Бельгийский демарш

Удрав от Холмса, домой Грег не пошел. Прохлада улицы почти сразу же остудила его желание, но не могла привести в порядок смятение, царившее в его голове. «Стыдно, стыдно, стыдно», — думал он, размашисто шагая по Стрэнду. Но эта мысль не могла побороть пожар, разгоравшийся внутри. Никогда прежде Грег не испытывал подобных чувств. Когда он встретил Дженну, это было чудесно, это было волнующе, ему хотелось танцевать, улыбаться и мечтать. Ему хотелось видеть Дженну, ходить вокруг нее, брать за руку, и в ее отсутствие мысли о ней придавали его и без того приятной жизни особую прелесть. Сейчас же он чувствовал, что взорвется, если Холмс прикоснется к нему, сгорит, разрушаясь от каждой мысли о нем, и в то же время мучительно умрет, оказавшись вдали от него. Сама жизнь без Холмса в ней отныне представлялась немыслимой. Чьи-то руки подняли его, и только тогда Грег осознал, что упал. Он отказался от дальнейшей помощи, кто-то подозвал кэб, но Грег только помотал головой и упрямо пошел вперед. Пройдя Стрэнд до конца, он повернул к Линкольн-Инн-Филдс, оттуда дошел до Риджент-Стрит, а от нее до Сент-Джеймс-сквер, где жил Нортон. Позвонив, он попросил принять его. Нортон одевался на вечеринку, и слуга, которому велено было пускать Грега всегда, провел его в гостиную. Грег выждал ровно пять минут, но потом сбежал без какого-либо объяснения причин. Да и чем Нортон мог бы помочь ему? Не мог же Грег говорить с ним о таких вещах. Он в целом свете не мог бы представить себе человека, с которым заговорит о таких вещах. Кроме Холмса. Дело осложнялось тем, что у Грега не было вовсе никакого опыта подобного «общения». Одни полковые друзья его охотно пользовались услугами проституток, но Грег был слишком брезглив, чтобы подобное его привлекало. Другие заводили романы с хорошенькими горожанками, но для Грега чужие жены были табу, в случае с молоденькими вдовами он опасался ответственности. Третьи находили выход в ухлестывании за дурочками-горничными. Грег в принципе не понимал, как может привлекать служанка, как не понимал и легкомысленности товарищей в отношении последствий. Таким образом, к двадцати восьми годам весь опыт Грега в области чувственных удовольствий состоял из использования собственной руки. А уж то, что предлагал Холмс, было совершенно неприемлемо. В полку Грег слышал немало анекдотов и шуток на эту тему, и все с известным отношением. Сейчас он испытывал настоящий ужас при мысли, что вся эта история раскроется. Какими насмешками осыплют его те, с кем он делил квартиру и еду! А свет?! А слуги?! Эти сразу видят все, о чем остальные не догадываются до последнего. Грег боялся идти домой. Ему казалось, что, как только он переступит порог, Бертон, а вслед за ним и Элизабет, сразу же поймут, каким порочным существом он стал. Выйдя в очередной раз к дому Нортона, Грег осознал, что, по сути, все эти часы, словно привязанный, нарезал круг около Пэлл-Мэлл. Будто надеялся, что столкнется с Холмсом, что тот каким-то непредсказуемым образом отыщет его. «А, будь что будет!» — подумал он. Он в любом случае уже погиб в глазах всех, кто знал его, и главное — в собственных. А там, быть может, Холмс наиграется им и поможет выпутаться из этой истории. «В конце концов, тот все это начал, — и не думая краснеть от своего малодушия, решил Грег, — так пусть теперь и сам отвечает хоть за что-нибудь». Сняв шарф, который кололся и натирал ему шею, и вызывая по пути любопытные взгляды, Грег удивительно быстрым шагом дошел до дома на Суффолк-стрит и позвонил. Сердце стучало так же громко, как маятник матушкиных часов, и казалось, что оно сейчас вот точно так же разгонится и пробьет грудную клетку, и та осыплется, как осыпалось когда-то от сотрясения часовое стекло. Никто не открывал. Грег позвонил еще раз. Потом пригляделся — уже сгущались сумерки, но нигде не горел свет. Грег отступил, прижимая шарф к груди — словно это был сейчас единственный способ сдержать сердце. «Я умру, — подумал он. — Прямо здесь и сейчас». И тут же ему пришло в голову, что он стоит под дверью Холмса, как средневековый влюбленный, который заказал серенаду и ждет, выглянет ли в окно предмет его обожания. Грег сел на тротуар, вероятно, портя уже второе пальто за два дня, и захохотал. — Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — окликнул его слуга Холмса, высунувшийся из двери. Грег живо поднялся и дошел до него. Слуга был заспан, полураздет, и от него разило спиртным. При взгляде на Грега в его глазах мелькнули испуг и растерянность, но он быстро справился с собой и велел: — Ваше сиятельство, следуйте за мной. На лестнице была кромешная темнота, слуга нес в руке керосиновый фонарь, но почему-то не подумал зажечь лампу. В прихожей он усадил Грега на банкетку и, накинув по дороге халат, принес бренди. — Вашему сиятельству необходимо выпить, — сказал он. — Послушай, как там тебя… — Уолд, сэр. — Уолд… Боже, у Майкрофта даже слуга по имени Уолд*. Слуга безмолвствовал, почтительно склонившись к Грегу с бокалом в руке. — Так вот, Уолд. Ты прав, и мне, безусловно, надо выпить. Но я сюда пришел за мистером Холмсом, и я хочу знать, где мистер Холмс. Слуга издал еле слышный вздох и поколебался, словно раздумывал, стоит ли сообщать новости. — Мистер Холмс отбыл в неизвестном направлении на неопределенное время, сэр, — сказал он наконец с явным сочувствием. — Он сказал: «Если от графа Лестрейда будут справляться обо мне, скажи, что я вернусь». — О боже! — Грег выхватил стакан с бренди из руки Уолда и выпил. Потом протянул стакан, чтобы тот налил еще. — Очень сожалею, сэр, — сказал слуга, — но предсказать, когда мистер Холмс возвращается, невозможно. Грег выпил новую порцию и протянул стакан еще за одной. На следующее утро он проснулся на диване в своей гостиной. Голова нещадно раскалывалась, желудок крутило, и ощутимо не хотелось жить. Элизабет принесла и заставила его выпить «Вустерскую устрицу». — Как я вчера попал домой? — спросил Грег, когда желудок немного успокоился. — Тебя привезли в кэбе, а кто — не знаю. Этот человек сразу же ушел. — Тощий, белобрысый, с редкими баками? — Тощий, белобрысый, с редкими баками, в черном сюртуке. — И ничего не сказал? — И ничего не сказал, - к расстройству Грега подтвердила Элизабет. После завтрака в голове немного прояснилось, но стоило Грегу подумать о Холмсе, как она опять заболела. Остаток дня он промаялся, пытаясь заглушить виски страшную тоску, которая, как туман, расползалась по сосудам где-то внутри. Только Грег был уверен, что цвет у нее по-настоящему черный. Алисия прислала приглашение на дружеский вечер, а Элизабет упрашивала составить ей компанию на прогулке, но Грег не собирался никуда выходить. Нет, он запрет себя дома, пока Холмс не объявится. А если тот не объявится, он вообще отправится в монастырь. На следующий полдень, когда Грег после завтрака лежал на диване никому не нужной, бесполезной старой тряпкой и его апатия была так сильна, что он не мог даже пить, принесли приглашение от адмирала на обед, который должен был состояться третьего дня. Дядя, видимо, считал, что Грега надо пристроить к делу, и обещал кое с кем познакомить. Грег лениво надиктовал Элизабет отказ и вдруг вспомнил, что сегодня четверг, одиннадцатое. Всю его апатию как рукой сняло. Он оделся в несколько минут, а через полчаса был уже у дяди. Адмирал с секретарем, нависнув над бесконечным столом, сравнивали карты. Видимо, лицо у Грега, когда он ворвался в кабинет, было такое, что при одном взгляде на него секретарь немедленно был отослан. — Что случилось? — обеспокоенно спросил дядя, сделав приглашающий жест. — У вас должно было быть совещание с Холмсом, — забыв поздороваться, сразу перешел к делу Грег. Дядя выжидательно смотрел на него. — Мне нужно знать, где он сейчас, — потребовал Грег. — Тебе нужно… — выговорил адмирал, и в голосе его впервые на памяти Грега прозвучало изумление. — А. Вот в чем дело, — осененный внезапной догадкой, сказал он. Грег со стоном упал в кресло, закрыв лицо руками. Ему, вероятно, следовало выйти прямо сейчас, но ноги не слушались. — А все потому, что ты сразу не послушал совета, — с упреком продолжал дядя. — Теперь вот ищи его! Потом — нельзя, нельзя, чтобы сумма денежных долгов превышала даже одну десятую годового дохода. Но вы, Лестрейды, никогда не отличались сдержанностью. Твой покойный отец промотал состояние твоей матери так быстро, что только диву даешься. Сколько ты должен? И мой совет тебе сейчас — сдай ты лондонский дом, вам двоим с Элизабет такой дом ни к чему, сними квартиру поскромнее. Только теперь Грег сообразил, что дядина догадка была иного толка. Он отнял руки от лица и посмотрел на адмирала, все еще не веря, что гроза пронеслась. — Так сколько ты должен? — спросил тот. — Шестьсот фунтов, — соврал Грег, стараясь, чтобы это прозвучало правдоподобно. — Всего-то? — удивился адмирал. — Я прямо сейчас могу одолжить тебе всю сумму. — Спасибо! — Грег покачал головой. — Я лучше найду Холмса, чтобы поскорей их вернуть. Он отметил, что врать для него становится так же легко, как дышать. — Видишь ли, тут есть одна загвоздка — ты с такой легкостью говоришь «найду Холмса», как будто его действительно можно сейчас найти. — Но как же совещание?! — Ну, он пришлет вместо себя лорда Карвилла. Между нами, лорд Карвилл так же бесполезен, как дырявый зонт во время дождя, но все формальности соблюдены, а настоящая политика, конечно же, будет твориться потом не здесь. — Но как он объяснил свое отсутствие? — Состоянием здоровья, под которым все, кто знает Майкрофта, естественно, понимают чрезвычайно секретные дела чрезвычайной государственной важности, а уж что там за дела, я не знаю и знать не хочу. Грег опустил голову, пытаясь скрыть тревогу. Дядя, пользуясь случаем, налил бренди и себе, и ему. — Попробуй, конечно, попытать Шерлока. Может, он знает хоть что-нибудь. Маловероятно, но… Так Грег выяснил, что Шерлок жил вовсе не у Майкрофта, а снимал пополам с другом квартиру на Бейкер-стрит. Миссис Хадсон, хозяйка, доложила о нем, сказала, что его примут, и отвела Грега наверх. Шерлок сидел на диване в совершенно неприглядном виде: в засаленном халате, накинутом поверх пижамы, с всклокоченными волосами. Грег было решил, что тот опять принялся за свои штучки, но Шерлок махнул рукой, останавливая его еще на попытке поздороваться: — Я думаю. По-видимому, это означало: «Лучше помолчи!» Шерлок сложил пальцы домиком и приставил их ко рту, и это так напомнило Грегу Майкрофта, что он чуть не забыл, как дышать. Он присел, полагая, что перебивать Шерлока бесполезно и ожидание будет долгим, но минут через десять — Шерлок все это время не шевелился и не подавал других признаков жизни — все же не выдержал. Грег покашлял, пытаясь привлечь внимание, и Шерлок, будто очнувшись, действительно переключился на него. — Ты ищешь Майкрофта, — констатировал он и знакомым цепким взглядом охватил Грега с головы до ног. — Я доставлю его тебе в Локридж-холл к Рождеству. -------------------------------------- * Уолд – англ. world – мир.