Верный друг Оуена

Весь следующий день он провел, околачиваясь неподалеку от школы и глядя в окна. Наступившая ночь была такой же ясной, как и прошедшая, так же мягко колыхал травы ветер, и луна низко висела в небе, проглядывая сквозь разорванную дымку нежных перистых облаков. За прошедший день Мэтью ни разу не вспомнил о еде, и сейчас ему казалось, что деревья шепотом листьев торопят его, и земля слегка дрожит от того волнения, которое разгоралось в нем. Стоя на залитой лунным светом поляне, он глубоко вдохнул, положив руку на сердце и слушая его биение. Медленно внутренняя дрожь успокаивалась, и когда Мэтью открыл глаза, он знал, что ему пора. В черных провалах его зрачков отражались звезды, и белки блестели во мгле. Ночной лес был погружен в тишину. На наручных часах с подсветкой мигало полпервого ночи – прошло два часа после отбоя, и Мэтью был уверен, что большинство учеников в общежитии спят. Сквозь деревья он знакомой дорогой пошел к школе, и его собственные шаги, казалось, звучали невероятно громко в этой тишине. Еще издалека Мэтью заметил лампочку, горящую над входом; ее оставляли зажженной для охранника. Во дворе было пустынно; где-то залаяли собаки, но Мэтью не обратил на это внимания. Черной тенью в желтом свете лампочки он быстро скользнул к двери общежития и вошел, аккуратно притворив скрипнувшую дверь. Мэтью прекрасно знал, куда направляется. По лестнице он поднялся на второй этаж, и пошел по коридору, оглядываясь на таблички, висящие на дверях. Чуть погодя он замер около одной из них, – около двести четвертой, - и поднял руку, словно в нерешительности, пытаясь то ли постучать, то ли дернуть ручку. Затем опустил руку. Что-то внутри удерживало его. Мэтью Оуен сделал еще один глубокий вдох, затем крепко зажмурился, резко взялся за ручку, медленно повернул и вошел. Стандартно обставленная комната встретила его тишиной и ощущением чужого присутствия. Мэтью казалось, что он не видел людей вблизи не один день, а неделю, и его слух, и нюх, и зрение остро отреагировали на это. Он с трепетом ощутил на кровати слева спящего Тома, и его физически потянуло туда. Но когда Мэтью сделал шаг, – всего один шаг, - то вдруг осознал, что на соседней кровати спит другой человек. Это, как досадная помеха, вклинилось в его разум, и он в нерешительности застыл. Он совсем не подумал о том, что собирается делать с соседом Тома. Однако решение долгих раздумий не потребовало. В голове Мэтью было горячо, мысли были бессвязны, но удивительно целенаправленны. Он повернулся и беззвучно подскочил ко второй кровати. Сосед Тома повернулся во сне. Его веки дрогнули, но он наверняка не успел ничего понять, потому что в ту же секунду Мэтью накинул на его лицо одеяло, и, запрыгнув на кровать, впился сквозь это одеяло в горло парня. Мэтью даже не смотрел на него, отчаянно бьющего ногами и хватавшегося за простыню, а, стиснув зубы, впился взглядом в Тома, надеясь, что тот не проснется. Том слегка похрапывал, и, судя по всему, спал крепко, но Оуен не переставал бояться. Ему хотелось закричать на парня, агонизирующего под ним, чтобы тот перестал так шуметь, его выводили бессмысленные движения, которые тот совершал, и странный мерзкий скрип, вырывающийся из сжатого горла. Затем тот перестал биться, и сжатые судорогой конечности постепенно безвольно опустились на постель. Мэтью подождал еще какое-то время, после того, как парень окончательно затих, и только тогда наконец посмотрел на него, откинув одеяло. Выражение жирного, прыщавого лица этого парня не пробудило в нем никаких чувств, кроме легкого отвращения. Встав на затекшие ноги, Мэтью выдернул подушку из-под головы мертвеца и вместе с ней подошел к кровати Тома. Он удивлялся, как тот до сих пор умудряется спать, чавкая губами во сне и раскинув руки. Оуен присел на краешек кровати, глядя из-под полуопущенных век в лицо Тома. Ему казалось, что из всех чувств у него осталась только всепоглощающая ненависть и желание смерти – неутолимое, настолько сильное, что само вело его сюда уже долгое время, именно к этому моменту времени, именно в эту точку пространства, оно было той энергией, которая сокращала его мышцы, вместо той, которая обычно получается благодаря сжиганию организмом жиров и углеводов. Пальцы Мэтью крепко сжали подушку. В этот момент ему было плевать на все, кроме того, что он видел перед собой и что он собирался сделать. Поэтому, не медля больше, Мэтью Оуен хлопнул подушку на лицо Тома и навалился на нее, напрягшись всем телом. Его челюсти свело. Том начал дергаться точно так же, как его сосед десятью минутами раньше, разве что его горло не издавало тонкого протяжного скрипа. Руки Мэтью задрожали, как бабочки, попавшие в паутину, они отчаянно желали откинуть подушку, чтобы его глаза могли встретить глаза Тома, видеть их в момент, когда из них медленно исчезает жизнь. Но это уже было невозможно остановить. Мэтью откинул голову назад, сдерживая крик – ему хотелось закричать от напряжения, пронизывающего каждую клетку его тела. Он словно разрывался на две части – одна желала сиюминутной смерти этого человека, а другая – видеть мутнеющие зрачки Тома. Остатки здравого смысла не давали ему откинуть подушку и впиться взглядом в эти зрачки, потому что, произойди так, кто знает, сумел бы Мэтью вообще закончить начатое. Хватка ослабла, и Том, будучи намного сильнее, вдруг сбоку рукой ударил по подушке, сознательно или нет. Пальцы Мэтью отпустили ее – всего на мгновение, но этого мгновения было достаточно для того, чтобы волна паники захлестнула его, и он тут же снова навалился сверху, переводя сумасшедшую дрожь в конечностях в напряжение. Рука Тома, повисшая в воздухе, хлопнула его по затылку, сползла, и бессознательно вцепилась в ворот майки. Затем все конечности Тома свело судорогой, и Мэтью услышал треск рвущейся материи. Он сжимал расползающуюся на плече Оуена майку, и эта рука, – большая, розоватая, волосатая рука, она стала вдруг твердой, как камень. Но еще минута, и побелевшие костяшки начали снова розоветь. Рука Тома отпустила ворот майки и упала на подушку. В комнате, наполненной раньше звуками дыхания и теплом человеческих тел, стало пусто. По крайней мере, пусто в ней было глазами Мэтью Оуена, который единственный оставался жив. Тяжело дыша, Мэтью Оуен неловко разжал пальцы и выпрямился. Он спустил ноги с кровати, повращал стопами, кистями, локтями, размял шею. Затем осторожно снял подушку с лица Тома. Его голова была отвернута, рот открыт, и по губам стекала слюна. Мэтью аккуратно, двумя пальцами повернул эту голову, и она легла на матрас с другой стороны. Глаза Тома были мутны, в уголках засыхала слизь. Лицо его было неприятного оттенка, темнее, чем все остальное тело. Мэтью встал и подошел к тумбочке Тома. В ящике он нашел деньги и пачку сигарет – обычный для Тома «Winston Light», - плохо спрятанные среди нижнего белья. Слегка скривив в ухмылке губы, Мэтью вытащил из сумки, лежащей на полу, зажигалку, – как всегда, она лежала в наружном кармане, - и, усевшись рядом с трупом, закурил. Мэтью курил впервые. После пары неудачных попыток он наконец затянулся и выпустил дым в потолок. - Полное дерьмо, - сказал он телу Тома, показав ему недокуренную сигарету, и с удовольствием затушил ее о его щеку. Затем встал с кровати и выглянул в окно. Снаружи, казалось, ничего не изменилось, но природа снова стала чужой ему. Луна ни о чем не напоминала больше, ветер ни о чем не шептал, в мир вернулась его обыденность, и Мэтью больше не чувствовал в нем никакой скрытой мистерии. Он потянулся, вновь оглядывая комнату. С обоих кроватей сползли простыни, одеяла лежали на полу. В воздухе едва улавливался незнакомый запах, которого здесь не было раньше. Мертвые тела не интересовали Мэтью больше, он неожиданно зевнул и понял, что очень устал. Выйдя из комнаты, он спустился вниз по лестнице. Ему пришлось выйти через заднюю дверь, потому что к передней вернулся охранник. Собака, встретившаяся ему по дороге, хотела было зарычать, но Мэтью шепотом подозвал ее и приласкал. Собака узнала его и завиляла хвостом. Скоро он вернулся на ту поляну с земляникой, где провел прошлую ночь. Там его ждал Артур. - Ты доволен? – спросил он, слегка прищурившись. Мэтью немного помедлил с ответом, почесывая щеку. - Я не видел его глаз, - наконец сказал он. – В следующий раз я сделаю все иначе. - И кто будет следующим? - Не спрашивай меня сейчас, - попросил Мэтью. – Я чувствую себя так, как будто съел целиком огромную курицу-гриль. С этими словами он отвернулся, разваливаясь на боку, и закрыл глаза. Не прошло и нескольких минут, как он уснул.