Теургия. Отец и сын.

Музыкальное сопровождение: Mounika — Intro (Thinking)

      Едва Боруто выскользнул в окно, дверь кабинета распахнулась. На пороге возникла обеспокоенная Учиха Сакура. На женщине был тот же медицинский халат, в котором ее обычно можно было увидеть в клинике, и Наруто мельком подумал о том, что, должно быть, Сакура пришла запросить какое-то новое оборудование или медикаменты, выходящие за пределы планового бюджета. — Господи, Наруто! — воскликнула она с порога и, отстукивая каблуками босоножек, подбежала к нему. — Что здесь произошло? Ты не ранен? — Нет-нет, — Наруто смущенно почесал затылок. — Все хорошо. Это... случайность. — Случайность? — подозрительно переспросила Сакура, окидывая взглядом разрушенный стол. Затем уперла руки в бока. — Вот уж не поверю. Боруто снова заходил, что ли? — Блин, ты так это говоришь, будто он постоянно что-то ломает... — Наруто издал усталый вздох. — Мы просто немного повздорили. В последнее время он сам не свой из-за трудновыполнимых миссий, а тут еще... — Я поняла.       Наруто вскинул глаза, но не успел рассмотреть лицо бывшей напарницы — она уже отвернулась. Впрочем, он догадывался, что Сакура переносит внезапный отъезд Сарады тяжело, гораздо тяжелее, чем Боруто или Мицуки. — Сакура, — он положил руку ей на плечо. — Если ты хочешь поговорить об этом, я всегда... — Нет, Наруто. Не бери в голову.       Когда подруга вновь поворачивается к нему, на ее лице уже расцветает милейшая улыбка, явно неискренняя. Сакура когда-то продемонстрировала такую Саю перед тем, как отправила в нокаут своим фирменным ударом.       И все же... ей невероятно идет улыбка. Пусть даже такая.       В мыслях Наруто непроизвольно всплывает образ улыбающейся Сарады. Совпадение ли, но ее это красит ничуть не меньше. Вот Сарада улыбается в этом самом кабинете, протягивая ему скрепленные документы, вот улыбается на собрании Каге, приветствуя уважаемых руководителей, вот улыбается разнеженная и голая, раскинувшаяся под ним... Наруто тут же пронизывает жгучая, стыдливая неловкость.       Где-то на заднем плане насмешливо хмыкает Курама. — Ты сейчас на электростанцию? — спрашивает Сакура. — Да, у меня назначена встреча с ее управляющим. — Тогда, я полагаю, нам по пути, — весело говорит она. — Пройдешься со мной? — Спрашиваешь...       Конечно, он предпочел бы идти один. Учитывая обстоятельства, находиться рядом с Сакурой было... странно. В то же время он хорошо понимал, что, вероятно, является единственным человеком, способным оказать ей столь необходимую сейчас поддержку.       Все нынешние Учихи, пожалуй, походили друг на друга: внешне казались непробиваемыми, непоколебимыми, а внутри порой мучились и не знали, куда себя деть.       По дороге Наруто останавливает одного из секретарей, сообщает о пострадавшем столе — не упоминая, разумеется, о причине — и просит заменить его до своего возвращения. Затем они с Сакурой покидают здание Резиденции и неспешно доходят до железнодорожной станции, расположенной неподалеку. Линия, проходящая через центр города, была некогда отстроена в первую очередь — с расчетом на то, чтобы простым людям было легче добираться на работу. — Хорошо у нас в Конохе, — говорит Сакура, будто читая его мысли. Пришедший вместе с поездом порыв ветра развевает полы ее халата. — Удобно. — Да.       Кажется, словно поезд замедляется целую вечность. Наруто по-прежнему не решается посмотреть Сакуре в глаза — у него на это не меньше десятка различных причин. — Расслабься, Наруто. Я не злюсь на тебя.       Он резко поворачивается к ней. — А? — Она бы все равно ушла. Даже если бы ты запретил. Сарада всегда делает то, на что решилась. Пожалуй, если бы ты не дал официального согласия, у нее было бы лишь больше проблем с тем, чтобы вернуться... так что ты все сделал правильно. Я не осуждаю.       «Ничего, что не осуждает, — ухмыляется Курама. — Еще ведь не вечер!» — Я так понимаю, Боруто был очень недоволен. — Сакура, как водится, проницательна — не спрашивает, а утверждает. Наруто приходится согласно кивнуть, хотя он и старается не распространяться о периодических вспышках своего сына. — Да. Особенно разозлился на то, что я расформировал команду семь.       Сакура усмехнулась. — Ты ведь понимаешь, что он не поэтому злится? — Понимаю, конечно. Но не уверен, что сам Боруто это понимает.       Они заходят в пустой вагон — в полуденное время, когда жители Деревни работают или обедают в своих офисах, все вагоны обычно пустуют — и садятся в тень, куда не падают пекущие лучи солнца. Удушливое лето в Конохе еще не закончилось. — Боруто вырос превосходным ниндзя, — сказал Наруто после долгого молчания. — В Академии он был чрезвычайно ленив, однако с возрастом стал куда усерднее, и я рад этому, однако... — ...его эмоциональный спектр до сих пор пребывает на уровне неопытного генина, — закончила Сакура. — Что зачастую заставляет страдать его близких.       «Интересно, она говорит о... Сараде?» — подумал Наруто.       «Сомневаюсь, — отозвался из глубин голос Лиса. — Скорее всего, о вас с Хинатой... хотя, возможно, и о Сараде тоже. Никогда не понимал, о чем думает эта женщина.»       «Я тоже.» — Честно говоря, — продолжает Сакура. — Я всегда полагала, что Боруто, наверное, оказался бы выше моих сил, будь он моим сыном. Не представляю, как ты с ним справляешься... — А я и не справляюсь. — Это не так. Думаю, все могло быть куда хуже, не будь ты столь терпеливым. Терпение... это то, что изменилось в тебе с тех пор, как мы были молоды. То, чего прибавилось. Мне вот его по-прежнему недостает. — Сакура вздохнула и откинулась назад. — Я срывалась на Сараду, когда ей случалось надоедать мне расспросами о Саске. И до сих пор постоянно срываюсь на своих ассистентов. — Думаю, им это только на пользу... — Но не Сараде. — Знаешь, сейчас уже легко оглядываться назад и говорить себе, что, мол, так поступать не следовало, что ты что-то упустила в воспитании дочери или с чем-то переборщила. Дурные воспоминания имеют свойство выветриваться. В действительности... ты просто не помнишь, как тяжело было тогда. Этого нельзя было избежать. — Не помню? — голос Сакуры едва заметно дрогнул. — Ох, Наруто... если бы это было возможно! Не помнить!       Вокруг сердца Наруто сжимаются стальные прутья. Ему всегда было больно за нее, как за самого себя. Возможно, потому, что одиночество взрослой Сакуры смутно напоминало то одиночество, что окутывало его в детстве. — Сакура... — Не нужно жалеть меня, Наруто. Я больше не тот человек, который нуждается в жалости. Мне тяжело смотреть, как они раз за разом уходят, оставляя меня беспомощно дожидаться, тосковать, переживать. Сначала Саске, теперь Сарада. Однако... я примирилась с отсутствием мужа. Я верю, что это было правильно. И теперь, когда он вернулся, я так счастлива, что мне перекрывает дыхание. Правда! — Деланная улыбка присползает вниз, обнажая настоящую, подтверждающую ее слова. — То, что Саске рядом — великое счастье. То, что Сарада ушла... возвращает неприятные ассоциации. Но рано или поздно я примирюсь с этим. Приучу себя к мысли, что Сарада — не Саске, наши жизни сплетены не столь тесно. У нее жизнь своя. Рано или поздно дети покидают своих родителей. Скажи, я ведь обучила ее достаточно для того, чтобы она смогла себя защитить? — Даже не думай об этом, — Наруто покачал головой. — Сарада — одна из сильнейших молодых джонинов Конохи. Она сумеет дать отпор любому врагу. — Значит, все хорошо. Все так, как надо.       Объявляется название станции, и Сакура, коротко распрощавшись с Наруто, выходит из вагона — подтянутая и прямая, как струна. Он провожает ее взглядом, полным сожаления. Несмотря на обнадеживающие речи, ему слишком хорошо знакома эта фальшивая улыбка.       Наруто почти уверился, что уход Сарады в очередной раз разбил Сакуре сердце. Старые раны слишком легко вскрываются. Хотя слова утешения здесь бессильны — остается лишь надеяться, что Саске не упустит из виду печали своей супруги.       «Саске обязательно с этим справится, — уверенно сказал Курама. — Нужно лишь время. Слишком много думаешь о других... за других. Прекращай, не то, чего доброго, превратишься в Мадару!»       «Мадару?»       «Ну, вздумаешь заключить всех людей под действие какой-нибудь мощной техники, чтобы разом избавить их от вечных проблем...»       Справедливая аналогия.       Наруто смотрел в окно, на кипящий город, и думал о том, как сильно любил Харуно Сакуру. Когда-то давно, в давно ускользнувшей реальности. Любовь вросла в него так крепко и глубоко, что он научился жить с ней, не терзая себя, не претендуя на что-то большее. В конце концов оно стало чем-то привычным, чем-то родным, чем-то вроде второй кожи — если бы Наруто однажды проснулся без любви к Сакуре Харуно, он бы почувствовал себя неуютно.       Впрочем, сейчас, спустя годы, это чувство, похоже, замкнулось на ее единственной дочери.

* * * * *

— Сарада, чем ты любишь заниматься в свободное время? — спросил он однажды поздним вечером, когда они дожидались, покуда Шикамару Нара вернется с новостями из отдела внедрения и шпионажа. — А? Чего? — Я имею в виду, хобби. Мне вдруг стало интересно. — Ну... — Сарада задумчиво наморщила лоб. — Когда я была маленькой и оставалась дома одна, я находила мамины книжки и читала. Мне нравится читать. Когда мама заметила это, то стала приносить мне книжки с работы и из библиотеки, и я стала читать еще больше. Кажется, уже в шесть лет я умела читать серьезные художественные произведения... — Какое странное занятие для ребенка! — удивился Наруто. Затем сконфуженно добавил: — Признаться, я и сам не особо много читаю...       Сарада усмехнулась. — Мне было одиноко. Когда читаешь, одиночество так остро не чувствуется. Ах да, — вспомнила она. — Поначалу за каждую прочитанную книгу мама дарила мне рисовые пирожные. Потом, когда стало очевидно, что я глотаю книги, как эти самые пирожные, и рискую растолстеть, правила, конечно, изменились. Я стала получать по одному пирожному за каждый прочитанный десяток. — Десяток... — простонал Наруто.       «Какой же я все-таки неотесанный, даттебайо!» — Часто я рисовала на страницах книг, — продолжала Сарада с улыбкой. — Непрофессионально, очень криво, просто то, что приходило в голову или то, о чем мечталось. Это было что-то вроде дневника, хотя к обычным дневникам я никогда не питала особого интереса...       Закончив свою мысль, Сарада вновь погрузилось в заполнение учетного журнала. Наруто какое-то время раздумывал. — Значит, ты читала, когда тебе было одиноко? — Ага. — И много... много ты прочитала книг?       Сарада недовольно покосилась на него из-за журнала. — Все-то вам хочется знать, Наруто-сама.

* * * * *

— Черт побери, — выдохнул Наруто, бессильно падая на скамью, затаившуюся на одной из улочек в нижней части города, неподалеку от электрических вышек. Управляющий станцией утомил его совершенно — беспрестанно благодарил за помощь в организации электротехнических работ, тряс за руку, делал фотографии для новостной газеты. В конце концов визитер вынужден был сослаться на другие важные дела, чтобы его отпустили.       «Эти людишки совсем обнаглели, — заметил Курама. Усталость Наруто передалась и девятихвостому демону. — Вызывают тебя по всякому поводу. Ты уже больше похож на городского шута, чем на главу!»       «Что-то тебя часто слышно в последнее время. Никак заскучал?»       «Вот еще!»       Зверь замолк, будто подкрепляя сказанное, и в голове установилась звенящая тишина. Наруто обрадовался возможности побыть наедине с самим собой и даже как-то собрался с духом. Решил не пользоваться транспортом — прогуляться до Резиденции пешком. Подышать, так сказать, воздухом. Благо, людей на улице было немного.       Миновав несколько жилых кварталов, он внезапно остановился, заприметив знакомый дом — белый с голубой крышей. В нем располагались квартиры штатных шиноби. И квартира Сарады тоже. Наруто сунул руку в карман и нащупал там связку ключей — тех, что Сарада просила его передать матери. Заговорившись с ней о насущных злоключениях, он совершенно позабыл это сделать. Черт побери.       Поддавшись порыву, Наруто быстро поднялся наверх и остановился напротив знакомой двери. Нерешительно занес руку, чтобы постучать, затем одернул. Какие глупости! Можно подумать, Сарада окажется тут, стоит только захотеть. Пора бы свыкнуться с тем, что она пробудет вне Деревни еще очень, очень долго.       Достав ключи, Наруто вставил их в замок и повернул, отворил дверь и вошел. Ничего не изменилось в узком коридоре-прихожей, где они с Сарадой впервые поцеловались — дощатый пол из темного дерева, покосившаяся вешалка, оранжевый коврик с озорной приветственной надписью. Сараде всегда нравился оранжевый цвет, ничуть не меньше, чем самому Наруто.       В коридор проникал теплый вечереющий свет, мелкими россыпями окрашивающий пол через сетку оконных занавесок. Пахло Сарадой — ее волосами, ее гелем для душа, ее любимым черным чаем.       Наруто вдруг почувствовал, что хочет остаться здесь навсегда.       «Нужно возвращаться в резиденцию...» — подумал он. Но заставить себя развернуться и пойти прочь не смог, напротив — скинул ботинки, повесил на крючок плащ и прошествовал на кухню. В нем проснулся интерес к тому, где и как живет Сарада Учиха. Однако кухня, пожалуй, не была местом, способным рассказать о своей хозяйке: простая, светлая, панельная, она ничуть не отличалась от кухни в его собственном доме или квартире, в которой он жил до того, как женился на Хинате.       «Может, стоит заглянуть в спальню?»       Он уже бывал в ней раньше — в ту самую ночь. В дневном свете комната Сарады выглядела очень уютной. Перпендикулярно высокому белому окну стояла простая металлическая кровать и небольшая деревянная тумбочка, заставленная разными мелочами. Наруто тут же представил себе, как Сарада читает, упершись спиной в подоконник, ловит книгой льющийся из окна свет.       К слову о книгах, книжные шкафы были... повсюду. Теснились, подпирали потолки, разве что дверь собою не закрывали — и на том спасибо.       «Вот уж действительно, так тяготеть к чтению... — подумал Наруто с некоторой грустью. — Помогает от одиночества, да?»       Вновь вспомнив о том, что она рассказывала ему о своем увлечении, Наруто наугад выбрал с полки книгу и раскрыл в середине. Осторожно коснулся пальцами пожелтевшего листа, обвел очертания двух забавно нарисованных, смутно узнаваемых человечков в протекторах Конохи — они пританцовывали, держа в руках горшочки с медом. Подпись внизу гласила: «Сарада и Седьмой в стране Пчелиных Ульев». То была, конечно, сказочная страна из книги.       «Сарада, неужели ты...»

Сколько же тут одиночества. Сколько любви.

      Он раскрывал книгу за книгой, и каждая страница пестрела иллюстрациями, изображавшими самых разных персонажей из жизни маленькой Сарады Учихи. Вот Сарада, Боруто, Митсуки и Конохамару-сенсей бегут по лугу, заросшему цветами, вот Сарада и Чочо ловят рыбу, вот мама Сарады лечит раненого олененка. А вот и Саске — в образе рыцаря Роурана, скрывает жену и дочь за своим щитом. Если подумать, с большинством из этих людей у Сарады никогда не было благополучных отношений, однако на картинках они все выглядели такими... счастливыми. Неразделенными. Будто и не было между ними никаких противоречий, никаких разногласий, будто они всегда были вместе.       Воплощенная мечта девочки, возжелавшей стать Хокаге ради того, чтобы связать нерушимыми узами со всеми людьми в этом мире.       Сарада внутри была такой же трогательной, трепетной и нестерпимо красивой, какой была снаружи, и Наруто почувствовал, как любовь горячим, тягучим расплавом заполняет сердце до краев. Краем сознания он напомнил себе, что, возможно, вторгся во что-то слишком личное, но ему было так важно узнать ее, что он бы поскупился правилами приличия вновь и вновь, не раздумывая.

Сарада. Любимая.

      Наруто вспомнил о своем сыне, который открыл для себя Сараду куда раньше, но преступно поверхностно, неглубоко. Он ужасался тому, что подобное вообще могло произойти, и спрашивал себя, не вина ли это его, как отца, не сумевшего научить собственного ребенка любить? И можно ли научить этому, как учат различным техникам?       Ненависть и пренебрежение, которые Боруто проявлял по отношению к Сараде, были почти противоестественными, и все же зачем-то существовали.

Я посвятил свою жизнь тому, чтобы новое поколение не знало ненависти, какую познали мы. Неужели я ошибался? Неужели Мадара был прав, и от ненависти... действительно невозможно избавиться? Потому, что она часть нас? Или потому, что она рождается из любви? Прошу тебя, Боруто, не доказывай мне, что это так. Если бы ты только смог понять Сараду, если бы смог полюбить... Прошу тебя, Сын.

      Солнце медленно, но верно подбиралось к горизонту, окрашивая его в розовато-алый. Наруто провел больше четырех часов, изучая Сараду на страницах ее бесконечных книг. Ровно столько, в сущности, она их и прочитала — бесконечность.       Лишь мягкий, беззвучный оклик Курамы — словно касание пушистым хвостом — напомнил ему о приближении условленных десяти часов.       Пора поговорить с сыном.