Верный друг Оуена

Мэтью Оуен всегда видел яркие сны. Часто необходимость пробуждения становилась его личной маленькой трагедией, повторяющейся изо дня в день: его угнетала необходимость возвращения из странного мира снов в мерзкую реальность, где его регулярно втаптывали в грязь, а он не мог найти общего языка ни с кем, и растворялся в монотонности будней и школьных уроков. Или, вернее, так было до момента, когда Мэтью Оуену окончательно наскучила эта жизнь, и из грязного, мрачного, ограниченного закутка, именуемого его внутренним миром, он решил выбраться во внешний, подчиняя его своим законам, раз уж сам он не в силах подстроиться под существующие. Этой ночью небо было ясным, и звезды ярко светили, а меж листьев деревьев, окружавших школу, носился теплый майский ветер. Мэтью сладко спал в своей комнате, и видел сон. Ему снилось, будто он летит высоко над землей, несется вместе с тучами над высохшими полями, и под ним бежит огромная полоса огня, сжигая все на своем пути. Едкий дым поднимался к самому небу, но неописуемое торжество и свобода переполняли Мэтью, он словно весь состоял из ветра, несущего его по небу. Посреди поля, где-то вдалеке, он вдруг увидел свою школу, в странной перспективе – общежитие и здание библиотеки. К ней не вело дороги, и не было леса, окружавшего ее – несколько серых строений посреди огромного голого поля. Мэтью вдруг увидел, что полоса огня под ним выгибается, и оказалось, что она была частью огромного огненного круга, в центре которого находилась школа. И этот круг с чудовищной скоростью уменьшался, собираясь замкнуться и спалить все дотла. В школьный двор высыпала огромная толпа кричащих, плачущих, визжащих людей, мечущихся, глядящих в небо, молящихся. Все глаза устремлялись на Мэтью, его сердце отчаянно колотилось от возбуждения. Он знал, что эту силу не остановить, и что едва он окажется над крышей, огненное кольцо схлопнется и все они сгорят. И это произошло. Мэтью завис в самой вершине огромного конуса, глядя вниз, ловя ртом поднимающиеся искры, как снежинки, и словно превратился в одно чистое сознание, в одно чувство ликования. Он глядел на горящих людей, как бог с небес глядит на мучения грешников в Аду. А затем он начал падать вниз с огромной скоростью. Все вокруг расплылось, стало черным, и он проснулся. Он проснулся в собственной кровати, отчаянно хватая ртом воздух. Ему было жарко, он все еще чувствовал запах гари, и его сердце продолжало колотиться. Мэтью понял, что заснуть уже не сможет; впрочем, через несколько минут зазвонил будильник. Мэтью тут же повернулся на другой бок, по обыкновению ожидая, пока его сосед лениво поднимется с кровати, оденется и уйдет, а потом вскочил, подошел к окну и прислонился горящим лбом к холодному стеклу, глядя куда-то поверх смыкающихся на горизонте крон деревьев. Вставало солнце, и небо медленно светлело. Когда Мэтью спустился к завтраку, большинство учеников уже ушли. Повариха наградила его доброй улыбкой, что вряд ли сделала бы еще пару недель назад, и поставила на стекло тарелку с яичницей из двух яиц и беконом. Но Мэтью не бросил на нее даже взгляда. Его глаза бегали, и он никак не мог отделаться от воспоминаний о своем сне. Рассеянно он отнес свой поднос к столику в углу, уселся там и начал есть, хотя аппетита не было. После того, как прозвенел звонок, зал почти опустел, и Мэтью, отодвинув от себя тарелку с практически целой яичницей, откинулся на стуле назад. Сегодня он собирался снова забраться на крышу, чтобы его никто не трогал, и читать, но теперь не был уверен, что сможет сконцентрироваться хоть на чем-то. Полностью уйдя в свои мысли, Мэтью не заметил, как к нему подошел кто-то из учителей, с вопросом о том, почему он не на уроках. Это случалось с периодичностью, и Мэтью всегда говорил учителям одно и то же, убеждая их оставить его в покое. Но в этот раз он почувствовал, что не может заставить себя перейти в режим общения с людьми. - Мне плохо, - промямлил он вместо своих обычных убеждений, закрывая глаза руками. - Заболел? – спросил учитель. Мэтью кивнул. – Тогда иди в кабинет медсестры, прямо сейчас, и пусть она напишет тебе освобождение. Если ты на самом деле болен, конечно. Мэтью не стал перечить, и действительно пошел к медсестре, впрочем, глубоко сомневаясь, что это ему как-нибудь поможет. - Оуен, вроде бы? – поинтересовалась медсестра, едва он вошел. - Вроде бы, - ответил тот. - Ну что опять с тобой, Оуен? – иронично поинтересовалась та. - Тошнит. Выпишите мне освобождение, мэм. Она подошла к нему, брезгливо коснулась его лба, зачем-то проверила горло и вернулась на место. - Иди на уроки, - сухо сказала она, закрывая свою папку. – Ты здоров. - Мисс Бэйли, - вдруг начиная злиться, сквозь зубы сказал Мэтью. – Я не сказал, что у меня болит горло или что я простудился. Я сказал, что меня тошнит. Она вздохнула, кинув на него косой взгляд, затем подошла к шкафчику с лекарствами и распахнула его. - Ты съел что-то не то. Выпей активированный уголь и иди на уроки, - шлепнув на ладонь Мэтью пачку таблеток, сказала она. – Не поможет – выпей воды и посиди на толчке. Она села за стол и стала что-то писать, поджав губы и всей своей позой демонстрируя, что Мэтью свободен. Но тот не уходил. - Тебе еще что-то нужно? – не особенно ласково спросила она через минуту, поднимая глаза. Мэтью швырнул пачку с активированным углем на паркет. Медсестра поджала губы еще сильней. - Мисс Бэйли, - снова сказал Оуен, едва сдерживаясь, чтобы говорить тихо. – Выпишите мне это ебаное освобождение, иначе я поменяю свои планы и вы будете первой. - Материться в здании школы запрещено, - сухо и ядовито сказала она. – Не знаю, что ты имеешь ввиду, Оуен, но никаких освобождений я тебе не выпишу. А если услышу еще хоть фразу этим тоном, то позабочусь о достаточно суровом наказании для тебя. Она снова уткнулась в свои записи, а Мэтью сжал кулаки, чтобы сдержать порыв прямо сейчас задушить эту женщину, и широкими шагами вышел из ее кабинета. Он вернулся в комнату, но все в ней почему-то казалось блеклым и безжизненным. При одном взгляде на разобранную постель Мэтью снова ощутил запах гари и небесного ветра. Он сел на нее, затем лег, не разуваясь, затем снова сел. Он попытался читать, но мысли улетали куда-то. Это было странно. Сны, случается, оставляют послевкусие, что чем больше проходит времени, тем слабее оно становится, и совсем скоро исчезает совсем. Но послевкусие этого сна не проходило, и было таким же сильным, как и в первую минуту после пробуждения. Прозвенел звонок с урока, и Мэтью решил пойти в библиотеку, посидеть там до того времени, пока его мозги не станут снова работать так, как надо. Он зашел туда через заднюю дверь, чтобы остаться незамеченным для тех, кто окажется внутри. Когда Мэтью вышел из-за угла, тихо ступая по ковровой дорожке, то заметил, что кто-то вошел в зал почти одновременно с ним, но с парадного входа. Мэтью сделал было несколько шагов вперед, но вдруг, присмотревшись, заметил, что это Том, по какому-то невероятному совпадению оказавшийся в библиотеке. Мэтью тут же отошел обратно за угол. Он взял с собой школьную сумку, решив для разнообразия посетить после какой-нибудь урок, и сейчас рассеянно опустил ее на пол в коридоре. Больше всего на свете Мэтью не хотел, чтобы Том заметил его. Тот постоял около стола, – библиотекарша куда-то ушла, - и, скучая, побрел между рядами книг, читая названия. Мэтью тихо выскользнул из-за угла и тут же зашел за стеллажи, в щель между ними глядя на Тома. Том же был уверен, что он здесь один. Он почесал в затылке, снял с полки какую-то книгу, полистал ее без всякого интереса и поставил обратно. Затем двинулся дальше, одними губами читая названия на корешках. Мэтью обошел шкаф, протиснувшись в щель между ним и стеной, и теперь был на один метр ближе к Тому. Его глаза, не мигая, глядели поверх корешков. Том снова взял какую-то книгу, фыркнув себе под нос, и начал листать. Мэтью подобрался еще ближе, затем еще ближе, чувствуя, как все внутри него замирает, а перед глазами встает пелена. Он был теперь совсем близко, его от Тома отделял всего один книжный шкаф, и Том, стоящий спиной, все еще его не замечал. Мэтью казалось, что он чувствует запах дешевых сигарет и влажной, слегка вспотевшей кожи, вместе с теплом исходящий от тела Тома. Жилка на его правом виске забилась, и перед глазами менялись картины пожара. Мэтью закатил глаза, затем моргнул и резко, словно кто-то его заставил, посмотрел на сумку Тома, которую тот опустил на ковер чуть в отдалении, у другого конца книжного шкафа. Оуен отлично знал, куда Том обычно кладет зажигалку, ведь он столько за ним наблюдал! И сейчас он почти видел ее сквозь плотную ткань, в боковом кармане. Как рептилия, Оуен прокрался к этой сумке, и, протянув руку, медленно вытащил зажигалку из кармана. Том все еще листал книгу, в которой, очевидно, нашел что-то забавное, потому что ухмылка не сходила с его лица. Потом ему показалось, что он услышал шум где-то неподалеку, и он, решив, что это наконец-то вернулась библиотекарша, захлопнул книгу, поставил ее на место и повернулся, уже открыв рот, чтобы что-то крикнуть этой женщине, но вдруг нахмурился. Потянув носом, он ощутил странный запах паленой бумаги.