Верный друг Оуена

А Артур направлялся прочь от кладбища. Он был весь облеплен глиной; земля была даже у него во рту, а склеившиеся волосы прилипли ко лбу. Дождь пропитывал насквозь когда-то белую футболку, промокли даже носки, а зеленый рюкзак превратился в обвисший кусок обтрепанной ткани. И все же он шел быстро, глядя вперед полуприкрытыми, потемневшими глазами. Его губы не улыбались больше, и во взгляде не читалось извечной насмешки. Лицо казалось спокойным и сосредоточенным, но было похоже на белое покрывало, накинутое на светящуюся черным лампу – какое-то сильное и мрачное чувство было скрыто под полуопущенными веками, и, пробиваясь наружу, это чувство заставляло невольного наблюдателя передернуть плечами от озноба. Впрочем, вокруг не было ни души. Люди задерживались в прихожих, прежде чем выйти, сворачивали в подворотни по непонятному наитию; один за другим впереди Артура выключались фонари. Кривая улочка вела все вниз и вниз, пока не вывела его к морю. Дождь становился все мельче и реже; на горизонте в плотном покрывале туч появилась прореха, и оттуда выглядывала растущая луна. Лунная дорожка колыхалась на тревожных волнах. Артур спустился к самой воде по пустынному пляжу, затем снял кеды и одежду, и, аккуратно разложив их на мокром песке, вошел в воду. Капли еще били по ней, и волны захлестывали Артура с головой. С легкой брезгливостью он вымывал из волос комья грязи, чистил ногти и полоскал рот соленой водой. Пока он мылся, дождь совсем утих, и море начало успокаиваться. Выйдя на берег, Артур сел неподалеку от своей одежды, обнял полноватыми белыми руками дрожащие коленки, и замер, глядя куда-то за горизонт. Он напряженно думал о чем-то, кусая нижнюю губу, и тени под его бровями делали обычно светлые глаза похожими на две бездонные дыры. Через некоторое время Артур встал, не без отвращения надел грязную одежду, подцепил рукой кеды и отправился обратно в город. Минут через тридцать, шлепая босыми ногами по мокрому асфальту, он подошел к дверям какого-то ночного бара, неподалеку от набережной. Когда он вошел, никто не обратил на него внимания; впрочем, здесь и была всего пара посетителей. Артур вскарабкался на высокий стул у барной стойки и положил руки перед собой, глядя на них. В этот момент бармен, разговаривающий с девушкой на другом конце стойки, словно по команде, обернулся. Артур не поднял на него глаз. - Секунду, малышка, я сейчас вернусь, - пробормотал он девушке и поспешил к Артуру. - Я хочу съесть чего-нибудь горячего, - ровно сказал тот. - Да, конечно, - ответил бармен. – Секунду. В этом баре никогда и никому не подавали горячих ужинов, особенно в час ночи; тем не менее, пятнадцать минут спустя перед Артуром стояло блюдо с яичницей и большая чашка теплого какао. - Прошу прощения, - виновато сказал бармен. – Я не умею ничего готовить, кроме яичницы, и, разумеется, коктейлей. Все за счет заведения… Боюсь, вы рассчитывали на более вкусный ужин, мне действительно очень жаль… - Все в порядке, Кевин, - любезно ответил тот. – Девушка ждет тебя. Без лишних слов бармен вернулся к девушке, и они, как ни в чем не бывало, продолжили прерванный разговор. Артур принялся есть, изящно орудуя ножом и вилкой. Когда он наелся, то аккуратно отодвинул блюдо с остатками яичницы. Затем сцепил руки в замок, словно давая бармену и девушке наговориться, распрощаться, и ей выйти из бара. Сразу после этого бармен снова подошел к нему. - Мне найдется что-нибудь переодеться? – спросил Артур. - Конечно. Сейчас. Его не было некоторое время, а затем он вернулся – растерянный и виноватый, как раньше. - Прошу прощения, - проговорил он. – Ничего не могу найти вам по размеру. Вот, можете взять мою повседневную одежду, а я дойду до дома в униформе. - Не нужно, - мягко ответил Артур. – Спасибо, Кевин. Затем он вышел, а бармен вернулся к своей работе с таким видом, словно ничего не произошло. Случившееся несколько минут назад казалось ему теперь далекой фантазией, и не требовало обсуждений. Как для кладбищенского сторожа, для него эта тема была закрыта навсегда.