Бельгийский демарш

Проснувшись на следующее утро, первое, что почувствовал Грег — как сладко потянуло желудок в предвкушении. Балы он любил. И танцевать выучился раньше всех приятелей, еще в детстве. А природную неуклюжесть, так же как и в случае с верховой ездой, брал напором — повторял одно и то же движение перед зеркалом сотни раз. Когда не выходило, бывало, даже плакал — конечно, так, чтобы никто не видел, — от отчаяния. Зато каким гордым чувствовал себя, когда отец разрешил ему наконец сопровождать маму, — и не передать. Дядя был состоятельнее, чем собственная семья Грега, ну, по крайней мере, стал состоятельнее, так что в Локридж-холле балы — именно балы, а не званые вечера — давали не меньше двух раз в год. Осенью — по случаю дня рождения Лили и в конце апреля — встряхнуться перед началом сезона. Кроме того, в Рождество здесь можно было угодить на бальную вечеринку-маскарад. И все, что делала Лили, конечно, было окрашено тем, что это делала именно она, поэтому от ее балов всегда можно было ожидать чего-то особенного. Лавируя между многочисленными родственниками самых разных возрастов, она, казалось, умела угодить всем. Первую половину вечера танцы, популярные у предыдущих двух поколений, перемежались в основном теми, что вошли (или вернулись) в моду в последние лет десять; во второй половине, когда пожилые разъезжались или расходились по приготовленным комнатам, можно было услышать то, что не одобрялось на сезонных балах, или то, что не играли еще даже в Лондоне. И танцевать танцы, движений которых пока никто не знал. А еще Лили любила вальсы. И Грег их любил. Он сошел вниз в прекрасном настроении, напевая что-то, что сам не мог разобрать. Направился было к столовой, но, даже из холла заслышав жизнерадостный голос тетушки Мэллрой, малодушно завернул к кабинету адмирала. Дворецкий Стоктон проводил его понимающим взглядом. В коридоре у кабинета Грег натолкнулся на Лили. — У Молли тоже головная боль, — сказала она. Весь ее вид говорил «вам-то хорошо!». — Как прошел ужин? — невинно поинтересовался Грег. Лили хмыкнула: — В соответствии с манерами почтенных семейств из сельской местности и горячей любовью тетушки к тебе. Не то чтобы мистеру Холмсу было дело до самых позорных моментов твоей биографии, но… даже мне было неловко. Грега это только развеселило. — Она рассказала ему про мои самые ужасные падения с лошади? — Хуже. Она рассказала о твоей дружбе с сыном управляющего. — Да-а-а, боюсь, что репутацию в глазах мистера Холмса мне уже не восстановить. Они оба засмеялись, но Лили тут же погрустнела. — Мне пора, — сказала она. — Я только отпросилась поздороваться с папой. У него, конечно же, важные государственные дела, — добавила она со значением. — Вместе с мистером Холмсом. Грег, продолжая смеяться, махнул рукой. Как он и ожидал, важные государственные дела состояли в том, что адмирал употреблял аперитив в компании первого попавшегося под руку человека. — Входи, Грег, — обрадовавшись, сказал он. — Я как раз хотел послать за тобой. Холмс не обратил на Грега никакого внимания. Он сидел в том самом кресле, которое Грег повредил два дня назад, в очень странной позе — сложив руки домиком у рта. Вид у него был неважный. На маленьком столике перед ним стояли графин с хересом и полная рюмка. Дядя принес еще одну. — Мы обсуждаем войну с Германией, — сказал он. — Может быть, тебе будет интересно как военному, Грег. Вот Майкрофт полагает, что необходимо сделать все возможное, чтобы война началась как можно позже. Что мощь Германской империи, ее планы и ее союзы таковы, что если мы и выиграем войну, то только благодаря огромным человеческим жертвам и стратегическим ошибкам противника. А можем и проиграть… — Что за чушь?! — воскликнул Грег, от волнения расплескав херес. Холмс как будто только теперь заметил его, отнял руки ото рта и посмотрел таким взглядом, словно сомневался, мог ли кто-то и вправду сказать подобную глупость. — Грег — патриот, Майкрофт, и этим все сказано! — подмигнул адмирал. — Вы ведь не были в действующей армии, не так ли, граф? — спросил Холмс. — Мистер Холмс, вы так говорите, что можно подумать, вы в ней были! — парировал Грег. — Я… — Холмс махнул рукой. — Прошу прощения, адмирал, граф. — Холмс встал и удалился так стремительно, что ему никто и слова не успел сказать. Грег в недоумении посмотрел на дядю. — Некоторые неприятные обстоятельства, так скажем, — отвечал тот. — Да бог с ним, уж если кто и умеет управляться с неприятностями самого разного порядка, так это Майкрофт Холмс. Так что ты решил по поводу дома? Пришлось признаться, что Грег еще совершенно не решил и даже не думал по-настоящему решать. Впрочем, и дядя, как он подозревал, не особо мог ему помочь. В Локридж-холле тот маялся бездельем и искал себе компанию, а в делах не разбирался вовсе (за него-то все делал превосходный управляющий). Грег напиваться на голодный желудок не хотел, так что через несколько минут извинился и сбежал в кухню. На лестнице для слуг снова расстраивался Паркер. — Опять желтая глина, — жаловался он невидимому собеседнику. — И главное, ему эти туфли нужны к балу. Мне что, бросить сейчас все дела и заниматься только ими? Если уж он такой важный и непредусмотрительный при этом, мог бы завести своего камердинера. — Уверена, в Лондоне у него есть все нужные слуги, — отвечала миссис Уильямс. — Он не рассчитывал остаться так долго. Вот даже за фраком пришлось посылать. Оставь и занимайся своими прямыми обязанностями. Дорис сейчас все сделает. — Дорис! — хмыкнул Паркер. — Лучше Дорис, чем если ты не успеешь. — И кто ходит по оврагам в таких туфлях, — вздохнул Паркер. Грег тоже хотел бы это знать. Посмеявшись, он пошел за едой. Холмс представлялся ему нелепым существом, совершавшим неуместные действия и пытавшимся все контролировать. Пытавшимся, может быть, занять то положение, которое ему не принадлежало? С чего вдруг он вздумал высказываться о том, чего не понимал? Уж, по крайней мере, не настолько, насколько мог судить об этом Грег. Он знал, какова была подготовка этих людей. Даже во времена патентной системы нельзя было купить патент просто так, не сдав экзамена на соответствие должности. И он знал, что, даже если сейчас офицеры проводили свободное время в кутежах, боевой дух армии и понятие чести были слишком сильны, чтобы заставить их легко отступать перед опасностями. И если у кого-то слово «патриотизм» вызывало насмешку, то для Грега оно не было пустым звуком. Он вздохнул, заметив, что сердится, и постарался поскорее выкинуть Холмса из головы. Право слово, слишком много чести для того, кто говорит с таким неуважением и пренебрежением; опять этот мрачный человек распространяет свою тень над домом. А говорит при этом, как мог бы говорить предатель или шпион. Да, как предатель или шпион. Повторение этих слов доставило ему большое удовлетворение, они звучали даже намного лучше, чем прозвище, которое они придумали, и Грег сосредоточил свои мысли на предстоящем балу. Нет, какой-то Майкрофт Холмс не испортит ему настроения. Ни сегодня и никогда.