан стать опорой для Ньюта. Совсем также, как блондин становился опорой для него тысячи раз, когда он был совершенно разбит и находился на грани смерти. Томас кладет обе своих теплых ладони на холодные щеки Ньюта, создавая странный и непривычный контраст, который говорит сам за себя. — Это уж слишком сильно походит на прощание, а я не позволю тебе умереть, слышишь? — наконец-то произносит брюнет, пристально смотря в эти глаза. — Ты не умрёшь! — тут же повторяет он, вкладывая в свой голос максимальную силу. -Мне даже льстит твоя вера, — вновь усмехается блондин кривоватой усмешкой, которая быстро сменяется приступом кашля и черной мерзкой жижой, что парень благополучно срыгивает на асфальт. — Ну, вот, теперь ты точно не захочешь меня целовать, — с досадой и полуприкрытыми глазами сетует Ньют, — а я так люблю с тобой целоваться… «Ты же даже не пытаешься бороться, Ньют, это же совсем на тебя не похоже», — проскальзывает мысль в голове брюнета -Ты бредишь, — решительно заявляет Томас все ещё пытающийся смотреть в глаза блондину. — Ты все ещё отрицаешь чувства? Я люблю тебя, Томас, — повторяет Ньют, полностью закрывая глаза. Признание получается откровенным, и брюнет несколько не сомневается в искренности чувств блондина, но тем не менее парень совершенно не хочет слышать эти казалось бы заветные слова. «Только не сейчас, — вновь думает Томас. — Ты должен сказать это не так» — Ньют, открой глаза! — срывается на крик брюнет, видя как медленно тяжелеют веки парня. Блондин щурится и все же открывает глаза, которые ещё больше наливаются кровью. — Я предпочту услышать это признание от тебя, когда ты будешь в нормальном состоянии, — наконец-то озвучивает свои мысли брюнет. — Не факт, что я доживу до этого, — вновь безжизненно говорит парень, изгибаясь под странным и неестественным углом, — я уже даже тело свое не контролирую. Эти слова задевают Томаса намного сильнее, чем изнеможденный вид Ньюта, ведь за ними скрывается такое неизбежное смирение, от которого по телу брюнета вновь пробегает холодок. — Тебе всего лишь нужно продержаться ещё чуть-чуть, — заверяет его Томас, переводя свой взгляд на большие, чудом уцелевшие, часы в центре города. Минхо убежал две минуты назад. «Он должен успеть, — молился Томас. — Просто обязан» — Минхо быстрый, — подтверждает его мысль Ньют, слегка приподнимаясь на согнутых локтях, под которыми так явно проступают кости, — но даже он не в силах обогнать время… Последняя фраза, сказанная Ньютом, растворяется в звуках, разрушающегося, города и до Томаса не сразу доходит насколько тихо блондин произносит это, однако когда приходит осознание, брюнета начинает охватывать самая настоящая паника. Ньют теряет силы и буквально умирает у него на руках. -Эй, эй, эй! Не отключайся! — в полутуманном состоянии произносит Томас, чувствуя, как внутри все сжимается, а живот сковывает ужасающее чувство, приближающейся, смерти. — Я… ещё… здесь… — совсем тихо и едва слышно произносит парень, слабо приоткрывая, глаза, уже полностью затянутые красной пеленой. — Ты такой красивый… — Ньют, блять! — срывается Томас. — Не неси ерись, хватит говорить всю эту сопливую хрень, — брюнет пытается напустить на себя более грозный вид, который по его мнению поможет Ньюту собрать последние остатки силы и не начинать прощаться. «Я не готов прощаться…» Блондин лишь хмыкает, издавая, странные, хриповатые звуки. — Я… соп… ливый, — смеётся он, поддаваясь, странному порыву, — а целуешь меня ты. — Я целую тебя, потому что хочу, — резко выпаливает брюнет. — Ты… как… всегда… вовремя… Последняя фраза невольно заставляет Томаса перевести свой взгляд на часы. Пять минут. Прошло уже пять минут. — Я тебя люблю, — вдруг резко выпаливает Томас, не понимая что именно побуждает его наконец-то сказать это. Скорее всего это чувство страха, что берет верх над ним, он так боится не успеть сказать это, что выпаливает эти так, долго мучившие, его слова. Однако Ньют уже не отвечает ему, его тело начинает извиваться в истеричном припадке, а изо рта проступает черная пена. Томас мгновенно убирает свои ладони с лица блондина и испуганно шарахается назад, не веря в происходящее. Блондин же все также извивается на асфальте ещё несколько секунд, а затем приподнимается, чтобы изо всех сил резко накинуться на Томаса и окончательно выбить из равновесия. У Ньюта получается это сделать и парни кубарем катятся по асфальту, и Томасу каким-то невероятным чудом удается удерживать Ньюта от своего горла, умудрившись взглянуть на часы. Восемь минут. Минхо стоит поторопиться. — Ньют! — делает последнюю попытку Томас, — это не ты! Ты не хочешь этого! — парень старается вложить в свой голос, как можно больше нежности, на которую он только и способне, в сложившейся, ситуации. Но Ньют не слышит его. И дальнейшее превращается для брюнета в непонятную череду кадров. Томас осознает, что все действия происходят с ним, но почему-то ему кажется, что он будто бы смотрит фильм, не до конца, осознавая происходящее. Нечеловеческие крики Ньюта, его жуткие попытки укусить Томаса, их удары, блеснувший нож: все это кажется Томасу кромешним адом, воспроизведением на экране действительно хорошими актерами. И эта череда кадров длится ещё несколько минут прежде, чем брюнет слышит такое спасительно пронзительно громкое… — ТОМАС! Парню стоит лишь немного повернуть шею, чтобы удостовериться в том, что кричащий парень, это Минхо, держащий в своих руках спасательную пробирку. Волна облегчения тут же накатывает на брюнета. «Мы успели», — думает он. Однако смутное чувство спокойствия резко сменяется тревогой, когда Томас понимает, что сейчас над ним нависает самый настоящий шиз, мало напоминающий его друга. «Мы успели, — вновь повторяется мысль в его голове, — или все же нет?»